Время собирать камни

Глава содержит сцену рейтинга NC-21! Прошла неделя. Все шло своим чередом: разработка вместе с Оскаром плана инспектирования вассалов Дома Безариус для проверки административной работы округов и рассмотрения дел, которые не могли своей властью разрешить высокие герцоги; изучение основ законодательной базы королевства; «теневые», также требовавшие немалого внимания; вечерние посиделки с Брейком и Шерон, которые несмотря ни на что остались в поместье еще на несколько дней; разговоры с братом и Вульфом, которого так странно было называть теперь Освальдом. Гилберта окружало тепло и внимание, он был востребован, он занимался тем, что вызывало восхищение обывателей и давало право на самоуважение, однако чувствовал он себя при этом так плохо, что в свободное время потихоньку уходил на задворки поместья с гитарой, и, сидя прямо на теплой, прогретой летним солнцем земле, пытался подобрать мелодии, которые когда-то давно играл его отец. Только тогда немного отпускало сердце – оно переставало так сильно ныть, будто успокоенное мягким звучанием перебираемых им струн; будто кто-то родной и близкий сочувственно клал в это время руку на плечо и беззвучно говорил: «Все будет хорошо, Гильберто». Причина душевных терзаний Гила была одна; она постоянно была рядом – и при этом недоступна, как отвесная скала: Оз все так же не подпускал его к себе. Правда, он больше не говорил о том, что не желает видеть его рядом с собой. Но это не значило ровным счетом ничего, поскольку он вообще больше с ним почти не разговаривал. И при этом Оз перестал злиться: он спокойно кивал ему, проходя мимо; ровным голосом передавал распоряжения дяди или свои собственные; бестрепетно огибал, встретив в коридоре... По всему было понятно, что он готовится полностью исключить Гилберта из своей жизни – бесстрастно, но совершенно необратимо. Все попытки поговорить с ним, все просьбы выслушать и попробовать понять Оз встречал той самой доброжелательной улыбкой, которую использовал на все случаи жизни – корректной, ослепительной и насквозь фальшивой. Единственное, что он по-прежнему не позволял категорически – какой бы то ни было физический контакт. Ни единого прикосновения, ни при каких обстоятельствах. Никогда... Несмотря на достопамятный разговор с Брейком, Гил постепенно снова впадал в отчаяние. Он не собирался прекращать своих попыток, нет. Но надежда на то, что они увенчаются успехом, таяла с каждым днем. На исходе недели, ясным субботним утром, Гилберт проснулся в особенно мрачном расположении духа. Сегодня ему предстоял сложный день: субботу Оскар всегда проводил в городе, большая часть «теневых» была в увольнительных, Шерон и Брейк вчера вечером уехали в поместье Рэйнсвордов, уверившись, что у Гилберта все в порядке. Освальд все выходные намеревался провести дома, и Фэрат, помимо своих, выполнял еще и его обязанности. Таким образом, занять себя было практически нечем, что подразумевало новый раунд сражения с невеселыми мыслями и бесконечные попытки придумать хоть что-нибудь, что позволило бы выйти из тупика, в который сейчас зашли их с Озом отношения. Чтобы немного развеять тоску, напавшую на него с утра пораньше, Гил быстро оделся, подхватил гитару, и направился в полюбившийся ему уголок парка, примыкавший к тыльной стороне дома. Утро выдалось свежее, росное, и вместо того, чтобы сесть, как обычно, на траву, Гилберт забрался с ногами на старую садовую скамейку. Примостившись на узкой спинке, уперся ногой в металлический подлокотник, положил на бедро выемку гитары и легко коснулся струн. Сегодня ему хотелось сыграть ту песню, которую отец когда-то давно сочинил для мамы – та самая любимая им грустная мелодия, которая так подходила к его сегодняшнему настроению. Он играл ее уже много раз, и потому мамина песня получалась лучше всего. Гил подкрутил колки, еще раз провел по струнам, проверяя звук, и заиграл. Мелодия полилась со струн, вплетаясь в осколки солнечных лучей в росе, касаясь сочной листвы легкой светлой печалью, разгоняя туман высоким, нежным звучанием... Мужчина прикрыл глаза, не глядя передвигая пальцы по ладам. Так получалось даже лучше – эта музыка была скорее в его душе, чем в разуме. Он отдался ей полностью, забыв обо всем, пока в какой-то момент не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Гил вздрогнул; струны жалобно звякнули под соскользнувшими с них пальцами. Он поднял голову и огляделся. Вокруг никого не было, и ощущение, что на него смотрят, тоже пропало. «Показалось? Или...» Он осторожно поставил инструмент на скамейку, спрыгнул на землю и подошел к группе деревьев, из-за которых, как ему показалось, на него смотрели. Сердце замерло в каком-то неясном ожидании. Гил осторожно обошел кустарник, разросшийся вокруг, и... никого не обнаружил. Чувствуя странное разочарование, Гилберт развернулся было, чтобы вернуться обратно, но, присмотревшись к траве, остановился. Трава была примята. «Здесь точно кто-то был. Он смотрел на меня и ушел, как только понял, что я направляюсь сюда. Интересно, кто это мог быть. Кто-то из «теневых»? Вряд ли: им нечего здесь делать, да и не наследили бы они. Прислуга? Еще менее вероятно. Тогда... нет, не может быть... тогда – Оз?!» Гилберт метнулся в ту сторону, куда вели легкие следы на траве. Следуя за ними, он обогнул полянку со скамейкой, на которой сидел, и выбежал прямо к подъездной аллее. Оз был здесь: он стоял на ступенях дома, и его легкие светлые туфли потемнели от росы... Задохнувшись от всколыхнувшейся снова надежды, Гил вцепился в балясину перил, подпрыгнул и приземлился прямо перед вздрогнувшим от неожиданности Безариусом. - Оз... Лицо молодого человека дрогнуло – словно идеально подобранная маска дала трещину. Но это длилось всего мгновение; всего несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы снова взять себя в руки. - Ты нестандартно подходишь к вопросу передвижения, Найтрей, - сухо заметил он, глядя поверх головы Гилберта. – Хотя не могу не заметить, что ты появился здесь как нельзя более кстати. В понедельник я еду в город. Будь добр, обеспечь мне сопровождение к девяти утра. Гил прикусил губу, чтобы не застонать от разочарования. - Да, Оз, - с усилием произнес он, склоняя голову. - Могу я узнать место назначения и цель поездки? - Можешь. Я еду в университет, чтобы договориться об обеспечении проживания в общежитии на летний период. Гилберту потребовалось еще раз повторить сказанное Озом про себя, чтобы полностью воспринять смысл этой фразы. - Но... зачем? – потрясенно прошептал он, чувствуя, как самопроизвольно сжимаются кулаки. Безариус мазнул безразличным взглядом по его расширенным зрачкам. - Это тебе знать совершенно не обязательно. Достаточно того, что я считаю необходимым поступить именно так. Выполняй; обсуждение приказов не входит в твои обязанности. Видимо, считая разговор законченным, он сделал шаг в сторону, намереваясь уйти в дом; но Гилберт, совершенно утративший самоконтроль от такого известия, схватил его за руку и резко притянул к себе: - Нет, Оз, подожди! Ты должен... Безариус дернулся, словно его прошило током, и вырвал руку из его ладони. - Я тебе ничего не должен, - прошипел он взбешенно. Маска равнодушия расползалась по швам прямо на глазах. – У меня есть обязанности будущего герцога, у тебя – действующего Главы, и точка. И убери руки, Найтрей! Не смей меня касаться! Он развернулся и быстро, словно убегая от чего-то, ушел в дом. Гил постоял немного в каком-то странном оцепенении, потом медленно опустился на ступени и закрыл лицо руками. Оул был очень занят – он ничего не делал. Совершенно ничего. Ну, не считать же делом придумывание способа заставить упрямого мелкого лорда выслушать Рэйвена и позволить ему упросить себя помириться. Это было необычное и очень занимательное действо, которое мужчина воспринимал скорее как прекрасное времяпрепровождение. В самом деле, все нужно было продумать так, чтобы его лордство не сбежал и не смог отвертеться от навязываемого ему разговора, а учитывая бешеный нрав и упертость мальчишки, сделать это было нелегко... Кто-то посчитал бы задачу невыполнимой, поскольку объектом в ней был наследный герцог и его не просто не требовалось убивать – его нельзя было даже слегка повредить. Но Оул по праву считался одним из самых изобретательных наемников королевства, и поэтому с азартом продумывал один способ за другим, бракуя и отбрасывая негодные варианты, и запоминая те, которые казались наиболее перспективными. В тот самый момент, когда он обнаружил у себя в голове очередную очень многообещающую идею, его одиночество было нарушено вломившемся в казармы Дэниелом. - Оул, - выдохнул тот, едва переводя дух, - все пропало! Мужчина приподнялся на кровати, опираясь на локоть, и с интересом посмотрел на Эскандера. Парень имел бледный вид. Встопорщенные волосы, расширенные глаза, прерывающееся дыхание, словно бежал всю дорогу... Оул спокойно откинулся обратно на подушку и приглашающе махнул рукой: - Что – пропало? Валяй, выкладывай! Дэн плюхнулся на край кровати и сбивчиво заговорил: - Я в саду гулял... утром... Просто пройтись захотелось, понимаешь? Вдруг вижу – милорд идет... задумчивый такой, грустный... Я – за ним... мы ж договаривались, что я присматривать буду... Он за дом зашел... а там... Глава – на гитаре играл... ну, как обычно... здорово играл, я аж заслушался... И милорд – тоже... Остановился, побледнел, лицо закрыл рукой... слушай, он, по-моему, даже плакал... Я не уверен – далеко стоял... А потом подошел к кустам и выглянул на поляну... Глава как почувствовал – перестал играть, голову поднял... Потом вдруг спрыгнул со скамейки – он на спинке сидел – и начал оглядываться... Милорд тут же пошел оттуда, быстро... Глава подошел к тем кустам, увидел следы, бросился следом... догнал его – уже возле дома самого... А милорд... он... Оул, он сказал, что в понедельник поедет в университет, чтоб договориться остаться на лето в общежитии! Он... уехать хочет! Глава его хотел остановить, но милорд его отшил и в дом ушел... Это так неправильно, Оул! Как же так? И мы ничего не смогли сделать, ничего!.. Оул нахмурился, потом ухмыльнулся. - Все ясно, парень. Кончай паниковать. Ничего еще не пропало. Просто я-то хотел все красиво сделать, но... видно, не судьба им мириться под звездами. Да и ладно, главное – результат. Он потянулся, потом оттолкнулся руками от кровати и, не успел Дэн и глазом моргнуть, как цеховой уже стоял на ногах. Наклонился, пошарил под кроватью, вытащил тяжелые ботинки. Натянул на ноги и принялся неспешно их шнуровать. Затем выпрямился, с удовлетворением полюбовался результатом, и повернулся к Дэниелу, глядящему на него с надеждой: - А теперь слушай внимательно, пацан, и не говори мне, что то, что я придумал, нельзя или невозможно. Мы поступим так... Гилберт не знал, сколько просидел на ступенях – может быть, час, может, больше... Оцепенение не отпускало. Оно накрыло его плотной пеленой странного тумана, не пропускающего ни чувств, ни мыслей, ни образов – ничего. Для веры и надежды под этой пеленой места не было и подавно. Может, он сидел бы так и еще дольше, если бы в какой-то момент его бесцеремонно не дернули за рукав. Гил моргнул, с силой провел ладонью по лицу, стирая ошметки разлетевшегося тумана бесчувствия, и поднял глаза. Прямо перед ним стоял встревоженный, чуть не плачущий Дэн. Видеть обычно веселого парня в таком состоянии было так странно, что Гилберт моментально напрягся и встревоженно спросил: - Дэниел, что случилось? - Глава, у нас беда, - почему-то шепотом заговорил Дэн, глядя ему куда-то в переносицу. – Милорд... он... я не знаю, зачем он туда полез, честное слово, не знаю! Только... его в подвалах, где карцер, завалило... Мне самому не справиться... Пойдемте, быстрее! Сердце ухнуло вниз. Кровь забурлила, пытаясь справиться с мощным выплеском адреналина. Гилберт сорвался с места, не дослушав Дэна, и бросился к торцу здания, где темнела щель приоткрытой двери, ведущей в подвал. Карцерами Безариусы пользовались крайне редко – первыми их обитателями за долгое время стали Линкс и Вульф, - и потому подвалы были запущенными. Здесь царил влажный полумрак и прохлада; чувствительное обоняние Гилберта еще у входа уловило застарелый запах дерьма и плесени. Влетев в первый коридор, от которого шло несколько ответвлений в разные стороны, он остановился, нетерпеливо дожидаясь Дэна: - Куда?.. - Направо! – издалека крикнул тот, и Гилберт побежал дальше. В конце коридора он увидел приоткрытую дверь, из-за которой доносились странные тихие звуки, словно кто-то скреб металлом о камень. Это привело Гила в ужас: воображение тут же нарисовало, как Оз бьется под грудой камней, в отчаянии пытаясь отодвинуть обрушившуюся на него тяжесть подвернувшейся под руку железякой, и он припустил еще быстрее. Задыхаясь от страха за дорогого человека, Гилберт толкнул тяжелую дверь, влетел в камеру карцера, и... остановился, как вкопанный – прямо перед ним стоял Оз, прикованный наручниками к металлическому кольцу, вмурованному в стену: руки подняты высоко над головой, перекошенное от бешенства лицо, содранные в кровь запястья... Гил открыл рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, снова закрыл, прокашлялся и выговорил: - Оз?.. Что за... В этот момент позади со стуком захлопнулась дверь. Гилберт бросился к ней, попытался открыть, но ничего не вышло – она была заперта снаружи. - Дэниел! – крикнул он, начиная выходить из себя. – Что все это значит? Немедленно открой! - Твое лордство, Рэйвен, вы уж простите, - раздался из-за двери голос Оула, - но вы будете сидеть там, пока не поговорите по-нормальному. Вы оба вроде умные мужики, но ведете себя, как идиоты, однозначно. Посидите денек, поскучаете... глядишь, и получится что-нибудь путное из этого. - Ну, Оул, готовься, - прошипел Оз, остервенело дергая наручники. – Освобожусь – покажу тебе, как мне руки заламывать! Оул громко захохотал. - Твое лордство, ты не поверишь, но я и сам прекрасно знаю, как это делается. Да ты ж вроде уже на себе проверил?.. Оз зарычал от ярости. - Хватит ржать!!! Дай я только выйду отсюда - пожалеешь, что на свет родился! И ты, Эскандер, тоже! - Мой лорд, - отозвался из-за двери Дэн, стараясь одновременно заткнуть смеющегося Оула, - я готов просить вас потом назначить полное искупление. Но мы не хотим, чтобы у вас с Рэйвеном все закончилось... так. Пожалуйста, просто поговорите с Главой, милорд. Вот ключ от наручников, - в дверное окошко влетел маленький ключик; Найтрей машинально подхватил его на лету. - Эй, Рэйвен, - снова заговорил успокоившийся наконец Оул. – Жратва и вода в ящике, в углу. С удобствами, конечно, абзац – воняет, как в обезьяннике, и вообще... Но мы повесили занавесочку вокруг параши, так что как-нить перебьетесь денек. Все, приятно оставаться! В коридоре послышались удаляющиеся шаги. Гилберт беспомощно посмотрел на дверь и выругался: - Вашу мать! Ну надо же... - Дай сюда ключ, - услышал он за спиной холодный голос Оза. Найтрей быстро обернулся: - Да, Оз, сейчас я... - Не смей ко мне приближаться, - все так же холодно приказал Безариус. – То, что устроили эти клоуны, ничего не меняет. Поэтому – просто дай мне ключ и займись чем-нибудь, чтобы не маячить у меня перед глазами. Гилберт слушал его, опустив голову и сцепив зубы, чтобы не заорать от боли и бессилия. В самом деле, на что надеялись эти идиоты? Для Оза все это не имеет значения, он все равно будет отдалять его от себя так, как только сможет... ...как только сможет... а если – не сможет?.. Он ведь все это время пытался с ним поговорить, но Оз постоянно уходил – не только от разговора, но и из пределов его досягаемости. А что, если он не хочет, чтобы Гилберт к нему приближался, прикасался - не от отвращения? Вдруг он... вдруг он боится не совладать с собой, почувствовав то притяжение, которое сам Гил ощущал всегда, постоянно?.. «Прости, Оз... я должен попробовать.» Найтрей поднял голову и спокойно ответил: - Ты не откроешь эти наручники самостоятельно. У них своеобразная система, изобретенная как раз для таких случаев – чтобы закованный человек не мог расковаться сам. Нужно использовать две руки. Поэтому, если ты позволишь, я помогу тебе. С минуту Оз в упор смотрел на него, пытаясь, видимо, понять, лжет он или нет, и Гилберт возблагодарил неверный свет одинокой лампочки под потолком, который не давал Безариусу четко увидеть выражение его лица. - Хорошо, - с неохотой ответил тот наконец. – Открой их. Но не прикасайся ко мне без необходимости. - Да, Оз. Гилберт подошел к нему вплотную и, подняв руки, начал делать вид, что старается открыть замок наручников. При этом он «вынужденно» всем телом прижался к молодому человеку, чутко прислушиваясь к малейшему его движению, чтобы ощутить реакцию на их близость. Оз прерывисто вздохнул и прошипел, пытаясь отстраниться: - Я же сказал не прикасаться! - Я стараюсь; прости, - с наигранным огорчением в голосе произнес Гил. Оз снова уставился ему в лицо; в его глазах Гилберт увидел возмущение, гнев и... ...влечение?.. «Пожалуйста, пусть только мне это не показалось!» Если Оз все еще хотел его близости, все не было так безнадежно, как он думал. Оз не мог хотеть близости человека, которого по-настоящему презирал. Гилберт повозился еще немного и, прикусив губу, чуть отстранился – верхней частью тела. Бедра его при этом, наоборот, сильно прижались к бедрам Оза. - Не получается. Может, Дэн перепутал ключ? - А может, ты пудришь мне мозги? – злобно проговорил Безариус, глядя в сторону. Но Гилберт отчетливо ощутил, как его тело непроизвольно прильнуло к нему; между ними словно проскочила искра. «Я узнал, что хотел. Можно прекращать это.» - Ты прав, - неожиданно согласился Гилберт, отстраняясь. – Я соврал тебе сейчас про наручники, прости. Но я очень хочу, чтобы ты выслушал меня, а ты не даешь мне ни единого шанса все объяснить. Пожалуйста, Оз, просто послушай, как все было на самом деле, и если после этого ты решишь, что действительно не хочешь больше никогда видеть меня рядом с собой, я... подчинюсь твоему решению, как бы это ни было невыносимо. - А что тут слушать? – с горечью спросил молодой человек, неловко двинув скованными руками. – Все и так предельно ясно. Ты нашел во мне замену моему брату. Очень понятно в свете этого, почему ты не хотел мне рассказывать о своем прошлом – пришлось бы тогда рассказать и об Изермортах, и о том, что ты знал его. И я не удивлен, что ты до сих пор любишь Дэйна: он ведь и правда был чудесным – добрым и веселым, совсем не таким, как я. Ты ведь потому не говорил мне ничего про любовь: потому, что ее и не было – по отношению ко мне? И я даже понимаю, откуда взялась твоя забота: это так естественно – проявлять внимание к тому, кто напоминает твою первую страсть... Да только проблема в том, - ожесточенно сказал он, поворачивая искаженное болью лицо к Найтрею, - что я не желаю быть суррогатом. Я не Дэйн! И раз по отношению ко мне – мне самому – у тебя нет никаких чувств, то... то я отпускаю тебя. И даже если ты не понимаешь этого сейчас, то потом поймешь – так лучше. Поэтому просто открой эти хреновы наручники и отойди от меня подальше. - Оз... – потрясенно выговорил Гилберт, глядя в его наполненные отчаянием глаза. – Я... у меня и в мыслях не было искать в тебе замену твоему брату, клянусь. Нильс... то есть Дэйн... он был первым человеком, которого я увидел после того, как потерял память. Да, он был добрым, он покровительствовал мне и позволил называть своим другом... но... я не любил его, ты ошибаешься. Я был предан ему как своему господину - это правда. Но никогда – слышишь, никогда! – я не любил ни его, ни кого-то другого так, как люблю тебя. Оз вздрогнул всем телом. - Что ты... что ты такое несешь? Зачем ты врешь мне опять, Найтрей? – беспомощно проговорил он. - Я не вру, Оз, - твердо произнес Гил. – Я люблю тебя, это правда. Я всегда пытался тебе это сказать, но раньше не мог произнести вот так, прямо. Брейк сказал, что это называется «ситуативная блокада психомоторных реакций»; я, правда, так и не понял до конца, что это такое. Но когда я говорил тебе, что ты – весь мой мир, что ты – мой бог, что ради тебя я сделаю все, что угодно, я хотел сказать на самом деле, что люблю тебя – больше жизни, больше чего и кого угодно. - Я не верю тебе, - прошептал Оз, пытаясь отвернуться. Гилберт с отчаянной настойчивостью осторожно обхватил его лицо ладонями и мягко повернул к себе. - Я... понимаю. Но прошу тебя – дай мне шанс, Оз. Всего один шанс для того, чтобы доказать, что я говорю правду. Пожалуйста. Прошу тебя... С минуту они смотрели друг другу в глаза. Потом Безариус мотнул головой, высвобождаясь, и тихо сказал: - Освободи меня, Гилберт. Сердце Найтрея упало. «Он не поверил мне... Все напрасно.» Он молча вставил ключ в замок наручников и легко повернул его. Раздался щелчок, и Оз, морщась от боли, медленно опустил руки. - Сукины дети, - пробормотал он, имея в виду, естественно, устроивших все это «теневых», и принялся осторожно растирать запястья. Гилберт вздохнул, глядя на багровеющие на них ссадины. - Прости их. Они хотели, как лучше... - Я не Святая Дева, чтобы всех прощать, - огрызнулся молодой человек и подошел к дощатому лежаку, на который небрежной кучей была свалена пара одеял. Кое-как расправил одно из них и сел, закрыв лицо руками. Чуть поколебавшись, Гилберт все же подошел и сел бок о бок с ним. «Неужели опять прогонит?..» Но Безариус молчал, и Гил тихонько коснулся его предплечья: - Оз... скажи мне что-нибудь. Пожалуйста. - Что-нибудь, - пробормотал Оз в ладони. – Все – я сказал. Отстань от меня. - Не могу, - прошептал Гил, утыкаясь лбом в его плечо. – Ты очень нужен мне. Я люблю тебя, Оз. Именно тебя – такого, как ты есть. Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты поверил? Я на все готов; я сделаю все, что захочешь... Плечи Оза дрогнули. Гилберт подался вперед, силясь увидеть его лицо. - Оз? Молодой человек вздохнул и, опустив руки, наконец взглянул на него. - Только один шанс, - медленно произнес он. – Если... если ты еще хоть раз дашь мне повод усомниться в тебе... Я правда не Святая Дева, Гил. - Оз!.. От счастья закружилась голова. Гилберт порывисто схватил его руки и поцеловал стертые запястья. Потом поднял голову, неуверенно и вместе с тем жадно глядя на губы Безариуса. Оз опять вздохнул, потом улыбнулся углами рта и, высвободив руки, притянул его к себе. Провел ладонью по груди Гилберта, с очевидным удовольствием задержав ее там, где гулко заколотилось сердце, и сомкнутыми губами коснулся губ Гила. Тот тихо застонал от едва сдерживаемого желания и приоткрыл рот, словно умоляя о большем - гораздо большем. Оз неспешно провел языком по нижней губе Найтрея, очерчивая ее контур, потом слегка втянул в рот и принялся посасывать, словно вспоминая вкус и ощущение тонкой кожи. Это было божественно. Это было совершенно невыносимо. - Оз, - выдохнул Гилберт, чуть отстранившись и глядя на него лихорадочно блестящими глазами. – Оз... пожалуйста... Безариус усмехнулся и, резко притянув его обратно, снова поцеловал - настойчиво, раздвигая губы языком, глубоко проникая в жаркий рот. Все тело запылало, самоконтроль смыло яростным жаром страсти, и Гил совершенно потерял голову; его руки заскользили по телу молодого человека, лаская, оглаживая... дрожа от невыносимого желания. Он почувствовал, как Оз сначала напрягся, а потом расслабился в его объятиях, давая свободу действий, и ощутил ни с чем не сравнимый восторг: ему и правда позволили быть рядом, прикасаться, целовать... Оз в самом деле наконец позволил ему ту близость, которая, оказывается, стала просто жизненно необходимой. - Спасибо тебе, - говорил Гилберт бессвязно, лихорадочно целуя губы, глаза, щеки, волосы Оза. – Так люблю тебя... так хочу... всегда... Оз... любимый... - Ты принадлежишь мне, - прошептал Безариус, откидывая голову и подставляя под его губы шею и ключицы. – Ты понял меня? Только мне, и никому больше. - Да, Оз, - покорно ответил Гилберт, легкими поцелуями спускаясь к распахнутому вороту рубашки. – Только тебе; целиком и полностью, душой и телом – я твой. Он с наслаждением вдохнул родной запах и закрыл глаза. - Люблю тебя, - прошептал Гил, упиваясь возможностью говорить эти слова, повторять их снова и снова. – Люблю тебя безумно... Оз прерывисто вздохнул и неожиданно прижался к его плечу. - Знаешь, Гил, я рад, что эти два олуха влезли не в свое дело, - глухо проговорил он. – Это смешно, но я благодарен им. Не запри они нас здесь, я точно уехал бы и, наверное, когда-то пожалел бы об этом. Гилберт крепко обнял его и зажмурился, изо всех сил стараясь взять себя в руки. - Ты не пожалеешь о том, что остался, клянусь. - Я надеюсь, что так и будет, - отозвался Оз, устало закрывая глаза. - Так и будет, - твердо сказал Гилберт и повторил, наслаждаясь звучанием каждого слова: - Я твой, и принадлежу только тебе, Оз. Я люблю тебя, и сделаю все, чтобы ты был счастлив. Я никогда больше не дам тебе повода усомниться во мне. Только так и будет, вот увидишь... Они некоторое время еще сидели обнявшись, привыкая снова ощущать друг друга. Гилберт поглаживал спину Оза – медленно, нежно; слегка покачивал его, и в какой-то момент понял, что тот уснул. Гил ласково усмехнулся, узнавая эту обычную для Безариуса реакцию на сильное волнение. Он откинулся спиной на скомканное второе одеяло и поудобнее устроил Оза у себя на груди. Молодой человек вздохнул во сне и по-хозяйски положил руку ему на талию. Найтрей прижал его к себе покрепче и закрыл глаза, впервые за эти долгие почти три недели чувствуя себя спокойным и счастливым. Вскоре он ощутил, что тоже потихоньку проваливается в сон, и несколько раз быстро моргнул, чтобы прийти в себя. Не хотелось терять ни одной секунды, проведенной вместе с Озом. Он перебирал пальцами золотистые волосы, смотрел в потолок и думал о том, как они будут жить дальше. После того, как Оз поставил на место епископа Великого герцогства Безариус, их будущее уже не представлялось таким безнадежным. Оз ясно дал понять, что не собирается жениться – по крайней мере, в скором времени. Более того, он сказал о том, что может не жениться вообще... «Нет, этого нельзя допустить, - подумал Гилберт печально, отгоняя робкую надежду. – Оз должен иметь сыновей. Он заслуживает всего самого лучшего, и дети – разве это не то, что продолжает человека в веках, делает его в какой-то степени бессмертным? Оз должен жить вечно; я прослежу, чтобы так оно и было.» Он вздохнул и грустно ухмыльнулся, насмехаясь над самим собой. «Мой инквизитор пропал, но я сам себе – лучший инквизитор. Даже если бы Оз категорически сказал, что всегда будет только со мной, я все равно не смог бы наслаждаться этим в полной мере, зная, что он не получит из-за меня от жизни все, чего достоин.» Гил опустил глаза на Оза, глядя на его спокойное лицо сверху вниз. «Пусть так. Я буду с ним столько, сколько будет допустимо – если он сам не решит расстаться со мной раньше. А потом... потом будет видно. Не могу сейчас думать об этом; не хочу. Я... в конце концов, я тоже имею право на маленький кусочек счастья.» Он сполз пониже и легко коснулся губами лба спящего. «Mio cuore... Я никогда не думал, что умею так любить; никогда не думал, что кто-то будет мне так нужен. Я сумел найти себя после смерти Нильса, но если бы что-то случилось с тобой... Нет, только не это!» Гилберт крепче прижал Оза к себе, уткнулся носом в его волосы, пахнущие мятой и дождем, и как-то незаметно для себя все же задремал. Его разбудил голос Оула, громко шепчущего из коридора: - Рэйвен! Эй, Рэйвен! Ну что вы, в порядке? Все путем, помирились? - Оул? Черт... – спросонья соображалось как-то не очень хорошо, но Гилберт потряс головой, прогоняя из нее сонный туман, и, повернув голову, сосредоточился на радостно лыбящейся физиономии, заглядывающей в камеру через зарешеченное окошко. – Что, уже прошли сутки? - Нет, конечно; ты чего? Просто пришли вас проведать – подумали, может, и не нужно вам сутки сидеть в подвале. Видишь, правы оказались. - Правы они... права ваши налево, - пробурчал проснувшийся тем временем и слушающий их разговор Оз. Он оттолкнулся от груди Гилберта и сел, морщась от боли в затекших конечностях. – Открывайте дверь, обормоты. Я хочу есть, и мне нужны удобства поприличнее, чем та параша, которая призывно воняет из-за занавесочки. Оул хихикнул и загремел засовом. Дверь скрипнула, приоткрывшись. Найтрей встряхнулся, поднялся с кучи одеял и подал руку Озу, помогая встать. Тот, не задумываясь, привычным жестом взялся за нее; сердце Гила радостно екнуло, отмечая эту значимую для него мелочь. «Он правда больше не сердится на меня. Как хорошо...» Выйдя в коридор, они обнаружили обоих миротворцев в самых что ни на есть покаянных позах: коленопреклоненными, склонившими головы. Но если Дэн очевидно переживал, то Оул бросал исподлобья ехидные взгляды, ясно говорящие, что проделывает он все это не из-за искреннего раскаяния, а скорее за компанию. - Мой лорд, Глава, простите нашу дерзость, - дрожащим от волнения голосом произнес Дэниел, не поднимая головы. – Прошу вас, назначьте мне полное искупление по своему усмотрению, и за Оула тоже – я был зачинщиком, мне и отвечать... - Эй, пацан, ты чего? – возмутился Оул. – Не смей отнимать у меня мои лавры! Если б я не предложил запереть их в подвале, ты так и бегал бы, заламывая руки и не решаясь сделать что-то по-настоящему безбашенное. Дэниел покраснел и вскинулся: - Я не заламывал руки, не ври! - Ну да; просто сидел и ныл, что все это неправильно. Оз перевел взгляд с одного на другого и вздернул левую бровь. - Ну что за клоуны, - вздохнул он. – Чем больше на вас смотрю, тем больше чувствую себя директором цирка шапито. Вставайте, оба. Вижу я, как вы раскаиваетесь; особенно ты, Оул. Нечего изображать то, чего нет. Какое тут может быть искупление? Ты, Дэниел, слишком уверен в своей правоте; а ты, Оул, вообще не считаешь, что произошло что-то особенное. Так что, чтобы предотвратить подобное в будущем, вас обоих проще было бы убить. Но... дело в том, что я как-то не привык разбрасываться друзьями. Дэниел медленно поднял на Оза заблестевшие глаза; на его губах неотвратимо расплывалась счастливая улыбка. Оул, напротив, неожиданно посерьезнел, и посмотрел на Безариуса странным ищущим взглядом, очень напомнившим Гилберту тот, которым в свое время одарила его Хэук. - Милорд, - неожиданно совершенно официально сказал «теневой», - я горд тем, что служу вам. - Моему Дому, Оул, - поправил его Оз с легкой улыбкой. - Нет, вам, - упрямо возразил мужчина и склонился в ритуальном поклоне. – Прямо сейчас, перед лицом своего Главы и «теневого» собрата, я приношу вам клятву верности, милорд – личную клятву служения: на все времена, вопреки всему клянусь служить вам, защищать вас и делать все для вашего благополучия и процветания. Прошу, примите мое служение, милорд. - Благодарю тебя, - негромко ответил Оз. – Я принимаю твою клятву и твое служение. Да будет так. Оул легко поднялся и ухмыльнулся – совсем как обычно. - Ты не пожалеешь, твое лордство, - весело сказал он. – Ну, может самую капельку. Оз закатил глаза и фыркнул. - Гос-споди, зачем мне нужны враги, когда есть такие друзья?.. Ладно, хватит уже. Пойдемте наверх. Я, в самом деле, хочу поесть и принять душ – все же камеру вы убрать не озаботились... Войдя в свою комнату, Гилберт закрыл дверь и на мгновение прислонился к ней спиной, зажмурившись. Все его существо просто пело от счастья. «Прощен... я прощен. Оз больше не злится на меня. Бог мой, как хорошо. Только бы не проснуться...» Он встряхнулся, задумался на минуту, и принялся раздеваться. «Так. Сначала – душ. В камере действительно было как-то... А потом...» По телу прокатилась волна сладкого предвкушения... ...Перед тем, как зайти в дом, Оз, проводив взглядом довольных цеховых, сказал ему негромко: - Через час зайдешь ко мне. Мы еще не со всем разобрались, Гил. У меня есть к тебе несколько вопросов, на которые я хочу получить исчерпывающие ответы. - Да, Оз, конечно, - ответил Гилберт. Рука сама по себе потянулась к молодому человеку, скользнула по его плечу, груди... Безариус усмехнулся и накрыл ее своей ладонью. - Ты скучал по мне, м? - Да, - прошептал Гил, наклоняясь вперед и касаясь его руки губами. – Невыносимо, безумно скучал... - Это хорошо. Оз вдруг посерьезнел и добавил совсем тихо: - Хорошо, что скучал не только я... ...Переодевшись, Гилберт немного посидел на кровати, взглядом пытаясь ускорить размеренный ход стрелок на часах. Едва увидев, что время подходит, он, не в силах больше ждать, встал и направился к двери. Он проскользнул коридорами к комнате Оза, тихо постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Молодой человек сидел в кресле, держа в руке бокал вина. Рядом стоял маленький столик на колесиках, уставленный тарелками с едой. Безариус посмотрел на входящего Гила и кивнул, приглашая проходить. - Закрой дверь, Гил. Ты ужинал? Гилберт отрицательно покачал головой и повернул ключ. - Нет. - Хочешь? Здесь еще много всего осталось. - Нет, Оз, спасибо. Я не хочу есть. - Ладно. Тогда садись и рассказывай – все. С самого начала. Гилберт вздохнул и опустился на стул, стоящий неподалеку от кресла. Провел по волосам, пытаясь собраться с мыслями, и начал говорить. Он описал свое детство, проведенное на континенте, рассказал про смерть матери и переезд в королевство, то, как отец купил им новые паспорта на фамилию Найтрей, покупку домика и тихую жизнь в глуши. Рассказал про нежданного гостя и про пожар; но так и не смог себя заставить говорить про то, что с ним сделал Донно. Не обмолвился и про домогательства того относительно своего отца, сказал просто, что сын мафиози что-то хотел от их семьи. - После пожара ты и потерял память, так? – спросил Оз сочувственно. Гилберт, помедлив, кивнул. – Ясно. А что было дальше? Дальше Гил рассказывал со слов Ферги: как тот вез его на машине, как кончился бензин, как брат оставил его под деревьями, а сам отправился за помощью, но не дошел... - А меня тогда нашел Нильс... то есть твой брат, Оз... мне до сих пор странно осознавать это. Он растормошил меня, привел в дом, и заявил, что я буду его слугой. Я не знаю, подавали ли Изерморты обо мне сведения в Пандору, но... меня ведь в любом случае никто не искал. А я помнил только свое имя и новую фамилию, и больше ничего. Я прожил с ним пять лет – служил, развлекал, помогал, разговаривал. Нильс уезжал иногда – то на пару дней, то на неделю, и я все гадал – куда, и почему мне нельзя ехать с ним. Возвращаясь, он грустил, и мне было непонятно, почему – ведь он же возвращался домой. А один раз сказал мне, что там, куда он ездит, есть замечательные малыши – мальчик и девочка, и что я когда-нибудь обязательно с ними познакомлюсь... Гилберт запнулся, глядя на неожиданно побледневшего Оза, его глаза округлились. - Оз... я... я идиот, правда. Он... выходит, он говорил о вас с Адой?! Прости... Оз с усилием усмехнулся и покачал головой. - Ничего.Ты-таки познакомился с ними, а, Гил?.. Проехали. Продолжай. Найтрей завершил рассказ про жизнь у Изермортов, закончившуюся для него со смертью Нильса, которого он по-прежнему с трудом воспринимал как Дэйна Безариуса, описал свою жизнь и обучение у «теневых», и наконец поведал о своем единственном проваленном заказе, в ходе которого познакомился с Оскаром Безариусом и впервые за проведенные у «теневых» почти десять лет почувствовал, что все еще жив и у него есть надежда. - Я откупился от Теневого Главы и пришел в ваш особняк. Оскар дал подписать мне контракт, и мы остались в холле дожидаться тебя. Ну, а дальше ты все сам знаешь. Оз кивнул. - Да, знаю... У тебя была нелегкая жизнь, Гил. Гилберт серьезно посмотрел на него и ответил: - Это уже неважно. Все сложилось так, как должно было быть – ведь в конце концов я встретил тебя. Оз, я прошу, прости меня – за то, что не рассказал всего сразу. Мне давно нужно было это сделать, я понимаю. И еще, – он опустился на колено, склонив голову, - я прошу – назначь мне полное искупление за это. За то, что причинил тебе боль, за все... Молодой человек вздохнул. Потом усмехнулся, встал и, подойдя к Гилберту, запустил тонкие пальцы в его волосы. - Да, я назначу тебе искупление: эту ночь ты проведешь со мной, и будешь делать все, что я скажу. И не думай, что ты легко отделался. - Все, что ты захочешь, - выдохнул Гилберт. Одного прикосновения Оза, звучания его голоса, смысла сказанных слов уже было достаточно, чтобы он начал возбуждаться. Безариус несильно потянул его за волосы – так, чтобы Гил поднял взгляд. - Я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда: ты на самом деле принадлежишь мне без остатка - весь, целиком. Я хочу знать о тебе все. Я хочу, чтобы ты был честен со мной – всегда. А чтобы ты это запомнил хорошенько, сегодня ты кончишь только тогда, когда я тебе это позволю, и никак иначе. Тогда, когда я посчитаю, что урок тобой усвоен полностью... А теперь встань и разденься. Я хочу посмотреть, как ты делаешь это. Он отступил назад и остановился, зацепив большие пальцы рук о карманы джинсов. Гилберт встал. Помедлил, не зная, с чего начать, а потом взялся за край футболки и одним плавным движением стянул ее с себя. Оз с одобрением кивнул: - Хорошо. Продолжай. Гилберт вспыхнул, одновременно и смутившись, и возбудившись еще сильнее под его внимательным взглядом. Сбросил туфли, носки, и начал расстегивать джинсы. Оз смотрел - неподвижный, властный, и только разгорающийся желанием взгляд давал понять, что происходящее волнует и его тоже. Когда Гилберт бросил на стул снятые джинсы, он с удовлетворением осмотрел натягивающий белье член и двинул бровями, давая понять, что ждет продолжения. Освободившись и от белья, Найтрей замер перед ним – обнаженный и уже сейчас сильно возбужденный. Оз подошел поближе; прошелся вокруг, осматривая Гилберта со всех сторон. - Ты так хорош, - прошептал он вкрадчиво, легко проводя по обнаженной спине кончиками пальцев. Гилберт затрепетал. – И такой чувствительный... я бы даже сказал - чувственный. Это все твоя южная кровь, м? В этот раз пальцы прошлись по бедру, сзади вперед. Гил рвано вздохнул, умоляюще глядя на Оза, но тот будто и не заметил этого. Он стал прямо перед Гилбертом, медленно, почти невесомо скользнул ладонями по груди, и неожиданно сильно сжал оба соска сразу. Найтрей вскрикнул, застонал и подался было вперед, чтобы обнять, поцеловать, но Оз жестко приказал: - Стоять, Гил. Не смей даже шевелиться без моего разрешения. Гилберт замер. Сердце билось, как у загнанного зверя. От невыносимого возбуждения хотелось согнуться пополам. Рука двинулась было к паху, чтобы хотя бы прикоснуться к налитому кровью, гудящему от напряжения члену, но Оз не дал сделать даже этого – перехватил запястье и крепко сжал его: - Сказано – не смей шевелиться! - Оз... – простонал Гилберт. – Пожалуйста... Безариус вздернул левую бровь и усмехнулся. - Ты рано просишь о пощаде. Я ведь еще только начал. Он тоже стянул с себя футболку; потом опустил руки на пояс плотно обтягивающих бедра и ягодицы джинсов, расстегнул их под голодным взглядом Гилберта, и тот застонал, облизывая неожиданно пересохшие губы: белья на Озе не было. Безариус высвободил из тесной одежды свой также возбужденный член и со вздохом наслаждения несколько раз провел большим пальцем по обнаженной влажной головке. Гилберт закрыл глаза, пытаясь хоть немного успокоиться, и тут же услышал: - Нет, смотри. Пришлось подчиниться. Оз некоторое время ласкал себя, наслаждаясь покорностью и беспомощным желанием Гилберта, а потом сказал: - Становись на колени. Хочу, чтобы ты взял его в рот. Гилберт дернулся, словно сбросив сладкое наваждение. Горло сжал рвотный спазм. Он с усилием сглотнул и в панике прошептал: - Оз... пожалуйста... что угодно, но только не это! Умоляю тебя... Безариус прищурился, потом окинул взглядом стремительно поникающее мужское достоинство Найтрея и кивнул: - Хорошо, не надо. Мы сделаем иначе... И, шагнув вперед, все же обнял и поцеловал Гилберта. Оказавшись в кольце его сильных рук, Гил быстро пришел в себя и расслабился. А когда Оз принялся вырисовывать языком на его груди замысловатые узоры, посасывать и покусывать соски, возбуждение вспыхнуло с новой силой. Однако, как только Гилберт издал первый стон, Безариус отпрянул, подошел к столу и приказал: - Иди сюда и садись. Когда Гил исполнил приказ, Оз толкнул его, опрокидывая на спину и завел руки за голову: - Твои руки должны находиться здесь. Считай, что я привязал их. А теперь – раздвинь ноги. Гилберт вцепился в противоположный край стола, согнул ноги в коленях и развел их в стороны. Поскольку опорой для ступней могла служить только столешница, сделать это пришлось максимально. Он на мгновение прикрыл глаза, пока этого не видел Оз – тот как раз отошел к прикроватной тумбочке, что-то извлекая из ее нижнего ящика. Возбуждение снова опалило его багровой волной, смешавшись с благодарностью к Озу за то, что, вопреки своим же словам, не стал настаивать на своем желании. Вернувшись к столу, Оз осмотрел распластанного Найтрея, прикусил губу и с силой провел по внутренней поверхности бедра короткими ногтями: - Ах, как ты хорош... Я так хочу тебя, Гил. Но еще больше хочу, чтобы ты забыл про все, кроме того, что ты – мой; что я владею тобой – полностью, безраздельно. Поэтому не буду торопиться: меня должно хватить надолго. Но ты не будешь скучать, не думай – для начала я возьму тебя вот этим. С этими словами он продемонстрировал Гилберту сильно рифленый цилиндр длиной около десяти сантиметров, слегка загнутый кверху. На противоположном конце имелось утолщение-шарик. - Что это? – удивленно и немного испуганно спросил Найтрей. Оз усмехнулся. - Не бойся. Это всего-навсего секс-игрушка. Она не причинит тебе никакого вреда; напротив, я думаю, что тебе очень понравится знакомство с ней... Он быстро смазал ствол игрушки любрикантом и, раздвинув ягодицы Гилберта, ввел в него кончик цилиндра. Тот дернулся, неподготовленные мышцы сжались, но Оз слегка повернул игрушку, и скользкий от смазки ствол легко вошел в тело мужчины. - Вот так, - прошептал молодой человек, на что-то нажал, и Гилберт ахнул: игрушка начала двигаться внутри него, медленно раздвигая стенки и потираясь о них всеми своими выступами. Оз нажал на шарик еще раз, и движения ускорились; при этом один из выступов пришелся как раз на чувствительную зону простаты. Гил застонал, его бедра сами собой начали двигаться в такт движениям вибратора. Вскоре он почувствовал, что находится на грани: кровь прилила к лицу, сердце колотилось как бешеное, руки вцепились в столешницу изо всех сил. Он подмахнул в последний раз, и... Оз тут же зажал его поджавшиеся яички между пальцами и аккуратно оттянул вниз. - Нет, Гил. Я еще не позволял тебе кончить. Гилберт снова застонал – уже от разочарования: возбуждение никуда не делось, наоборот – стало как будто сильнее, но разрядки не наступило. Движения внутри его тела не прекращались, и через некоторое время он опять почувствовал, что готов вот-вот излиться – и снова Оз не позволил этого, продолжая пытку наслаждением. - О-оз... пожалуйста! - простонал Гилберт, когда и в третий раз был остановлен на самом пике. Безариус, возбужденно блестя глазами, покачал головой: - Нет, Гил, еще не время. - Я... не могу больше! - Ну конечно, можешь. Просто мы сейчас немного изменим расположение... Оз коснулся шарика на цилиндре, и игрушка сменила темп: мягко запульсировала, вызывая не сильные спазмы, а, скорее, томление. - Вставай. Сейчас ты уделишь внимание мне. - А как же... - Она останется в тебе. Гилберт сильно закусил губу. Несмотря на то, что скорость значительно снизилась, распаленное желание сводило с ума. Однако он послушно сполз ближе к краю стола и, постанывая, встал на ноги. Оз уже сидел на кровати. - Иди сюда, - позвал он, внимательно наблюдая за Найтреем. Тот ступил шаг, и ахнул: на его движение игрушка отозвалась сильной вибрацией. По телу пробежала волна дрожи. Оз возбужденно провел языком по губам при виде исказившегося лица Гилберта. - Иди же, - повторил он, откидываясь на локти. – Я жду. Несколько шагов до кровати превратились в еще одну сладостную пытку. Дойдя, наконец, до Оза, Гилберт рухнул на четвереньки и со стоном впился в губы своего любимого садиста. - Ласкай меня, Гил, - прошептал тот, едва Найтрей отпустил его, чтобы перевести дух. Но Гилберта не нужно было подгонять: распаленный долгой игрой, почти три недели жаждущий хотя бы просто прикоснуться к любимому человеку, он гладил, целовал, лизал так неистово, так самозабвенно, что Безариус вскоре не выдержал – опрокинул Гилберта на спину, вынул вибратор и вошел в его тело сразу на всю длину своего члена, до самого основания. Гил хрипло вскрикнул и изогнулся в предоргазменной судороге, но Оз и в этот раз не дал ему излиться, сильно сжав пальцы чуть ниже головки. - Я сказал, что ты кончишь только тогда, когда я позволю это. Теперь ты понимаешь, что целиком принадлежишь мне? При этом Безариус вышел из него почти полностью – и тут же резко вошел снова. Гилберт забился в его руках, совершенно потеряв рассудок от неудовлетворенного желания. - Да-аа, - прохрипел он, изгибаясь; стараясь впустить Оза в себя еще больше, глубже. - Оз... я прошу... я умоляю тебя! Позволь мне кончить... Это невыносимо! Но вместо разрядки последовал новый толчок – мощный, сводящий с ума, заставляющий комкать в ладонях шелковистые простыни. - Ты усвоил урок, Гил? Повтори! - А-ах! О-оз... Я... только твой... Всег-да... А-аа! Я! Принадлежу! Только! Тебе! Да-а! О... з... Ну пожалуйста! Молодой человек резко выдохнул и, дернув Гилберта за руку, заставил перевернуться, оперевшись о колени и локти. - Да, вот так... – прошептал Оз, окидывая жадным взглядом открывшуюся ему картину, оглаживая ладонями крепкие ягодицы стонущего мужчины. – О-о, да... Ги-ил, как же я хочу тебя... И он обхватил бедра Гилберта, насаживая его на себя так глубоко и сильно, как это только было возможно. Гилу не потребовалось даже, чтобы Оз к нему прикасался где-то еще: едва член Безариуса несколько раз прошелся по его простате, как внутри все скрутило, внизу живота словно вспыхнул жидкий огонь, выплеснувшийся толчками наружу и мгновенно разнесшийся по всему телу, погружающий в наслаждение полностью, без остатка. Гилберт еще услышал, как хрипло зарычал Оз, последний раз погружаясь в его тело, почувствовал, как вплескивается в него густая сперма, и рухнул на мокрую от собственного семени простынь, проваливаясь в мимолетное забытие... Гилберт пришел в себя от осторожных прикосновений губ к спине и плечам. Он вздохнул, с трудом повернулся и увидел обеспокоенные глаза Оза. - Эй, с тобой все хорошо? – мягко спросил он. – Я не перестарался? Гил протянул руку и провел пальцами по четко очерченной скуле, отодвинул набок длинную челку, беспорядочно упавшую на лицо... Оз прикрыл глаза, наслаждаясь ласковыми прикосновениями. - Все хорошо, - прошептал Гилберт. – Все так хорошо, что мне до сих пор кажется, что я сплю... Безариус виновато усмехнулся и чуть наклонил голову, позволяя ему беспрепятственно добраться до коротких волос на затылке. - Прости меня, Гил, - неожиданно сказал он негромко. Найтрей моргнул и недоуменно посмотрел на Оза: - За что? - За то, что не выслушал тебя раньше. За то, что столько мучил тебя, прогоняя и избегая. За то, что заставил ревновать... Со мной редко это бывает, но – мне стыдно, правда. Он поднял голову и заглянул Гилберту в глаза. - Гил, я обещаю тебе: что бы ни случилось в будущем, как бы я ни был зол, я всегда дам тебе возможность оправдаться – выслушаю твои аргументы и постараюсь бесстрастно их осмыслить. А сейчас – прости меня. Пожалуйста... Гилберт сглотнул комок в горле, чувствуя, как его окутывает волна тепла и нежности. - Оз, я все уже забыл. Ты – mio cuore. Как я могу сердиться на свое сердце?.. Но раз ты так хочешь – я прощаю тебя. Молодой человек потрясенно уставился на Гила, потеряв на мгновение дар речи. - Гил, ты – чудо, - вымолвил он в конце концов. – Я... я никогда... о черт... Он быстро отвернулся, но Гилберт успел заметить, как подозрительно блеснули его глаза. Справившись с собой, Оз тихо сказал: - Я никогда не думал, что меня кто-то будет так любить. Я не думал, что меня вообще можно любить... Гилберт с неожиданной силой повернул его к себе. - Что ты такое говоришь? – произнес он гневно. – Я не знаю, почему ты так решил – вокруг тебя столько людей, которые любят тебя: Оскар, Ада, Брейк, Шерон... твой отец... и еще куча народу, готовая пойти за тебя в огонь и в воду только потому, что искренне восхищаются тобой и любят тебя! А я... mio cuore... Tu – la mia luce e le mio buio; tu – tutto per me! Tu – il mio amoroso, sentito?!* Оз растерянно моргнул и вдруг рассмеялся – негромко и счастливо. - Ги-ил... я совсем ничего не понял. Но мне нравится, как это звучит. Скажи мне еще что-нибудь на своем языке, м? Гилберт усмехнулся, притянул его к себе и зашептал на ухо: - Io amare ti, il mio sole e la mia luna... Io ti estremamente amo, impazzire per ti...* Он не вспоминал эти слова – они появились сами собой неизвестно откуда, чтобы донести как можно больше любви до Оза, слушающего плавное звучание чужого языка с закрытыми глазами. Они казались такими знакомыми, словно он уже слышал или говорил их когда-то, давно – будто в прошлой жизни... Гилберт хотел сказать еще много чего, но не смог: его рот горячо и требовательно накрыли губы Безариуса, и устоять перед их напором было невозможно. - Гил, я люблю тебя, - прошептал Оз, когда они прервали наконец поцелуй, чтобы хоть немного перевести дух. Гилберт коротко вздохнул и крепко обнял его, словно пытаясь слиться в одно неделимое целое. Все тело болело, ломило поясницу, но от счастья, переполняющего его сердце, боль эта казалась просто смешной, ничего не значащей. Однако, когда ладони Оза легли на его ягодицы, он невольно скривился. Молодой человек наблюдательно нахмурился, потом усмехнулся и сказал: - Понятно; я все же перестарался. А ты почему молчишь, не говоришь, что так больно? Стоика из себя корчишь?.. Не дожидаясь ответа, он соскользнул с кровати, покопался в тумбочке и вытащил баночку таблеток. - Вот, - сказал он, вытряхивая одну из них на ладонь. – Выпей, и скоро поясницу отпустит. А как станет получше, сходишь в душ. Гилберт послушно проглотил белый кругляш, подождал, пока Оз устроится рядом, снова обнял его и тихо вздохнул. Эта спокойная близость утоляла боль гораздо лучше лекарства, успокаивая сердце и вселяя уверенность в то, что завтра он проснется не один и обязательно увидит, как открываются заспанные зеленые глаза любимого человека, как улыбаются его губы; ощутит ласковые прикосновения... Словно почувствовав это, Оз сонно прошептал ему на ухо: - Ты помнишь, что всю ночь должен провести со мной? Не смей никуда уходить, Гил! Понял меня? - Да, Оз, - тихо ответил Гилберт, замирая от счастья. – Я понял тебя. «Мio cuore... Даже если ты мне прикажешь, я все равно не смогу уйти от тебя. Никуда. Никогда...» _________________________________________________________________ *Tu – la mia luce e il mio buio; tu – tutto per me! Tu – il mio amoroso, sentito?! – (итал.) Ты – мой свет и моя тьма; ты – все для меня! Ты – мой возлюбленный, слышишь?! * Io amare ti, il mio sole e la mia luna... Io ti estremamente amare, impazzire per ti... – (итал.) Я люблю тебя, мое солнце и моя луна... Я люблю тебя до невозможности, с ума по тебе схожу...