Время собирать камни

Брейку уже давно снились только сладкие сны. Конфеты, торты, Эмили, конфеты, пирожные, женушка Шерон, снова конфеты… Нынешний сон был особенно сладок: в нем присутствовали одновременно Шерон и коробка шоколадных конфет... …и в этот сон на самом интересном месте бесцеремонно ворвался телефонный звонок! Брейк среагировал безукоризненно: моментально соскочил с кровати, отработанным движением схватил телефон и, не дожидаясь, пока шум разбудит драгоценную жену (которая, кстати сказать, по утрам часто бывала не в духе и могла спросонья огреть веером по голове) выскочил из комнаты, на ходу поднимая трубку. - Несмотря на ну очень раннее время, я вас внимательно слушаю. В трубке смущенно засопели, потом оттуда послышалось неуверенное: - Простите за беспокойство, господин Брейк. Доброе утро. Зарксис моментально узнал звонившего. Его лицо разгладилось, единственный глаз принял крайне внимательное выражение: профессиональные инстинкты проснулись быстрее, чем он сам. - С добрым утречком, Гилберт! Что вам не спится? - Э-э… Я пытаюсь писать дневник. - И как успехи? - У меня не очень получается записывать названия эмоций. Я не всегда знаю, как их определить, - было слышно, что Гилберт расстроен и, пожалуй, начинает злиться. Брейк весело задрал брови. - Ничего страшного, дорогой господин Найтрей! Описывайте происходящее, описывайте свое состояние, обсуждайте все с Озом, и если эмоции после этого все еще останутся непонятными, мы сможем разобрать отдельные моменты при встрече. - А мне надо будет читать вам все, что я напишу? – с ужасом в голосе спросил Гилберт. Брейк широко ухмыльнулся. Хорошо, что они разговаривали по телефону – не было необходимости контролировать свою мимику, чего при личном контакте, хотя бы в минимальном размере, требовала профессиональная этика. - Естественно. А как вы думали? Иначе весь терапевтический эффект пропадет. В трубке воцарилась напряженная тишина. Брейк, поняв, что сейчас останется без клиента, поспешил исправить положение: - Ах, господин Найтрей, не принимайте мои слова близко к сердцу. Конечно, я шучу. Зачем мне выслушивать ваши излияния? Если будут моменты, которые захочется обсудить, вы сможете их зачитать. Если нет – просто отчитаетесь, так сказать, о выполнении: как часто писали, легко ли это было делать, какие сложности возникали по ходу, что было новым, ну и дальше все в том же духе. Гилберт, не переживай, - Зарксис вдруг резко перешел на панибратский тон. – Вряд ли у тебя получится сделать что-то неправильно, даже если ты очень постараешься. - А откуда… э-э… спасибо, господин Брейк. Ну, тогда… до свидания? - До встречи, Гилберт. И, дождавшись коротких гудков, Брейк промолвил с ехидной улыбочкой: - А она обещает быть оч-чень интересной. Из дневника Гилберта:

2 мая 20** года

«После вчерашнего не могу прийти в себя. Чувствую… что-то, и этого «чего-то» так много, что я не понимаю, что именно чувствую. Ну и написал.» В тот же день, позже, другими чернилами: «Молодой господин сегодня другой. Нет, он вроде бы такой, как обычно: улыбается, и снова собрал вокруг себя толпу сразу же, как вышел из машины. Но у него такие глаза… Я не знаю, как объяснить. Они другие. Стали… живыми, что ли. Да, точно – они ожили. Зачем я это пишу? Мне надо писать про мои эмоции. Так вот – эти перемены вызывают во мне эмоции. Наверное. Это ведь эмоции, когда на душе тепло?» В тот же день, еще позже, прыгающим почерком: «Вечером, по пути на благотворительный прием в Пандоре, спросил об этом у молодого господина. Он как-то странно посмотрел на меня и уточнил: может, я нежность имею в виду? Ну, наверное, нежность. Я так давно ее не испытывал, что уже забыл, каково это. На благотворительном приеме понял, почему от меня шарахаются окружающие: случайно боковым зрением поймал свое отражение в большом зеркале, не сразу понял, что это отражение и насторожился – человек показался мне каким-то подозрительным и опасным. А потом сообразил, что вижу самого себя. Что сказать… Ну, ворон – и есть ворон. Я смотрелся удивительно не к месту среди разряженной публики: весь в черном, с мрачным выражением лица… Никогда раньше не задумывался, насколько выделяюсь среди обычных людей. Может, попробовать надеть светлую рубашку? По возвращении делали упражнение из списка Брейка: сидели с молодым господином на полу, спина к спине, и синхронно дышали, старались прочувствовать друг друга». Записав это, Гилберт, все еще расслабленный и умиротворенный после вечерних занятий, окунулся в легкую дымку воспоминаний. …Он, безусловно, чувствовал себя несколько скованно. Оз сегодня был удивительно тихим и доброжелательным; это было настолько непривычно после его обычного почти вызывающего поведения и стремления создать вокруг себя атмосферу эпатажа, что Гилберт терялся, не зная, как держаться с этим «новым» Безариусом. Эти перемены вызывали желание вести себя мягче, выполняя свою работу более корректно и незаметно, что в свою очередь вызывало положительную реакцию Оза. Потому, в соответствии с распоряжением молодого господина придя в малую гостиную сразу после приема (только и забежав в комнату, чтобы одежду сменить), Гилберт пребывал в удивительно мирном состоянии души – несмотря на то, что не знал, чего ожидать от сегодняшнего вечера. Будет ли Оз делать вид, что ничего не произошло? Станет ли еще рассказывать что-то о себе? Спросит ли опять о его, Гилберта, прошлом?.. Однако неизвестность сейчас практически не тяготила. Гилберту, пожалуй, было даже… интересно. В этот раз Гилберт устроился на диване – так, чтобы видеть входную дверь и не пропустить появление господина. Впрочем, Оз вошел почти сразу следом за ним; улыбнулся, оценив изменение дислокации, и, подойдя ближе, самым непосредственным образом опустился на ковер у ног Найтрея. Гилберт опешил. - Э-э… мой господин… может, вы лучше присядете на диван? - Оставь, Гил, мне здесь вполне удобно, - отмахнулся Оз, глядя снизу вверх и слегка улыбаясь. Гилберт сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Неожиданно ему подумалось, что можно, раздвинув ноги, опереться о колени локтями и наклониться к Озу ближе; нависая над ним, рассмотреть тонкое лицо, освещенное мягким светом торшера: глубокие – такие, что утонуть можно – глаза, темные брови и ресницы, удивительно четко очерченные губы, к которым хотелось прикоснуться гу… Гилберт моргнул и ужаснулся сам себе. «Господи, о чем я думаю», - почти в панике подумал он и, чтобы не смотреть на господина сверху вниз, сам соскользнул на пол. Губы Оза дрогнули в едва заметной усмешке. Никак не прокомментировав изменение местоположения своего телохранителя, он требовательно протянул руку: - Ну, где там список? Гилберт извлек многострадальную бумажку из кармана. Оз хмыкнул, оценив ее внешний вид, и принялся изучать предложенные Брейком упражнения. Остановился на одном, перечитал, приподнял брови и сказал: - Вот это. Оно не по порядку, но мне сегодня хочется чего-то поспокойнее. Уж слишком день выдался суматошный. Гилберт молча согласился. Ему было, в общем-то, все равно – и более, и менее активные упражнения казались одинаково опасными для душевного равновесия. Оз перебрался поближе к центру комнаты, уселся, вытянув вперед ноги, и скомандовал: - Делай, как я! Найтрей в точности повторил его телодвижения и спросил: - Что дальше, мой господин? - Ги-ил… - нахмурился Оз, обернувшись. - Ты опять? Я же просил тебя! - О чем? Ах, да… Оз. - Во-от, так-то лучше. И запомни это, в конце концов. Чтобы подкрепить сказанное, Безариус чувствительно дернул Гилберта за прядь чуть вьющихся темных волос. - Ай! Что вы делаете?! Еще один «дерг». - Ой! - Ты делаешь! А это – чтоб запомнил, наконец! Снова «дерг». - Уй!.. Все, все! Я запомнил! Оз ухмыльнулся. - Смотри у меня. А то я ж напомню… Ладно. Так. Теперь мы, судя по тому, что написал Брейк, должны синхронно дышать. Мда. Это как?.. Ага, вдыхать и выдыхать одновременно, с одинаковой скоростью. А еще нужно стараться прочувствовать своего партнера – да, и не дергайся, здесь именно так и написано – как можно полнее. Ощутить его в себе… Да что с тобой, Гил? Что ты там ерзаешь? - Госп… Оз, там не было такого, я точно помню! - Ну и что? Это не дословный пересказ, а вольное изложение; сути не меняет. Так вот, требуется ощутить партнера в себе… ладно, ладно – как себя; так тебе больше нравится? …и объединить свои энергии… О, боже. Брейк, наверное, когда это писал, опять переел конфет с ромом. Инсулиновый шок в совокупности с опьянением – больше ничем такой бред объяснить невозможно. Зачем нам с тобой объединять свои энергии? Мы что, спиритический сеанс тут будем проводить? - Ну, так может и не надо? - Как это «не надо»? Ты что, хочешь лишить меня возможности объединиться с тобой в одно целое, слиться в энергетическом экстазе? Когда я еще смогу попробовать такое? И где я найду того, кто позволит мне это с собой проделать? - Оз! — Гилберт не знал, куда деваться. Он действительно не понимал, что изменилось, отчего шуточки Оза так действуют на него, но ничего не мог с собой поделать. Оз усмехнулся. - Да ладно, я просто шучу. Не напрягайся, Гил. - Это как же?! – если Оз предполагал, что тон, которым он сейчас говорил, должен был помочь расслабиться, то он крупно ошибался. Безариус хихикнул и сообщил: - Знаешь, есть древняя мудрость: если не можешь повлиять на ситуацию – расслабься и получай удовольствие, а ты повлиять не можешь, уж поверь. И вообще, хватит препираться. Закрывай глаза, будем осуществлять хотя бы обмен энергиями… раз уж ты не хочешь сливаться со мной в одно целое и ощутить меня в себе. Тут Гилберт, который все это время разрывался между убийственным смущением и истерическим смехом, наконец не выдержал и расхохотался. Оз, довольный донельзя, одобрительно похлопал его по спине: - Что ж, еще не все потеряно – у тебя есть чувство юмора, которое неплохо работает, когда ты забываешь корчить из себя ханжу. А сейчас, - он ласково провел ладонью по спине Гилберта, и тот задохнулся, сразу прекратив смеяться, - давай и в самом деле попробуем сделать это чертово упражнение. Может быть, все получится не так плохо, как кажется с первого взгляда. Все получилось замечательно. Гилберт полностью потерялся в ощущениях, когда, сидя на полу спиной к спине, вдыхал и выдыхал теплый воздух, пахнущий смолистым дымком камина, ощущая, как движется в такт прижавшееся к нему тело Оза, создавая своеобразную, почти гипнотическую волну. Он полностью отключился от происходящего вокруг и лишь чуть вздрогнул в какой-то момент, ощутив, как Оз прислонился к нему затылком, полностью расслабившись и окончательно доверившись. Внутри все замерло, а потом разлилось теплой волной… нежности?.. по отношению к этому странному созданию, и Гилберт вдруг понял, что, дейсвительно, ощущает себя частью Оза. Почувствовал его, как себя. Собой. В себе… И тут зазвонил будильник, выставленный на таймер. Гилберт дернулся, открыл глаза и несколько раз подряд моргнул, возвращаясь в реальность. Оз резко наклонился вперед, уткнулся в ладони и что-то тихо пробормотал. Очарование момента закончилось. Но ощущение единения — осталось. Гилберт вздохнул, возвращаясь в здесь и сейчас, и написал в дневнике: «Очень странные ощущения. В конце мне показалось, что мы стали практически одним целым. И на душе было как-то… мирно. Особенно, когда Оз молодой господин откинул голову назад и прислонился ко мне. Тогда, кроме спокойствия, почувствовал тепло, волнение. Что это означает, спросить не решился. Попробовать спросить у Брейка?»

4 мая 20** года

«Сегодня выходной. Соответственно, Оз молодой господин в колледж не пошел. Обычно он встречается с друзьями, а тут вдруг сказал, что хочет сходить прогуляться в город. Я обрадовался. Почему – не знаю. Наверное, потому, что не нужно было снова бегать за ним в толпе, следить, чтобы не напился, не укурился, не отправился искать приключений… Когда проходили мимо магазина одежды, вспомнил, что хотел купить светлую рубашку и решил сделать это, пока снова не забыл. Попросил Оза МОЛОДОГО ГОСПОДИНА подождать минутку снаружи, но он, заинтересовавшись, зашел следом. Когда понял, что я хочу сделать, пришел в восторг и заставил примерить кучу рубашек, водолазок, футболок самых разных расцветок. Я смутился, но Оз (приписка на полях: «В конце концов, он же приказал мне называть себя по имени!») настоял. Он хотел видеть, как я выгляжу в каждой из вещей; пришлось выходить из примерочной, демонстрировать…» Тут Гилберт остановился и прикрыл глаза, вспоминая, как все происходило. - Ги-ил, - восхищенно протянул Оз, когда красный как рак Найтрей вышел из-за шторки примерочной. – Тебе подходит, даже более чем! Гилберт смущенно передернул плечами и посмотрел в зеркало. Первым, что ему предложил консультант, была белая приталенная рубашка навыпуск с застежками-пряжками и прилагающимся к ней шейным платком. Найтрей неловко одернул рукава щегольской вещицы и неуверенно произнес: - Даже не знаю. Как-то это… чересчур. - Нет-нет-нет! – с жаром воскликнул Оз. – Ты чудесно выглядишь! Правда, очень изысканно; как дворянин. Гилберт напрягся и помрачнел: брови сошлись над переносицей, глаза потухли. - Нет, - сказал он резко, - это слишком хорошо для такого, как я. - Какого – такого? – тихо спросил Оз, внимательно глядя в лицо Гилберта. Тот, не ответив, направился обратно в примерочную. В итоге все вещи, выбранные им из изобилия, предложенного консультантом и активно участвующим в процессе Озом, оказались очень простыми, несколько отличаясь кроем и цветом: пара футболок – болотно-зеленая и глубоко-фиолетовая, серая водолазка и темно-синяя рубашка. Оз настоятельно предлагал еще темно-бежевую и изумрудно-зеленую, но Гилберт так и не решился их надеть: после полностью черной одежды, которую он носил до сих пор, это казалось слишком радикальным. Оз же, разохотившись, решил выбрать что-нибудь и для себя, и пока Гилберт откладывал будущие покупки, монополизировал внимание консультанта. Продавец, почувствовав ценителя, разливался соловьем, показывая самые замысловатые модели. Наконец, выбрав несколько вещей, Оз удалился в примерочную. Он долго копошился там, потом чем-то грохнул, выругался и выглянул наружу: - Гил… черт возьми… Помоги мне, а? Найтрей послушно зашел в примерочную. Обнаженный до пояса Оз собирал свалившиеся с вешалок вещи. Гилберт невольно задержал взгляд на его спине: пока еще не особенно широкие плечи обещали стать именно такими через годик-другой, а легкий рельеф мышц показывал знатоку, что у обманчиво хрупкого из-за тонкокостности сложения парня имеется неплохой потенциал. В этом приступе созерцательности не было бы ничего такого, если бы оно ограничилось таким полупрофессиональным интересом; однако также Гилберт очень четко видел и гладкую светлую кожу, слегка позолоченную солнцем, и плавный прогиб поясницы, и… - Давай я соберу, - предложил Гилберт, отводя глаза. - Да ну, ерунда, - отмахнулся Оз, выпрямляясь и развешивая вешалки на штангу для одежды. – Что я, по-твоему, безрукий, что ли? И тут вешалки снова рухнули; на этот раз – вместе со штангой. Повисла неловкая пауза, во время которой Гилберт безуспешно пытался справиться со смехом, а Оз сокрушенно созерцал результат своих усилий. - Эм… Гил, давай обойдемся без комментариев, хорошо? - Угу, - пробормотал Гилберт, стараясь стереть с лица предательскую улыбку. Оз глянул на него и рассмеялся. - Ладно. Черт с ними, пусть валяются... Давай, помогай. С этими словами он сунул Гилберту рубашку с какой-то невообразимой шнуровкой и приказал: - Держи так, пока я в нее не залезу! Гил «держал так», Оз «лез» в экстравагантную одежду; но когда он все-таки оказался внутри, то одновременно очутился и почти в объятиях Гилберта. Сообразив, что дистанция неожиданно сильно сократилась, Гилберт резво отпрянул. Оз же, как ни в чем не бывало, покрутился перед зеркалом и распорядился: - Зашнуруй ее! Шнуруя рубашку, Гил невольно касался обнаженной кожи своего господина, ощущая ее гладкость, угадывая ровное биение сердца и чувствовал, как его собственное сердце начинает биться неровно, учащенно. «Что со мной происходит?» - недоумевал он, закончив шнуровать. Оз тем временем вышел из примерочной, осмотрел себя со всех сторон в большом зеркале и одобрил: - Что ж, отлично. Это я возьму. Потом повернулся, окинул Гилберта задумчивым взглядом и выдал: - К футболкам тебе нужны джинсы: не будешь же ты их с брюками носить. Гилберт мученически закатил глаза, до глубины души сожалея, что не отправился за покупкой в другой день, в одиночестве. Но делать нечего, пришлось мерить и джинсы. Когда, наконец, покупки были упакованы, оплачены и вынесены наружу, Оз, оставив Гилберта вызывать машину, ненадолго снова скрылся в магазине. Вернувшись, на вопросительный взгляд Гила он туманно ответил: - Забыл кое-что купить. И правда, в его руках был небольшой плотный пакет. Гилберт глянул на него – и забыл, тем более, что подъехала машина, и нужно было грузить в нее покупки. По возвращении Гилберт сразу был направлен начальником герцогской охраны на инструктаж, посвященный новым, недавно установленным в доме системам безопасности. Когда по его окончании Гилберт вошел к себе в комнату, первым, что он увидел, был тот самый пакет, стоящий на столике у двери. Сердце сильно стукнуло и пропустило удар. Гилберт медленно раскрыл пакет. Подрагивающими руками вытащил из него что-то тонкое, развернул и уставился на ту самую белую рубашку, которую мерил в магазине. С трудом выдохнул, опустил глаза и увидел выпавший свернутый листок гербовой бумаги. Отложив подарок, поднял записку, развернул ее – и задохнулся, прочитав всего две строчки, написанные твердым мелким почерком: «Она, и вправду, необыкновенно хороша; и именно поэтому в самый раз для такого, как ты». Сидящий над дневником Гилберт вздохнул и уронил голову на руки. Какими словами можно было описать то, что он почувствовал в тот момент?.. «Оз подарил мне рубашку. Когда нашел подарок, почувствовал смущение и благодарность. А прочитав записку, ощутил волнение, а еще стало очень радостно, и одновременно горло перехватило. Как это назвать? Я не знаю. Сегодняшнее упражнение получилось забавным. Нужно было падать спиной на подставленные руки. Оз падал без проблем. По-моему, ему даже понравилось. А я не мог. Не верил, что он сможет меня удержать, я выше и крупнее все-таки. Тогда Оз стащил все подушки, которые нашел в комнате, в кучу, встал среди них и потребовал, чтобы я все равно падал – мол, теперь точно не ушибусь. Я возразил, что боюсь не ушибиться сам, а уронить его. Он после этого почему-то долго хохотал, а потом сказал, что теперь на живом примере видит, как недоверие к кому-то можно переиначить в недоверие к самому себе. Я не понял. Оз сказал не брать в голову и падать. Никогда бы не подумал, что падать на спину без группировки так сложно. Самое интересное, что Оз все же меня удержал; но потом запнулся об одну из подушек и свалился прямо в собранную кучу. После чего опять хохотал, а потом сказал, что это наглядный пример тому, как перестраховка все губит на корню. Он замечательно смеется – так заразительно, искренне. Хотел поблагодарить его за рубашку, и не смог подобрать слов. Только и выдавил «спасибо», даже не пояснил, за что. Но Оз, кажется, все понял. Он, оказывается, чуткий. Ни за что бы раньше не поверил».

6 мая 20** года

«Сегодня собрался с духом и надел темно-синюю рубашку, купленную тогда, с Озом. Посмотрел в зеркало. Непривычно. Но неплохо. Пока шел в комнату Оза, встретил горничную. Она всегда раньше очень быстро пробегала мимо меня, а сегодня замедлила шаг, заулыбалась, поздоровалась. Боюсь, вид у меня при этом был очень озадаченный. Я действительно удивился: неужели цветная рубашка так сильно меня изменила? По дороге в колледж набрался смелости и спросил у Оза, как такое может быть. Он опять как-то странно на меня посмотрел и поинтересовался, обращаю ли я вообще на себя внимание. Я опять не понял (заметил, что часто не понимаю, что он имеет в виду). Тогда Оз спросил, знаю ли я, что красив…» И Гилберт, даже сейчас заливаясь краской, отложил ручку, не зная, как описать все, что тогда с ним происходило. Автомобиль неспешно двигался по забитым транспортом утренним улицам столицы. Но половину пути он уже преодолел. Пора было решаться. - Молодой господин, могу ли я спросить? — после долгой борьбы с собой поинтересовался Гилберт. - Можешь, конечно. И зови меня Озом: водитель все равно нас не слышит, там же стекло. Что ты хотел узнать? - Эм… Я заметил, что на меня сегодня как-то странно смотрят. Горничная в доме, кухарка и даже водитель. Неужели, только надев вещь другого цвета, я так сильно изменился? - Ну, во-первых, не только надев другую вещь, - возразил Оз. - У тебя выражение лица изменилось. Стало… более открытым, что ли. И вот тогда народ заметил очевидное; одежда только все подчеркнула. - Это что же? Оз внимательно посмотрел на Гилберта и приподнял левую бровь. - Ты обращаешь вообще на свою внешность хоть какое-то внимание? - Э-э… что? — Найтрей искренне недоумевал. Оз закатил глаза. - Гил, вот только не говори мне, что не знаешь, насколько красив. Гилберт потерял дар речи. Впрочем, выражение его лица сказало все. Он мучительно покраснел и отвернулся, чтобы не видеть пристального взгляда Оза. Прокашлялся – голос неожиданно совсем сел – и сказал: - Это не так, молодой господин. Оз усмехнулся: - Что не так? Ты это знаешь? - Нет! Я имел в виду, что не… Да при чем тут красота вообще?! Безариус откровенно наслаждался видом покрасневшего, растерянного, смущенного и очень злого Гилберта. Потом, сверкнув глазами, наклонился к уху Найтрея и, щекоча чувствительную кожу теплым дыханием, бархатистым голосом прошептал: - А сейчас ты выглядишь вообще бесподобно. Тебе очень идут смущение и злость. Становишься таким… сексуальным. И, пока резко обернувшийся Гилберт в полной прострации хватал ртом воздух, Оз со смехом выскочил из остановившегося автомобиля и пошел к зданию колледжа. Дошел до ворот, неожиданно повернулся, махнул рукой на прощание, сверкнув белозубой улыбкой, и скрылся из виду за поворотом аллеи. Гилберт открыл глаза и понял, что сам отчего-то совершенно по-идиотски улыбается до ушей. Поспешно стерев с лица предательскую улыбку, он записал в дневник: «После этих слов очень сильно смутился, а потом разозлился. На себя. На Оза невозможно злиться, оказывается. Он обожает смущать и ставить в неловкое положение, но делает это так, что даже если бесишься при этом, то обиды нет - есть какое-то приятное волнение, а в итоге только и остается, что восхищаться им. И я восхищаюсь». Suspendisse trans Она сидела на веранде модного студенческого кафе, которое притулилось на углу возле Латвиджского колледжа, и жадно следила за его племянником, который как раз в этот момент выпрыгнул из машины. Как мальчишка похож на него! Те же глаза, та же стать, те же золотистые, как солнце, волосы. Только парень делает креативную стрижку, по-модному выстригая затылок и оставляя рваные пряди вокруг лица, а он носит длинные волосы – то ли настолько консервативен, то ли просто времени нет, чтобы следить за имиджем… И даже если ты не знал, что они – родня, увидев их рядом, все стало бы понятно сразу же. Парень оглянулся, махнул рукой кому-то, кто остался в машине, улыбнулся так ослепительно, что она и со своего места невольно улыбнулась в ответ, и исчез за воротами колледжа. Она тоскливо вздохнула и, опустив глаза, принялась накручивать на палец прядь темных волос. Если бы раньше кто-то сказал ей, что она будет вот так сидеть и дожидаться возможности увидеть хотя бы племянника любимого человека, поскольку не осмеливается встретиться с ним самим; выжидать, не имея сил подойти и высказать ему (а раньше могла все, что угодно сказать любому, хоть самой королеве!) то, что творится у нее в душе… она бы ударила недоумка. Но сейчас происходило то, что она считала по определению невозможным – она… боялась. Боялась, что сошла с ума и потеряла всю свою природную напористость, бесстрашие и уверенность в своей правоте. Боялась, что вместо того чтобы восстановить былую славу своего Дома, снова сделает все, чтобы помочь роду убийц и предателей (ах, Безариусы, недаром наш Дом изучает историю, и даже сотрудничает в этом с Бармой!). Боялась, что сердце снова предаст ее – как тогда, когда она заказала его «теневым», и отозвала свой заказ в последний момент, уплатив убийцам чудовищную неустойку. Боялась, что он узнает о ее чувствах, и еще больше – что он так никогда про них не догадается. Боялась его — и за него. Она всхлипнула и опустила голову на скрещенные на столике руки. Слез не было; ей иногда казалось, что она разучилась плакать с тех пор, как пропал ее брат. И ведь, скорее всего, в этом тоже был виноват он – ее любимый-ненавистный Безариус. «Сколько можно, - подумала она безнадежно. – Сколько это будет еще продолжаться?! Я не вынесу этого. Так долго… Все время…» И беззвучно шепнула: - Оскар…