Время собирать камни

Фэрат ушел вечером следующего дня. Мальчишка, сообразив, что означает суматоха в коридоре, запаниковал, разорался и стал так биться в дверь, что наемнику пришлось-таки поговорить с ним. Рэйвен видел, как парнишка вцепился в Фэрата, как тот покровительственно взъерошил его темно-русые волосы, прошептал что-то ободряющее… Последние ученики Фокса, без сомнения, держались друг за друга. И это была не только цеховая солидарность. Эти двое относились друг к другу, как братья. А от этого становилось еще интереснее понять, зачем Глава их обоих толкнул в один заведомо провальный заказ. Хотел опорочить имя учителя? Но он уже был мертв - какой толк? Они что-то знали, что не должны были знать? Возможно… вот только – либо сами не подозревали об этом, либо очень хорошо скрывали это знание. Были камнем преткновения на пути реализации каких-то закулисных интриг? Может быть… А может быть, мешали кому-то конкретному из ближайшего окружения?.. «Линксу, например...» Предположений было множество, но не было ни одного подтверждения тому, что хоть одно из них являлось правильным. Возможно, демарш Фэрата сможет принести какие-то новые сведения?.. Возможно. Если он вернется… Найтрей вздохнул и подошел к стоящим в обнимку парням. - Фэрат, ты объяснил пацану, что произошло? – поинтересовался он. – Мне не хотелось бы осложнений из-за его присутствия в доме. Или мне оставить его тут до твоего возвращения? Во избежание, так сказать... Мужчина усмехнулся и вопросительно глянул на мальчика: - Ну что, Дэниел, из-за тебя у Рэйвена будут проблемы? Скажи-ка ему... Парень покраснел и прошептал, обращаясь к Найтрею: - Нет, Глава. Я не доставлю вам никаких проблем. Фэрат опять покровительственно взъерошил его отросшие волосы: - Молодец! Знаешь, - сказал он, обращаясь уже к Гилберту, - а ведь Дэн был когда-то в тебя влюблен... - Фэрат!!! – заорал теперь совсем уже побагровевший мальчишка и попытался пнуть того по ноге. Мужчина ловко увернулся и продолжил: - Да-да, был. Ну, самую капельку... И твой уход стал для него настоящим ударом. Потому он так и разорялся тогда, в камере. Так что ты не переживай, - утешил он также покрасневшего Гилберта, - на самом деле тебе нечего ожидать от Дэна подвоха. Он хороший парень – во всех отношениях. Я смело мог доверить ему прикрывать свою спину. И ты можешь; правда, Дэн? Паренек, все еще донельзя смущенный, только кивнул и отвернулся. Тут Фэрат стал очень серьезным, и, чуть замявшись, продолжил: - Я думаю, теперь, когда мы оба под Безариусами... я могу тебе сказать. Ты можешь на меня рассчитывать, Рэйвен, правда. Всегда, во всем. Я и раньше бы тебе сказал это; но, пока мы оба были у разных учителей и ничем не были повязаны... это звучало бы странно. А сейчас... я действительно считаю тебя кем-то большим, чем просто подельником; и даже большим, чем Главой, как есть сейчас. И всегда считал... Не знаю, поверишь ли ты мне, но... я отношусь к тебе так, как Фокс относился к Вульфу. А они были, как ты помнишь, побратимами. Гилберт, от неожиданности онемевший, попытался наконец что-то сказать, но Фэрат знаком попросил его помолчать. - Погоди; я ничего не ожидаю от тебя сейчас. Я вернусь, и, если ты захочешь, принесу клятву по всем правилам - даже без ответа с твоей стороны. А доверие... все покажет время, так ведь? С этим словами мужчина развернулся и, махнув на прощание, пошел к выходу в сопровождении одного из стражников, приставленного к нему не для охраны, а - чтобы не заплутал по дороге. Дэн и Гилберт молча смотрели ему вслед. Когда Фэрат скрылся за поворотом, Гил вздохнул и повернулся к Дэниелу. Изображать перед ним бездушного Рэйвена было бесполезно после этого представления, устроенного Фэратом; да и в целом Гил ощущал все больше дискомфорта, пребывая в шкуре бесчувственного жестокого убийцы. «Совсем как с тем плащом в жару, - подумалось ему невольно. – Когда есть с чем сравнить, понимаешь, что это в самом деле неудобно». - Соберись, - ровным голосом произнес он, обращаясь к мальчишке. – Сейчас пойдем к герцогу. Надо определиться с твоим статусом здесь, и... о, мой бог... о тебе еще надо сообщить Озу. Дэниел вздрогнул и поежился: - Младшему Безариусу? - Да, ему. Учитывая, что ты так резво гонялся за ним вокруг стола... «И помня, чем все это закончилось для нас двоих...», - добавил он - не вслух, разумеется. Но парнишка все и так понял. Он слегка побледнел, но решительно выпрямился. - Я... я лично принесу ему свои извинения. Если потребуется... пусть назначит искупление – любое, какое посчитает нужным. Гилберт усмехнулся. - Я не думаю, что Оз знаком с этой практикой. Но, если ты ему скажешь про нее... думаю, это пойдет тебе в зачет. Только не будь так безрассуден, говоря «все, что угодно». Ты можешь сильно пожалеть об этом позже. Зрачки Дэна расширились: - Он... назначит самоистязание? - Не думаю. Он не сторонник физического воздействия. Но, учитывая изобретательность его ума, ты не посчитаешь гуманным выбранный им вариант. Дэниел неожиданно усмехнулся: - Ну, в таком случае, не думаю, что он придумает нечто более страшное, чем полное ведение хозяйственных дел в течение месяца... Гил не сумел сдержать смешок. - Скорее, тебе придется голышом обслуживать гостей на приеме. Но – что тут гадать? Просто пойдем и сделаем это... потому что, подозреваю, я тоже выслушаю в свой адрес пару «ласковых» слов... К кабинету Оскара они подошли в почти дружеском молчании. У Безариуса-старшего обретался Брейк. Устроившись на углу огромного герцогского стола, Зарксис одновременно уплетал конфеты, болтал ногами и просматривал вываленные перед ним Оскаром горы бумаг из семейных архивов. Увидев вошедшего Гилберта, альбинос просиял. - О, Гилберт! Наши приветствия новому Главе «теневых»! Ты растешь прямо на глазах, радость моя! Что ни день, с тобой происходит что-то новенькое. Как весело, правда? А я вот, как видишь, примчался по первому зову своего друга: бросил молодую жену и все дела, чтобы быть с ним в тяжкую годину... Гилберт мученически закатил глаза, но промолчал: Дэниел, стоящий возле двери, и без того рассматривал и его, и Зарксиса с таким болезненным интересом, будто перед ним был цирк уродов. Брейк наконец заметил его и переключил свое внимание: - А это что за милашка? Твой цеховой, что ли? Это тот, что дал Озу мастер-класс по бегу с препятствиями вокруг стола? Дэн залился краской. Но, прежде, чем он успел ответить, Оскар оторвался от комма, с помощью которого изучал информацию, полученную от Бармы, и неодобрительно сказал: - Зарксис, прекрати смущать мальчика. Мы уже прояснили все нюансы. Он больше так не будет. Брейк лукаво прищурил свой алый глаз. - Ну, это знаете ты да Гилберт, да еще я теперь в курсе. А что скажет на это Оз? Или он уже тоже ознакомлен с ситуацией? Оскар медленно поднял голову. - Ах, черт... и как это я забыл о нем?! - Ну, наверное, это потому, что не за тобой вокруг стола с ножиком в догонялки играли, - невинно заметил Брейк. Оскар метнул на него гневный взгляд: - Ты на что это намекаешь, негодяй?! - Я? – Брейк недоуменно захлопал ресницами. – Намекаю? Да я прямым текстом говорю: если Оз узнает обо всем этом последним, все вы – а особенно ты, Гилберт – можете прямо сейчас начинать снимать с себя мерки для передачи в похоронное бюро. Другими словами, я не гарантирую, что обойдется без смертоубийства. - Лорд Безариус, я согласен с Брейком, - сдержанно проговорил Найтрей. – Озу нужно рассказать обо всем как можно скорее - пока не поздно... Тут в приемной раздался шум, быстрый, умоляющий говор секретаря, звук падения стула; дверь с грохотом распахнулась... - Поздно, - удовлетворенно констатировал Брейк и устроился поудобнее, приготовившись наблюдать. В дверном проеме, от которого Гилберта и Дэниела отбросило, словно взрывной волной, стоял Оз. Он был бледен, как полотно; зеленые глаза сверкали осколками стекла; пальцы юноши до белизны суставов вцепились в косяк. Он был в ярости – это было очевидно. Безариус медленно обвел взглядом всех присутствующих. - Что за дерьмо здесь происходит? – прорычал он. – Я хочу знать, когда вы собирались мне рассказать про всю эту хрень? - Э-ээээ... Оз, не нервничай так, - опасливо забормотал Оскар, умоляюще косясь на Брейка. Однако тот, делая вид, что вовсе не понимает значения этих взглядов, углубился в изучение бумаг. - Я? Нервничаю? – Оз нехорошо засмеялся. – Что ты, дядя. Я не нервничаю. Я в бешенстве, твою мать! Четверть часа назад я совершенно случайно услышал, как горничная с кухонным рабочим обсуждают, какие странные вещи творятся нынче в особняке. Что возвращаются старые добрые времена, раз герцог назначает своего Теневого Главу. Что – ай-яй-яй, какой рискованный шаг! – Глава Найтрей (здесь последовал убийственный взгляд в сторону Гилберта) сделал своими цеховыми тех самых «теневых», которые чуть не убили господина Оза... Он задохнулся от гнева и замолчал на мгновение. Но, не успел никто и слова вставить, как он продолжил: - Так вот, я хочу знать: почему такое решение было принято без моего участия – хоть я до совершеннолетия и не участвую в делах Дома, но здесь затронуты лично мои интересы! И почему обо всем этом знают все, за исключением меня? Я что, более мелкая сошка, чем поваренок?! Я тебя спрашиваю, дядя! - Оз, пойми, все случилось так неожиданно, - принялся урезонивать племянника Безариус, на всякий случай отодвигая подальше от края стола тяжелое пресс-папье. – Никто не ожидал, что все так сложится. Я... – тут он поймал взгляд Гилберта, кивнувшего украдкой на Дэниела, и продолжил говорить несколько не то, что собирался, - я не планировал проделать все именно тогда – все произошло спонтанно. И потом так много нужно было сделать из-за этого... ты же видишь, я даже Брейка позвал, - попытался он перевести стрелки на Зарксиса. Однако тот сидел с каменным выражением лица и все так же показательно изучал наваленные перед ним бумаги. Оз, не поведшийся на эту дешевую уловку, только покачал головой в ответ. Он уже несколько успокоился, но теперь его ярость перешла, по всей видимости, в стадию холодного гнева. Некоторое время он молчал, потом с горечью произнес: - Я думал, ты мне доверяешь, дядя. Оскар явно почувствовал себя крайне неуютно под осуждающим взглядом племянника. Потом взгляд Безариуса-младшего переместился на Гилберта. – А ты, Гилберт... я не ожидал. Ты ведь все знал уже тогда, когда мы встретились в приемной, верно? И ни полусловом не обмолвился, просто сбежал... Я... разочарован. Не думал, что друг способен так поступить со мной. Он посмотрел напоследок отстраненно и, как показалось Гилберту, с некоторой брезгливостью, и повернулся, собираясь уходить. Сердце Гила пронзила острая судорога. Он неосознанно вцепился в рубашку с левой стороны груди и сделал шаг вслед уходящему Безариусу: - Оз... пожалуйста, подожди! Оз остановился в дверях, повернул голову в сторону Гила – так, что тот увидел его тонкий профиль и сильно закушенную губу. Потом тряхнул длинной челкой и жестко спросил: - Чего мне ждать? Чего я здесь еще не слышал? - Может быть меня, мой лорд, - неожиданно произнес юношеский голос. Оз вздрогнул и - как, впрочем, и Оскар с Гилбертом - перевел взгляд на позабытого им Дэниела. Брейк, спрятавшись за очередным документом, следил за происходящим, даже не моргая. Дэн побледнел, но отважно выступил вперед и, преклонив колено, низко склонил голову перед Озом: - Мой лорд, я приношу свои глубочайшие извинения за весь ущерб, причиненный мной вам. Я прошу вас – назначьте мне за него положенное искупление. Оз шумно вздохнул и спросил недружелюбно: - Какое искупление? О чем ты говоришь? - Это обычная практика «теневых»... – начал было говорить Гилберт, но Оз, бросив на него короткий взгляд, отрезал: - Я не тебя спросил, Найтрей. Пусть ответит сам. Гил сглотнул, пытаясь увлажнить мгновенно пересохшее горло, и отступил назад. Сейчас ему впервые стало по-настоящему страшно. В голосе Оза не было ни капли привычного тепла. Взгляд не выражал обычных приязни и принятия. Впрочем, гнева и каких-либо еще эмоций там тоже больше не было. Были только непроницаемая собранность и некоторое высокомерие. С ним впервые за все время их знакомства разговаривал не мальчик, не объект охраны и не друг, а наследный герцог. Дэниел, видимо, тоже крайне впечатлился таким преображением, но не дрогнул; только голос его слегка вибрировал, когда парень принялся объяснять: - Это в обычае у «теневых», правда. Если кто-то причинил вам ущерб или нанес вред – все равно какой, - но хочет загладить свою вину так, чтобы его простили полностью, не вспоминали потом об этом, он просит пострадавшего назначить ему искупление. За все есть своя мера – искупление не должно превышать ущерб. Только если случай исключительный, и так решает Глава, или сам провинившийся просит, назначается полное искупление – любое наказание на усмотрение пострадавшего. - Даже смерть? – спросил внимательно слушавший Оз. Дэн повторил: - Любое. Оз помолчал, потом усмехнулся и приподнял бровь. - Ты просишь назначить тебе положенное искупление... Хорошо. Ты будешь учить меня бою на ножах и спарринговать со мной в любое время, когда я пожелаю – днем, ночью... особенно ночью, ха. Будешь напарником в моих тренировках. Понял меня? - Да, мой лорд, - с облегчением проговорил мальчик, вскинув глаза на Безариуса. Гилберт опустил голову. Ужасно болело сердце. Дышать было невозможно. Рука по-прежнему комкала рубашку на груди. Ему только что ясно дали понять, что заменить его можно очень легко. И пусть Гил прекрасно понимал, что с вступлением в должность Теневого Главы Дома Безариусов ему в любом случае придется оставить свои обязанности телохранителя, перепоручив их кому-то еще, но он никак не думал, что это произойдет... так. Так скоро. Так... больно. Оз, даже не посмотрев в его сторону, снова повернулся, чтобы уйти, но Дэниел, не поднимаясь, опять склонил голову: - Мой лорд... позвольте еще просить вас. Оз возвел глаза к потолку: - Пф-ф... ну, что еще? - Мой лорд... я прошу вас простить моего Главу. Безариус-младший резко обернулся. Гилберт медленно поднял голову. Оскар вытаращил глаза. Брейк пристально вглядывался в коленопреклоненного Дэна. Оз наклонил голову к плечу и с опасным спокойствием переспросил: - Что ты сказал? - Я прошу простить моего Главу, - повторил Дэниел, и его голос звучал при этом даже более твердо, чем когда он просил за себя, - за весь ущерб, который он вам так или иначе причинил. Я прошу ради него назначить мне полное искупление. У Гилберта перехватило дыхание. - Дэниел, - выдавил он, - что ты делаешь? Не нужно, зачем... - Нет-нет, погоди, Найтрей. Это очень интересно, - Оз подошел к Дэниелу вплотную и за подбородок приподнял его голову. – Почему ты просишь за него? Что тебе за печаль, если я перестану общаться с твоим Главой? Тебе его больше достанется, разве нет? Гилберт увидел, как от волнения у Дэна задрожали руки. Но он собрался с мыслями и ответил: - Мой лорд... Рэйвен не просто мой Глава – он мой друг. И, как я понял из ваших собственных слов, и ваш друг – тоже. Я... знаю, как просто бывает из-за недопонимания потерять друга. Я не хочу, чтобы так получилось у вас с ним. Оз неожиданно опустился на пол напротив Дэниела и уселся по-турецки, положив подбородок на сцепленные в замок руки. - Ты когда-то потерял похожим образом друга? – спросил он, внимательно глядя ошарашенному Дэну в глаза. Тот, чуть помедлив, кивнул. – Вот как... Но ты сказал - полное искупление, значит, я могу назвать все, что угодно, так? - Да, мой лорд, - тихо ответил Дэниел. - То есть, - продолжал допытываться Оз, - ты полностью отдаешь свою жизнь, свое здоровье и свою честь в мои руки? - Да, мой лорд, - прошептал Дэн, не отводя глаз. - И что ты будешь делать, если я скажу, что искуплением будет твоя левая рука? – поинтересовался Оз, прищурившись. – Правая тебе, конечно, пригодится, чтобы стрелять; а без левой ты сможешь обойтись. У Гилберта перехватило дыхание. Оскар вскочил и протестующе воскликнул: - Нет, Оз! Брейк впервые за весь разговор напрягся и посерьезнел, но ничего не сказал – просто отложил бумаги и подался вперед, словно приготовившись к прыжку. Дэниел побелел, но ответил: - Я спрошу: как высоко ее рубить, милорд?.. С полминуты в кабинете царила полная тишина. Потом Оз гибким движением поднялся с пола и сдержанно сказал, обращаясь к Гилберту: - Поздравляю. У тебя отличный друг. Я даже как-то завидую тебе. Потом обернулся к Дэну: - Как твое полное имя? - Дэниел Эскандер, мой лорд, - прошептал тот, глядя на Безариуса во все глаза. Оз мрачно ухмыльнулся. - Не смотри так на меня, Эскандер, я не собираюсь вешать твою руку на стену в трофейной зале особняка. Не будет никакого искупления. Никто не должен отвечать собой за другого. Если Гилберту важна наша дружба... он сам найдет способ сказать мне об этом. А тебя я жду завтра в фехтовальном зале – вечером, в семь. Отрабатывай свои долги, миротворец. Высказав все это, Оз наконец ушел. В кабинете воцарило долгое молчание. Гилберт, немного придя в себя, вспомнил про свои обязанности Главы: подошел к застывшему на колене Дэну и поднял его за локоть. Тот выпрямился, еле держась на трясущихся ногах. - О господи, - выдохнул мальчик. – Какой он... - Вот ты и принял крещение Озом, Дэниел Эскандер, - торжественно объявил Брейк, который расслабился в тот самый момент, когда Оз заговорил с Гилом. Потом обратился к Найтрею: - Если ты хочешь пойти за Озом, Гилберт... я позабочусь, чтобы парнишке нашли комнату и дали отдохнуть. Потом придумаем, чем его занять - кроме тренировок. Гил только кивнул благодарно в ответ: - Спасибо, Брейк. Лорд Безариус, вы не возражаете?.. - Нет-нет, Гил, иди, - замахал руками Оскар. – Бог тебе в помощь, если ты все еще хочешь разговаривать с Озом; у этого мальчишки нет никакого чувства меры... - Но зато - каким он будет финансистом... – мечтательно протянул Брейк, посасывая очередную конфету. – Расчетливый, безжалостный, изобретательный... так натурально блефующий... Подумать только, а ведь у меня когда-то были иллюзии, что я могу его чему-то научить. Как же я ошибался... Гилберт нашел Оза совершенно случайно. Проходя быстрым шагом по слабоосвещенным коридорам второго этажа, он заметил тонкую полоску света, пробивающуюся из-под плотно прикрытой двери малой гостиной – той самой, где они с Озом делали упражнения на доверие, данные Брейком. Гил замедлил шаг, потом и вовсе остановился. «Посмотреть?..» Он осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь. - Ну конечно, - пробормотал он, - кто же еще забредет сюда в такое время? Как и раньше, верхний свет в комнате не горел. Камин был разожжен. А на ковре возле камина, окруженный беспорядочным ворохом маленьких диванных подушечек, лежал Оз. Он заложил одну руку под голову и закрыл глаза, и его лицо, освещенное сполохами пламени, было усталым и печальным. «Я не приношу ему ничего, кроме боли...» «Так оставь мальчика в покое, - неожиданно вкрадчиво прошептал его внутренний инквизитор. – Он быстро найдет себе других друзей, встретит свою любовь – девушку, женится, у него будут дети... ты сможешь дать ему детей? При всем твоем желании, ты просто не способен на это. Как и сделать его счастливым. Ты сам говоришь, что постоянно причиняешь Озу одну только боль, и ничего больше. Так какое ты имеешь право сейчас идти за ним и снова просить простить тебя? Пусть он думает, что тебе не дорога его дружба; он отпустит тебя, и...» «Нет!..» Гилберт даже затряс головой от ужаса. «Нет! Все, что угодно; но я не допущу, чтобы Оз подумал, что мне не дорога его дружба. Как бы все не сложилось в остальном, я просто не выживу, если не буду иметь возможности хотя бы говорить с ним – так, как прежде...» И, мощным волевым усилием заставив инквизитора замолчать, Гилберт тихо вошел в комнату. Постоял у двери, раздумывая, и все же запер ее на ключ. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь некстати вломился в самый разгар их разговора. Замок при этом довольно громко щелкнул, но Оз не открыл глаз. Его дыхание было ровным, ресницы не дрожали... «Он... спит?!» Гилберт подошел ближе и осторожно опустился на пол рядом с юношей. Оз, действительно, спал – крепко, словно опоенный сонным настоем. «Что же это с ним такое?» Гил на минуту задумался; потом его осенило. Он вспомнил, как Вульф, вернувшись незадолго до своей смерти с одного из собраний у Главы, рухнул на постель и отключился на двенадцать часов. А когда проснулся, объяснил перепуганному Рэйвену, что сильно перенервничал и, видимо, таким образом его нервная система компенсировала напряжение. «Он, действительно, сильно переживал. Я тупая скотина; как я мог не заметить?» Услужливая память мгновенно подкинула ему еще несколько сцен - кроме той, в кабинете Оскара - когда Озу наверняка пришлось поволноваться: после их совместного душа, когда он, Гилберт, занимался самоуничижением; в приемной Оскара, когда так холодно заговорил с ним, испугавшись того, что о нем подумает секретарь; возле кухни, когда услышал разговор прислуги о назначении лордом Безариусом своего Теневого Главы... «И это все в течение пары дней... боже мой... неудивительно, что он так разозлился...» Гилберт невесомо, едва касаясь кожи, провел пальцами по скуле юноши. Сейчас он не чувствовал вожделения – хотя оно никуда не делось, бордовым сгустком медленно ворочаясь где-то внизу его тела; всем своим существом Гилберт ощущал только нежность и еще что-то, щемяще-огромное, всепоглощающее, всеобъемлющее, чему он не мог сейчас подобрать никакого названия. «Оз... я...» Мысли смешались. Гил осторожно лег на ковер рядом с юношей. Некоторое время смотрел на его лицо, изучая его с такого непривычного ракурса. Потом накрыл ту руку Оза, которая свободно лежала вдоль тела, своей ладонью. «Полежу с ним рядом – чуть-чуть», - подумал Гил и на минутку прикрыл глаза... Вынырнув из омута сна без сновидений, Гилберт ощутил приятную тяжесть и тепло прижавшегося к нему человека. Все еще до конца не проснувшись, он инстинктивным жестом собственника прижал к себе стройное крепкое тело. Запустил пальцы в мягкие волосы, потерся о них щекой, наслаждаясь тонким сложным запахом кожи и дорогого парфюма, присущим исключительно Озу. «Оз...» Он почувствовал, как на его грудь легли тонкие пальцы; скользнули в вырез рубашки, задели сразу напрягшийся сосок. Все еще балансируя на грани сна и бодрствования, Гил глубоко вздохнул, чувствуя, как по телу разливается вибрирующая теплая волна томления. - Оз... Не открывая глаз, он повернул голову и прильнул к податливым губам. Провел по ним языком, раздвинул, коснулся зубов. Обхватил губами нижнюю губу Оза, чуть более полную, чем верхняя, и принялся нежно посасывать ее, одновременно лаская тонкую кожу языком. Оз прерывисто вздохнул и плотнее прижался к нему, вклинивая свою ногу между ног Гила. Его бедро плотно прижалось к ширинке, и Гилберт зашипел, ощущая, как болезненно напрягся уже и без того эрегированный член. - О-оз!.. Он, наконец, открыл глаза, полностью приходя в себя. То, что он увидел, заставило его испытать сложную гамму чувств: от глубочайшего удивления («Что, интересно, я вообще здесь делаю?») до страстного вожделения («Да, Оз, боже мой, да!»). В комнате царил сумрак – камин практически потух, только алели угли прогоревших дров, выпуская время от времени рой ярких оранжевых искр. Они с Озом лежали, тесно прижавшись друг к другу, переплетя руки и ноги – тело к телу, ощущая друг друга каждой клеточкой. Оз тоже смотрел на Гилберта – выжидающе, настороженно. Сначала Гил не понял, что означает его взгляд; а потом вспомнил свои терзания после совместного душа, и сообразил, что Оз ожидает от него паники и бегства. «Ох, стыд-то какой... повел себя, как девчонка...» Занятно, но в этот момент он совсем не ощущал присутствия своего инквизитора. Воспользовавшись этим, Гилберт подался к Озу и снова коснулся его губ легким поцелуем. Тот изумленно взглянул на него, и вдруг улыбнулся так нежно и ясно, что у Гилберта занялось дыхание. - Гил... ты все же пришел. - Конечно, я пришел, - прошептал Гилберт, с наслаждением проводя по спине Оза ладонью. – Разве ты не знаешь, что я теперь совсем никуда от тебя не денусь? Как я мог не прийти, если ты – это все, что у меня есть? Оз... прости меня за мои вечные терзания, за то, что я приношу тебе так мало радости и так много проблем. Я так хотел бы сделать тебя счастливым; хотел бы, чтобы ты никогда не знал горя и всегда улыбался. Прости, если я не всегда могу оправдать твое доверие и твои ожидания. Я... стараюсь, правда... Оз некоторое время смотрел на него, а потом порывисто прижался к нему и тихо сказал: - Глупый Гил... Если бы ты только знал, как много радости мне принесли сейчас твои слова... Я не променял бы ни одного дня с тобой даже на годы – без тебя. Гилберт прикрыл глаза. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди от счастья. - Оз... я... «...люблю тебя...» От неожиданности осознания Гил вздрогнул. «Вот значит как...» «...ну и пусть.» Инквизитор тут же проснулся и заверещал: «Ты идиот! Неужели ты не понимаешь – это не продлится вечно! Оз наследный герцог; даже если он и правда захочет быть с тобой, ему никто не позволит связать свою жизнь с сиротой, подкидышем без рода, без племени, с бывшим убийцей... с мужчиной, в конце концов! Он обязан будет жениться на знатной девушке и произвести на свет наследника, и не одного. Ты все равно останешься один, только опозоренный, изгнанный и потерявший вообще все, даже самоуважение! Ты...» «Плевать.» «Что?!» «Плевать, - Гилберт крепче прижал к себе Оза, словно стремясь стать его частью. - Пока мне это позволено, я буду с ним, и точка. Когда этого потребует ситуация – я отойду, не стану мешать ему выполнять свой долг перед семьей. А потом... неважно, что будет со мной потом. Если сейчас я могу сделать Оза счастливым, если я ему нужен – значит, я буду с ним, и неважно, что ты мне на это скажешь...» Тем временем Оз щекой отодвинул борт рубашки в сторону и прижался к обнаженной коже Гилберта губами. Тот вздрогнул, чувствуя, как от губ Безариуса по всему телу распространяется теплая волна сладкой дрожи. Оз расстегнул несколько пуговиц, опустился ниже... еще ниже... медленно... чувственно... Гилберт глухо застонал, смутно понимая, что лицо Оза оказалось в опасной близости от его паха. Руки Безариуса оглаживали его изгибающееся тело, пощипывали соски... расстегивали ремень в джинсах... - Оз... о боже... - Гил... Оз вскинул на Найтрея сверкнувшие в полутьме глаза, и шепнул, задыхаясь: - Если ты скажешь, пока что я смогу остановиться. Я не хочу тебя ни к чему принуждать. Я понял, что для тебя это не просто секс, а что-то еще... поэтому... скажи мне «нет», если... - Оз... – Гил притянул к себе юношу и принялся лихорадочно покрывать его лицо поцелуями. - Да!.. Я... так хочу тебя... «...так люблю тебя...» Безариус резко выдохнул и, схватив Гилберта за запястья, хрипло потребовал: - Идем ко мне в комнату! Я хочу, чтобы первый раз со мной запомнился тебе с лучшей стороны. До комнаты они добирались путем сложнейших маневров. Нет, в коридорах никого не было... кажется. Просто всю дорогу они целовались, останавливаясь в самых неожиданных местах, заставляя друг друга сдавленно стонать от сдерживаемой страсти. В комнату Оза они ввалились, растеряв по дороге некоторую часть своего гардероба, зацелованные и так страстно желающие большего, что обоих просто трясло. Оз захлопнул дверь, дважды повернул ключ и замер на мгновение, беря себя в руки. Потом повернулся и принялся медленно расстегивать джинсы, пристально глядя при этом Гилу в глаза. Гилберт сглотнул слюну и тоже потянулся к своей ширинке. Он уже раздевался при Озе – тогда, на берегу озера. Но сейчас... сейчас все было совершенно иначе. Рубашки на нем уже не было. Гил понятия не имел, где именно оставил ее, но сейчас это не имело никакого значения. Он смотрел, как Оз стаскивает с себя джинсы, и, как в трансе, тоже снимал с себя оставшуюся верхнюю одежду и обувь. Наконец Оз разделся полностью. Он стоял перед Гилбертом совершенно обнаженный, свободно опустив руки и демонстрируя себя без капли стеснения. Дрожащими руками Гил стянул с себя белье и замер, пожирая глазами любимого. В нем больше не было сомнений и стыда; осталось только чистое желание – отдаваться, брать, любить... Он непроизвольно коснулся своего возбужденного члена, стоящего почти вертикально, и тихо застонал. - Оз... я... ах-х.. Оз шагнул к нему и, взяв за руку, хрипло сказал: - Пойдем в душ. Нам нужно освежиться. В душе он взял губку, налил на нее душистого геля и приказал: - Повернись лицом к стене, Гил. Едва дыша, Гилберт уперся в стену согнутыми в локтях руками и прислонился лбом к сцепленным в замок ладоням. Оз подошел сзади вплотную и принялся намыливать его мягкой губкой. Он не пропустил ни единого уголка его тела, прикоснувшись к Гилберту везде: спина, плечи, руки, грудь, бедра... ягодицы... когда губка скользнула между ног, Гил выгнулся и застонал: - Оз... ну что ты делаешь?.. я же сейчас... Он попытался обернуться, чтобы обнять Оза, но тот прижался к его спине и жарко зашептал: - Нет, стой так, Гил. Мне так нравится смотреть на тебя – исходящего желанием, стонущего... нравится прикасаться к тебе – везде: здесь... и здесь... и вот так... Руки его при этом уже без участия губки скользили по покрытому легкой пеной телу мужчины: раздвигали ягодицы, покручивали соски, нежно сжимали яички... когда ладонь Оза легла на его член, Гилберт вскрикнул: - Оз! Я не могу больше! Перестань, я сейчас... Но Оз только сильнее сжал руку: - Да, Гил... кончи для меня, прямо сейчас, - и сделал ею несколько резких, быстрых движений. У Гилберта потемнело в глазах. Он сильно вжался в руку Оза и гортанно вскрикнул, чувствуя, как толчками выплескивается на стену его семя. Одновременно он ощутил, как на его бедро полилось что-то горячее, и понял, что Оз кончил вместе с ним. Немного отдышавшись, он повернулся к Озу и несколько растерянно спросил: - Это... все? А я думал... Оз насмешливо прищурил глаза, зеленеющие сейчас каким-то особенным сочным травяным оттенком. - Это – чтобы все не закончилось раньше, чем успеет начаться, Гил. Я хочу для нас ночь любви, а не спринтерский забег на короткую дистанцию. Или ты думаешь, что это – все, на что ты способен? Спорим, ты еще не знаешь тогда всех своих возможностей?.. С этими словами он чувственно провел ладонью по груди Найтрея, покружил пальцем по ореолу соска, царапнул его слегка короткими ухоженными ногтями... и Гилберт втянул в себя воздух, понимая, что и в самом деле снова начинает возбуждаться. Оз удовлетворенно улыбнулся: - Вот видишь... Потом заложил руки за голову, прислонился к стене и, расставив ноги, предложил: - А теперь ты вымой меня, Гил. Гилберт прерывисто вздохнул и опустил ресницы, чувствуя, как снова наполняется кровью его член... Из душа они вышли, снова донельзя возбужденные. Добравшись, наконец, до кровати, они тут же рухнули на нее, безудержно целуясь. Гилберт сходил с ума от жаркой вседозволенности, от возможности прикоснуться к Озу - везде, и давая ему возможность исследовать себя - всего. В какой-то момент Оз ловко оседлал его бедра и, заведя руки Гила за голову, прижал их к кровати. Гилберт попробовал освободиться и почувствовал, как захват на запястьях стал стальным. Он замер, чувствуя некоторую растерянность, не понимая, что последует за этим. - Оз? Что ты... - Тш-шш, - чувственно прошептал Оз, - тише, Гил. Скажи... ты позволишь мне сейчас сделать тебя своим? Всего, целиком? - Да, - прошептал в ответ Гилберт. Внутри у него все сжалось от ожидания и смутного страха. Он никогда до этого не задумывался специально, как все происходит между мужчинами. Все его сведения об однополой любви сводились к пошлым шуточкам «теневых», услышанных им на общих пьянках, и вскользь оброненным фразам, подслушанных совершенно случайно у пары любовников-геев. В этом диалоге фигурировали слова «зад», «оттрахал» и «болит – ходить не могу, счас отвалится». Гил сделал из этого соответствующие выводы и теперь морально приготовился вытерпеть боль – какой бы ужасной она ни оказалась. Ради того, чтобы доставить Озу удовольствие, чтобы принадлежать ему полностью, он готов был сейчас на все. Оз выпустил его руки и попросил: - Тогда расслабься и доверься мне, пожалуйста. - Да, Оз, - Гилберт привычным усилием воли расслабил тренированные мышцы и закрыл глаза. Сначала он ощутил, как руки Оза скользнули по его груди, чувственно оглаживая каждый сантиметр кожи. Потом – как его язык лизнул один сосок, а пальцы – довольно сильно сжали второй. А потом... потом губы Безариуса заскользили по его груди, животу... бедрам... Оз целовал, покусывал и тут же зализывал места укусов, и Гилберт, забыв про свои опасения, тихо застонал, снова погружаясь в волны страсти. - Тебе нравится? – услышал он горячий шепот. - Да-а... Оз... боже мой... как приятно... - Хорошо... Перевернись на живот, Гил. Гилберт послушно перевернулся, внутренне снова сжавшись. «Вот оно... сейчас...» Он покрепче зажмурился и попытался снова расслабиться, чтобы Оз ничего не заподозрил. Однако Безариус не спешил приступать к активным действиям. Он устроился между разведенных в стороны ног Гилберта и принялся мягко массировать его спину: разминал тугие мышцы, поглаживал гладкую кожу, легко прикасался к ней губами. Спустя несколько минут Гилберт и в самом деле расслабился. Тогда Оз наклонился и снизу вверх провел языком дорожку по его позвоночнику. Гил выгнулся и затрепетал. - О-о господи... да-аа... Руки Безариуса тем временем спустились на ягодицы Гила. Помяли, развели в стороны... и тут Гилберт распахнул глаза; все его существо противилось тому, что Оз делал с ним сейчас... и одновременно – не желало, чтобы он останавливался... - Оз! Не... не надо! Это же... а-ааа... Оз оторвался от вылизывания ложбинки между его ягодицами и подсказал: - Приятно? Возбуждающе? - Да, но... - Гил, - прервал его Оз насмешливо, - я знаю, что ты хотел сказать: неправильно, грязно и противно. Так вот – ни то, ни другое, ни третье. В постели правильно все, что нравится обоим партнерам; я только что самолично вымыл тебя всего, так что твоя задница такая же чистая, как и все прочее; и мне нравится это делать; так что, если все возражения сняты... я продолжу, с твоего позволения. Гилберт неожиданно рассмеялся и уткнулся лицом в подушку. - Бог мой, чем я заслужил тебя, Оз? – пробормотал он неразборчиво. Оз, насторожившийся было, ухмыльнулся и вернулся к прерванному занятию. - Наверное, ты был добродетельным мальчиком достаточно долгое время, и богу просто надоело смотреть на тебя, такого правильного, - ответил он глубокомысленно, обдавая чувствительную кожу теплым дыханием. Гил хихикнул и тут же глухо застонал, комкая простынь: язык Оза проник внутрь его тела и ритмично задвигался там, имитируя движения члена. - А-аа!..Да-ааа... О-оз, пожалуйста... Гилберт потерял ощущение реальности, полностью погрузившись в потрясающие ощущения, и даже не сразу заметил, как Оз, быстро смазав пальцы гелем, ввел один из них в него. Опомнившись, он тихо охнул, привыкая к ощущению инородного предмета внутри своего тела. Но... это было вовсе не больно. Немного неприятно, но не более. Оз тем временем тихонько начал двигать пальцем, одновременно оглаживая другой рукой его спину и поясницу. - Тш-ш, Гил, все хорошо. Я не сделаю тебе больно; верь мне. - Я... верю тебе, Оз... Как только Гилберт снова расслабился, Оз добавил еще один палец, и принялся поворачивать оба пальца и разводить их в стороны, растягивая вход. Гил терпел... до тех самых пор, пока один из них не задел внутри него какую-то странную точку: от одного прикосновения к ней по всему его телу пронеслась волна чистого блаженства, и Гилберт, не в силах сдерживаться, застонал в голос. - О-оз! Да-а! Безариус, сам сдерживающийся из последних сил, зарычал, перевернул Гилберта на спину, забросил его ноги себе на предплечья и, быстро смазав член гелем, одним плавным движением почти полностью погрузился в него. Гил, тяжело дыша, неотрывно смотрел в любимое лицо. Оз замер, давая ему привыкнуть к себе; но Гилберт видел, чего ему это стоило: на скулах Безариуса ходили желваки, все лицо, плечи и грудь покрылись каплями пота. Он неуверенно шевельнулся и с восторгом увидел, как Оз зажмурился и, зашипев, качнулся вперед. - Ги-ил... погоди. Нужно... еще немного... - Нет... я... хочу тебя, Оз. «...люблю тебя, Оз...» И Оз не выдержал: громко застонав, он начал резко вбиваться в его тело. Гилберт ахнул, снова ощутив яростную волну наслаждения, когда член, раздвигая стенки ануса, начал потирать таинственную точку. Его тело испытывало при этом такой восторг, равного которому он никогда не знал прежде. - Ги-ил, - простонал между тем Оз, наклоняясь к его лицу, – ты... такой узкий... так приятно... Я... не продержусь долго. Так... хочу тебя... Так давно хочу... - Я тоже, - прошептал Гилберт, - давно... Я очень тебя хочу. «...я очень тебя люблю...» Оз часто задышал и, обхватив член Гила рукой, несколько раз резко провел ладонью по обнажившейся головке. Этого оказалось достаточно – Гилберт выгнулся, закричал и забился в мощном оргазме, сотрясшем все его тело. Оз сделал еще несколько движений бедрами и, едва успев вынуть член, со стоном излился на живот Гилберта, смешивая свою сперму с его. Потом рухнул рядом, поцеловал Гила в уголок рта, обнял и заснул – так быстро, словно его оглушили. Гилберт удивленно всмотрелся в его умиротворенное лицо, потом тихо засмеялся, осторожно высвободился из властных даже во сне рук и накрыл юношу одеялом. Встал, поморщился от непривычного ощущения растянутости и пошел в душ.