Время собирать камни

Гилберт вернулся в свою комнату примерно через час. Перед тем как уйти, он посидел немного рядом с Озом, глядя на его спокойное, счастливое лицо и легонько поглаживая светлые волосы. Хотелось поцеловать желанные губы – страстно и нежно одновременно; хотелось поговорить – просто поболтать ни о чем; хотелось снова заняться любовью – у Гила язык не поворачивался назвать то, что было между ними, холодным словом «секс»; хотелось прилечь рядом, обнять и проспать так до утра – тесно прижавшись к любимому человеку, ощущая биение его сердца, тепло его тела; хотелось проснуться рядом и увидеть, как открываются заспанные зеленые глаза... Но Гилберт не мог скомпрометировать Оза, выйдя утром из его комнаты на глазах у прислуги. И он, тихо вздохнув, поднялся и принялся одеваться. На минуту он задумался, стоит ли написать записку; потом решил, что это будет лишним – мало ли кто войдет в комнату, а Оз вдруг ее не заметит или забудет уничтожить... Поэтому он просто поцеловал спящего юношу – невесомо, едва коснувшись губами его губ, и выскользнул в коридор, оглядываясь в поисках своей рубашки. Гилберт прошел весь путь, пройденный ими недавно, заглянул в малую гостиную, но ничего не обнаружил. Более того, подушек у камина тоже не было, хотя уходили они довольно поздно - прислуга в такое время уже не занималась уборкой. Гилберт недоуменно нахмурился. «Странно...» Но еще больше он удивился, когда вошел в свою комнату: на полу рядом с дверью лежали аккуратно сложенные его рубашка и ремень из джинсов Оза, который он, помнится, выдернул где-то на середине дороги. «Кто-то... видел нас? И прикрывает?..» Это одновременно было и плохо, и хорошо: плохо - что их вообще кто-то видел; хорошо – что этот кто-то оказался к ним настолько лоялен, что решил замести за ними следы. «Интересно, кто это?..» Гилберт некоторое время тревожно раздумывал над этим; потом вздохнул и растянулся на постели, решив попробовать поспать хотя бы оставшиеся пару часов. Кто бы это не был, угрозы он, судя по всему, не нес. Если покрывателем был Брейк, он поймет это сразу: Зарксис не станет делать вид, что ничего не знает, и наверняка так или иначе намекнет на свою сопричастность с их тайной. Если кто-то из прислуги или охраны... узнать, кто им помогал, в таком случае вряд ли получится; но в целом, это было бы неудивительно: люди, служившие в доме, Оза любили и не стали бы провоцировать скандал. Только вот... и в том, и в другом случае все равно велика вероятность того, что пойдут ненужные сплетни. И тогда... Сердце Гилберта тоскливо сжалось. Тогда им, скорее всего, придется расстаться. Совсем. При всей своей лояльности, Оскар не пойдет на скандал в благородном семействе. Да и отец Оза, как бы он не относился к сыну, не сможет проигнорировать такое вопиющее пренебрежение общественной моралью. Про остальных представителей Домов и говорить нечего, хотя вряд ли дело дойдет до Общего Собрания... Конечно, Озу не нужно опасаться остракизма – скорее всего, юношу просто женят по-быстрому, чтобы закрыть рты сплетникам. А он, Гилберт... что - он? Как Теневой Глава герцога, он также вряд ли подвергся бы изгнанию... вот только... смог бы он по-прежнему жить в особняке, видеть Оза и не сметь к нему прикоснуться, даже посмотреть на него как-то не так?.. Раньше он думал, что ему достаточно просто быть рядом; теперь же он был в этом совсем не уверен. «Я просто сойду с ума – от ревности... от осознания, что кто-то имеет право быть с ним рядом, целовать, спать в одной постели... Я не смогу так...» В глубинах его души зашуршал, словно перебирая в ладонях пепел, инквизитор. Он тихо вздохнул и прошептал: «Я предупреждал тебя, мальчик... Зачем ты не послушал меня? Я ведь знал, что так будет...» Гилберт вздрогнул. В этот раз звучащий в нем голос показался странно знакомым; как будто он уже слышал его когда-то – давно, словно бы в прошлой жизни... «Кто ты?» Но ему, конечно, никто не ответил. И Гил, полежав еще немного, глядя в потолок, неожиданно для себя провалился в глубокий, беспокойный сон... До дня рождения Оза оставалось совсем немного времени, и особняк погрузился в предпраздничную суету, за которой забылось даже назначение Теневого Главы. Слуги носились, сломя голову, и хозяева и гости дома старались не путаться у них под ногами – вышколенные опытным дворецким, они и сами знали, что от них требуется. Брейк блаженствовал. Он неожиданно для себя оказался как раз там, где ему всегда больше всего нравилось находиться – то есть, в эпицентре событий. Он изучал архив Безариусов, наблюдал, как Дэн тренирует Оза и учит его обращаться с оружием, подшучивал над тихо злящимся из-за этого Гилбертом, развлекал Оскара, заигрывал с горничными, переписывался с секретарем Бармы Лиамом, который был одним из его немногих близких друзей, по поводу предстоящего торжества (тот, втихую от герцога Бармы, вместо Брейка заказал карточки для приглашенных и даже сам подписал их), ворковал по телефону с Шэрон, консультировался с тещей по поводу традиций и делал еще сотню вещей одновременно, так что казалось – не будь его, все так или иначе пошло бы наперекосяк. Возможно, что так оно и было бы, кто знает?.. По крайней мере, Гилберт не раз ловил себя на мысли, что если бы не остроты Брейка, мастерски вклинивающегося в самый напряженный момент, он уже наверняка сделал бы какую-нибудь глупость при виде того, как Дэниел в спарринге хватает Оза за руки или поперек груди, прижимая при этом к себе, или того, как они бегут рядом по парку, или... он точно знал – они мылись вместе в душе. Думая об этом, он ощущал жгучую ревность и обиду – ведь пока его обязанности Главы еще были скорее формальностью, чем фактом, Оз вполне мог бы отозвать Дэниела и позволить ему заниматься с ним... При этом Гилберт прекрасно понимал, что такой поступок был бы очень неразумным: Оз обидел бы Дэна, навлек на себя подозрения Оскара, да и обязанностей телохранителя с Гила пока еще никто не снимал... Однако это было выше его: сильнее доводов разума, осторожности и логики. «Я принадлежу ему полностью; так почему я должен его с кем-то делить?..» Такие мысли были настолько нехарактерными для него, что он попросту терялся каждый раз, когда осознавал, о чем именно думает. Кроме того, внутренний инквизитор тоже периодически напоминал ему о себе, и всегда в самый неподходящий момент. До поры до времени Брейк просто помогал шуткой разрядить очередную неловкую ситуацию, но в конце концов отловил Гилберта в библиотеке, куда его засадил Оскар – изучать свои права и обязанности в качестве Теневого Главы Дома Безариусов, и спросил напрямик: - Гилберт, что с тобой происходит? - Ничего, - ответил Гил, пряча глаза. Не мог же он сказать, в самом деле, что ревнует Оза к своему же цеховому и страдает от того, что с той самой первой ночи так ни разу и не смог побыть с ним наедине больше четверти часа. И не потому, что Оз не хотел - проблема была в том, что в преддверии праздника в особняк приехали вассалы Безариусов: с севера и с побережья, и их разместили на том же этаже, где находились и комнаты Оза. Теперь днями и ночами в коридорах кто-то был: бегали слуги, бродили страдающие бессонницей дворяне, шныряли дети, за ними гонялись их няньки... Оз не имел права так рисковать, и Гилберт сам упросил его подождать с дальнейшим развитием событий. Но это не значило, что он чувствовал себя счастливым при этом. А поцелуи, которые Оз изредка срывал с его губ, зажимая при случае где-нибудь в укромном уголке, только сильнее разжигали желание, не позволяя спокойно относиться к сложившейся ситуации. Брейк внимательно посмотрел на него и приподнял бровь. - Ты выглядишь неудовлетворенным, - сообщил он Гилу. Скулы Найтрея заалели. - Не понимаю, о чем вы говорите, Брейк, - напряженно сказал он, сам чувствуя, как фальшиво звучит это утверждение. Зарксис ухмыльнулся: - А вот мне отчего-то кажется, что ты, наоборот, слишком уж хорошо понимаешь, о чем я говорю. Ты ведь помирился с Озом, так? Я видел, что вы разговаривали вчера в саду... - Ну, так, - неохотно подтвердил Гилберт. Ему совершенно не хотелось заниматься сейчас психотерапией. Однако Брейк не отставал: - Так в чем же дело? Гилберт молчал. Альбинос подождал немного, потом отвел взгляд и сказал, глядя прищуренным глазом в окно: - Я бы не задавал тебе сейчас эти вопросы, Гилберт, если бы ты вел себя более адекватно. Ты слишком очевидно ревнуешь Оза к Дэниелу. Ты слишком явно стараешься быть там же, где и Оз, причем даже тогда, когда твое присутствие совершенно не требуется. Думаешь, Оскар просто так засадил тебя сегодня в библиотеку? Нет; просто даже у такого лояльного человека, как он, начали появляться вопросы. И если ты не возьмешь себя в руки, вопросы могут появиться не только у таких въедливых типов, каковыми являемся мы с Оскаром, но и у тех, кто обычно плевал на окружающих; а вот это уже будет чревато. И мне, и Оскару совершенно все равно, чем и с кем занимается Оз – до тех пор пока он счастлив и доволен. Но вот остальных его моральный облик будет волновать гораздо сильнее... Ты понимаешь меня? - Да, - прошептал Гилберт, опустив голову. Было ужасно стыдно: за то, что снова повел себя, как эгоист, а еще больше – за то, что поспешил занести и Зарксиса, и Оскара в число своих предполагаемых противников. Брейк внезапно взъерошил темные волосы Гилберта таким же покровительственным жестом, какой тот видел у Фэрата, и ухмыльнулся, увидев, как Гил вскинул на него удивленные золотистые глаза. - Ты хороший парень, Гилберт, - сказал он удивительно мягко и серьезно. – Я хочу, чтобы ты знал: в случае чего и ты, и Оз можете рассчитывать на мою поддержку – и как друга, и как представителя Дома Рэйнсворд. Шэрон тоже поддержит вас при любом раскладе – она любит покровительствовать любовным парочкам... а также сирым и убогим, хе-хе... И Оскар тоже будет на вашей стороне – когда использует весь известный ему запас матерных выражений, конечно. А вот с остальными... все будет гораздо сложнее. Поэтому... лучше бы вам, не привлекая к себе лишнего внимания, дождаться юридического совершеннолетия Оза, когда никто и ничто не будет оказывать на него влияния – на основании закона, по крайней мере. Мало кто решится спорить с вступившим в свои права герцогом относительно его выбора партнера; особенно если этим герцогом будет Оз... - Почему вы мне говорите все это, Брейк? – сдавленно спросил Гилберт. Он чувствовал, как на глаза наворачиваются жгучие слезы, и ничего не мог с этим поделать. «Разве я мог ожидать поддержки... в этом?» Брейк легкомысленно тряхнул белоснежной челкой. - Может быть, потому, что верю: человек имеет право быть счастливым с тем, кого любит. У тебя хорошая душа, Гилберт – несмотря на все, что ты пережил и что делал, ты смог остаться человеком чести и сохранить свой свет. А Оз... он светлый мальчик, но в его душе живет тьма – ты сам видел это. Учитывая его происхождение и то, чем он будет заниматься в дальнейшем, это не плохо – герцог и финансист в одном лице должен уметь быть жестким, и управлять; но если он слишком разочаруется в этом мире и в людях... мир ведь может и содрогнуться. Он неординарен и способен на многое. И если им будет руководить ненависть, а не любовь... я боюсь представить, чем это может закончиться для текущего столетия. Зарксис помолчал, а потом весело добавил: - Ну а кроме нехарактерной для меня заботы об окружающих, я еще и люблю за что-то эту мелкую язву. К тому же, он единственный, кто может переиграть меня в словесной дуэли – и это уже сейчас. Неужели ты думаешь, что я могу потерять возможность пикироваться с таким замечательным противником? Он подмигнул ошарашенному Гилберту, шагнул за порог библиотеки и уже из коридора, обернувшись, сказал: - Ах да; и зови меня на «ты», ради бога. А то мне из-за этого твоего «выканья» начинает казаться, что я и в самом деле старею... а у меня есть молодая жена, которой совершенно не обязательно об этом знать... Он прошел несколько шагов, когда Гилберт сорвался с места и, догнав его, тихо спросил: - Брейк, как вы... ты узнал?.. Ты видел нас? Когда? Зарксис снисходительно посмотрел на него, еле-еле улыбаясь уголками рта, и ответил: - Я видел, как ты смотришь на Оза, а он – на тебя; и этого оказалось достаточно, чтобы сделать выводы. Друзья не раздевают друг друга глазами, дорогой Гилберт. Tempus ad coniungere fata (Время соединить судьбы) Он поморщился от суеты, устроенной слугами, и плотно закрыл за собой дверь кабинета. - Даже герцога Барму касается день рождения одного из Безариусов – особенно если это его совершеннолетие, - пробормотал он себе под нос: не то недовольно, не то увещевающе; он и сам не мог толком понять. Потом открыл ящик стола, огладил корешок толстой старой книги, лежащей в нем, и мечтательно улыбнулся. - Но в этот раз, - произнес он удовлетворенно, - этот глупый прием будет иметь действительно огромное значение для меня. И я просто обязан к нему как следует подготовиться... С этими словами он вынул книгу и открыл ее примерно на середине. - И что же мы приготовили для маленькой Шэрон? – проворковал он, прекрасно понимая, что в его голосе звучит отчетливая сумасшедшинка. Но с этим можно было смириться – все равно то, что он задумал, было чистой воды сумасшествием, так зачем же закрывать глаза на факты? - Итак, что же выбрать? – продолжал бормотать он. – Какие симптомы в исполнении Шэрон Рэйнсворд будут для тебя наиболее болезненными, Кевин? Может, вот эти? Он отлистал пару страниц назад, и со вкусом прочел: «... симптомами является: повышенное возбуждение, судороги рук и ног, маниакальные расстройства сознания, обманчивые ощущения, кожный зуд, видение мелких насекомых. Также заметно расширяются зрачки глаз, кожа становится сухой и горячей, нарушается глотание, учащается пульс и дыхание». - Замечательно будет, если твоя женушка забьется на полу в эпилептическом припадке, крича, что видит ползающих по ней муравьев, а? – со смешком вопросил он воображаемого Регнара. – Или может быть, тебе больше понравится это: «...преобладают признаки угнетения нервной деятельности в виде понижения кожной чувствительности, сонливости, угнетенного настроения, затруднений произвольных движений до состояния полной обездвиженности и потери сознания. При этом пульс и дыхание урежаются, кожа становится влажной и холодной». Хладное тело на руках, кожа, как чешуя дохлой рыбы... о, как это, должно быть, будет печально для тебя! Как хорошо, когда есть такой выбор... И как приятно осознавать, что возможность реализовать все это предоставит твой друг и укрыватель! Как ты будешь ему благодарен, правда, Регнар? Нет, я не буду убивать тебя самого – пока. Ты должен жить с этим – с осознанием того, что любимый тобой человек умер у тебя на руках, а ты не мог ничего поделать; жить так, как жил я все это время... А потом... кто знает? Может, мне и не придется думать о том, как покончить с тобой. Вполне возможно, ты сам позаботишься об этом... И он, кивнув сам себе, встал и направился в древний запущенный парк, где произрастали самые разные растения. В том числе и такие, как пятнистый болиголов*... *** Стоя у зеркала, Ив задумчиво рассматривала свое отражение. Безусловно, она была хороша. Светлая кожа, не тронутая загаром – нежная, как лепестки камелии, являлась ее тайной гордостью. Грива белоснежных волос, ниспадавшая на спину и плечи, вызывала откровенную зависть соучениц в колледже. Огромные темные глаза странно контрастировали со всем этим северным великолепием, но не выглядели чужеродно; они были как два бездонных озера на просторах заснеженных равнин: загадочные, непостижимые... так ей говорили родители, так ей говорил Дэйн... - Почему твой брат мог замечать мою красоту, а ты ее не видишь? – прошептала Ивекка, подходя ближе к зеркалу. Потом прислонилась к нему щекой и осторожно погладила свое отражение кончиками пальцев. Увы, но надежды только на свои чары у нее уже не было. - Пора подключать тяжелую артиллерию, - со вздохом заключила она. Повернулась к кровати, заваленной огромным количеством разнообразных тканей и готовых платьев, с минуту посмотрела на них и усмехнулась: - Жаль, но моим последним аргументом в споре за Оза станете не вы... Потом подошла к столу, взяла бумагу, ручку и стала писать письмо. Это было очень непривычно – будто бы возвращение в прошлое, когда о таких вещах, как комм и Всеобщая сеть, никто и понятия не имел. Но писать этому человеку иначе не имело смысла: он не читал электронную корреспонденцию сам, а то, что она писала, не должно было стать достоянием общественности... по крайней мере, пока. Закончив, она с удовлетворением перечитала свое творение, запечатала в конверт и, крикнув дежурящему в коридоре слуге, отдала ему письмо. - Отнесешь на почту сейчас же и отправишь как срочное, - распорядилась она холодно. Слуга почтительно кивнул и тут же ушел. Выйдя за ворота дома, он бросил взгляд на адрес и опешил. - Его Преосвященству Иерониму Изерморту? – удивленно пробормотал мужчина. – Что ей понадобилось от дяди, интересно?.. Еще больше он поразился бы, если бы мог прочитать то, что было написано в самом письме: «...ты смог предотвратить брак его отца с девкой Баскервиллей; неужели ты позволишь лорду Озу совершить еще большую ошибку, ведя развратный образ жизни; сожительствуя не только с женщинами, но и с мужчинами? Прямо в этот момент он, вполне возможно, находится в объятиях своего телохранителя, к которому уже давно питает совсем не дружеские чувства. Разве не ты всегда стоял горой за честь своего сюзерена? Почему же в то время, когда ты так нужен ему, ты молчишь и бездействуешь? Я сделала все, что могла; но мой голос слишком тих и незначим, чтобы быть услышанным. Возможно, ты согласишься, что пришло время вмешаться и спасти род Безариусов снова?..» *** - Здравствуй, дорогая! Она вздрогнула и оторвалась от созерцания утреннего кофе. Гипнотизируя чашку, она мучительно пыталась сообразить, как ей вести себя на приеме: как подойти к Оскару, как сказать о том, что казалось таким важным... Как не выглядеть дурой в глазах человека, который много лет являлся главой всех силовых структур королевства... Как показать, что не считает больше вражду Домов камнем преткновения... для чего бы то ни было... в том числе для своих чувств... - Винс? – удивленно вопросила она, глядя на молодого человека, стоящего прямо перед ней в очень изящной, тщательно продуманной позе. – Откуда ты здесь? Как ты пробрался в сад, миновав моего отца? Винсент Найтрей легкомысленно махнул рукой. - Ах, какие пустяки, красавица моя. Неужели ты думаешь, что дипломат не способен уговорить пару-тройку слуг пропустить его к своей подруге, не сообщив герцогу о неофициальном визите сию секунду? Герцогу нужен отдых; а мне нужно общение с моей умницей... Смеясь, она встала и протянула к нему руки: - Винс, ты такой подлиза! Винсент в ответ раскрыл объятия, и с минуту они стояли, взаимно наслаждаясь дружеским теплом. Потом она отстранилась и строго сказала: - Ну-ну, не увлекайся. Знаю я тебя... только дай тебе волю. Винсент сокрушенно вздохнул: - Ты слишком хорошо знаешь меня, мой сладкий друг. Но это и хорошо; зато с тобой не нужны расшаркивания и реверансы. А то, признаться, я немного устал вещать о чем угодно, кроме того, о чем хочу поговорить на самом деле. Безусловно, всегда интересно раскрутить собеседника на информацию; но как приходится иной раз изгаляться, чтобы не показать этого... Она со смешком покачала головой: - Бедный мой... Ну, расскажи мне, как твои дела. Винсент, который только того и ждал, уселся в плетеное кресло и закинул ногу на ногу. Он, безусловно, был красив – странной, но оттого еще более притягательной красотой. Длинные темно-золотые волосы, распущенные по плечам, придавали ему несколько женственный вид – особенно в совокупности с положенными диппредставителю по статусу длинными алыми серьгами. Взгляд разноцветных глаз посторонним людям казался веселым и несерьезным; и только те, кто был близко знаком с Винсентом, знали, какой острый, изощренный ум скрывается за этим показным весельем на самом деле. Иначе быть и не могло; дипломат всегда еще и немного шпион и должен в совершенстве уметь притворяться и незаметно собирать информацию. Винс проделывал все это просто виртуозно. Вот и сейчас он, видимо, узнал нечто такое, что, не являясь государственно важным, могло быть интересным для них двоих, и горел желанием поделиться. Потому она тоже уселась поудобнее, всем своим видом демонстрируя внимание и готовность слушать. Винсент не заставил себя ждать: - Я женюсь, - сказал он весело. На секунду она опешила, а потом звонко рассмеялась. - Шутник! - Я не шучу. Он все еще улыбался, говоря, но она почувствовала, что это, и правда, не шутка. Улыбка сползла с ее лица. - Ты... серьезно? Он изящно склонил голову, подтверждая. - На ком? Винс двумя пальцами поднял за тонкую ручку ее чашку и отхлебнул остывший кофе. - На Аде Безариус, - небрежно ответил он. Она вытаращилась на него, не в силах произнести ни слова. - Ну что ты так смотришь? – обиженно протянул Винсент, не дождавшись ответа. – Не веришь? Все, что она смогла – молча помотать головой, отрицая саму возможность такого невероятного развития событий. - Винс, - с трудом произнесла она наконец, - но... как? Ты же... твоя семья... и Безариусы... они что, согласны?! Найтрей покрутил в руках изящную фарфоровую вещицу и беззвучно поставил ее обратно на блюдце. - Они еще не знают об этом. В полном недоумении она откинулась на спинку кресла и принялась наматывать на палец прядь темных волос. - Тогда как ты можешь говорить об этом так уверенно? Мне почему-то не кажется, что герцог Найтрей придет в восторг от этой новости... как и герцог Безариус, впрочем. И даже наверняка – особенно герцог Безариус. Думаю, он все еще помнит твою грандиозную мистификацию, из-за которой ему пришлось задействовать всех агентов Пандоры... И твои вечные попытки поставить Брейка в неловкое положение; Зарксис же его лучший друг, помнишь? Да и дружба с нашим Домом – не то, что пристало идеальному кандидату на руку Ады. Ты понимаешь, что герцог и его племянник тебя просто заживо съедят, когда узнают о твоем намерении? - Подавятся, - уверенно ответил Винс. Но она четко видела, что он храбрится. Алый глаз был абсолютно непроницаем; а вот золотистый выдавал владельца – он потемнел, словно старое золото. Винсент по-настоящему переживал. Это было так странно для него – независимого, словно кошка, не привязанного ни к чему в этой жизни; кроме, может быть, посиделок с ней. «Он, правда, любит ее…» - Ты сильно любишь Аду, да? – мягко спросила она. Винсент рассмеялся и небрежно облокотился локтем о стол. - Я? Ну что ты. Это симпатия и династические соображения, не более того, - сказал он очень легко и уверенно. Она молча смотрела на него, вопросительно приподняв брови. Винс с минуту выдержал ее скептический взгляд, а потом, смешавшись, опустил глаза и признался: - Да… люблю. Так же, как дышать. - Ох-хо-хо-ооо… - со смешанным ощущением восторга и сочувствия выдохнула она. Романтичная часть ее сознания просто пела; практичная – обдумывала различные пути решения проблемы. – И как же тебя так угораздило, Винс? Как ты с ней вообще познакомился? И почему я об этом ничего не знала? Только не говори, что ты увидел Аду впервые две недели назад. Ни за что не поверю, что ты способен на любовь с первого взгляда… - Это почему же я не способен? – с оскорбленным видом вскинулся Винсент. Но он дурачился; это было очевидно. Она залилась хохотом, глядя на его комично надутую физиономию, и вскоре Винс присоединился к ней - мягким вкрадчивым смехом, который она так любила. Отсмеявшись, она приказала: - Рассказывай уже… герой-любовник. Винс хмыкнул, помолчал для порядка немного, а потом принялся рассказывать. Из его красочного повествования она поняла, что он встретил Аду почти полгода назад, на официальном приеме в одном из домов континентальной знати. Девушка была очаровательна, но он не обратил бы на нее особого внимания, если бы не тот факт, что она окольными путями старалась собрать информацию о любовнице своего отца – той самой, которая была у него до законной жены. Получалось у нее не то чтобы очень, и Винс решил помочь Аде – сначала от скуки, потом потому, что самому стало интересно покопаться в грязном белье Зэя Безариуса и собрать компромат на него – что греха таить… а потом… неожиданно он понял, что если долго не видит девушку, то ему становится скучно и одиноко. Ада была такая необычная: одновременно мягкая, женственная, принимающая, и – умеющая напустить на себя невинный вид для того, чтобы стащить со стола необходимую бумагу или вытащить из нагрудного кармана адресную книгу… Такая двойственность одновременно раздражала его и невероятно привлекала, и это тоже было не так, как всегда: обычно девушки вызывали в нем вполне однозначные чувства, и назвать их можно было как угодно – потребительскими, расчетливыми – но никак не романтическими. А тут… пышные цветы любви расцвели на такой, на первый взгляд, неподходящей почве, как способность девушки к манипуляции и умение достигать своей цели любыми средствами. Ну… почти любыми. На насилие Ада оказалась практически не способна. Винсенту пришлось даже пару раз разбираться с некими подозрительными личностями, после чего он окончательно взял руководство всеми вопросами по добыче информации в собственные руки. На том они сблизились окончательно… Что под этим подразумевал Винс, прояснить не удалось: опять же идя вразрез со своими привычками рассказывать ей все с почти медицинским подробностями, он вдруг заюлил и небрежно ушел от постельной темы, что позволило ей сделать вывод, что все – было… и если честно, ей стало страшно. Не хотелось даже представлять, что могут сделать с Винсентом Безариусы, если поймут, что их по любым меркам несовершеннолетний цветочек был сорван, да еще таким неблагонадежным типом, каким для них являлся Найтрей. - Понятно, - задумчиво сказала она, когда Винс замолчал на минуту, чтобы перевести дух. – Я так понимаю, что предложение ты ей уже сделал, да? Винсент молча кивнул и уставился на нее с какой-то странной смесью бравады и мольбы. Она вздохнула и накрыла его ладонь своей. - Я… поздравляю тебя, Винсент, - мягко произнесла она, улыбаясь. – Я так рада, что ты встретил ту, которая стала для тебя целым миром. Все будет хорошо, вот увидишь. Никто не сможет разрушить такую любовь; ты справишься. Вы справитесь. Винсент мгновение смотрел в ее глаза, а потом порывисто схватил ладонь девушки и прижал к губам. - Спасибо тебе, мой дорогой друг, - прошептал он, и от его теплого дыхания ее рука вплоть до локтя покрылась мурашками. – Я так тебе благодарен… не могу передать словами – как. Ты – это лучшее, что есть в моей жизни… кроме Ады, конечно. Прости… - Ну конечно, - ласково усмехнулась она в ответ. – Я бы сильно разочаровалась в тебе, если бы ты сказал иначе. Но… Винс, тебе необходимо поговорить хотя бы со своим отцом, и попробовать обеспечить себе поддержку семьи. А уж он пусть от лица вашего Дома просит руки Ады у Оскара… э-эээ… лорда Безариуса. Может быть, тогда все обойдется малой кровью. Ведь Ада будет настаивать на помолвке? - Конечно, - с удивлением в голосе сказал Винс. – Прямо сейчас она должна писать домой письмо, в котором будет просить дядю позволить этот брак. И еще отцу – напомнит ему про его собственную поруганную любовь… потому что, не думал, что скажу такое когда-нибудь… но Зэю Безариусу можно посочувствовать, оказывается… Они посидели еще минут десять; потом Винсент встал и изящно откланялся. - Я приду еще, моя сладкая, - очаровательно улыбнулся он в своей обычной манере. – Мне в любом случае необходимо будет нанести визит вежливости твоему отцу, так что до приема у Безариусов мы еще увидимся. И вот что… если тебе понадобится помощь – какая угодно помощь – ты только скажи мне. Я постараюсь сделать даже то, что невозможно. - Спасибо тебе, - тронутая до глубины души, она протянула ему тонкую руку. Винс легко коснулся нежной кожи губами, и пошел прочь, тихо бормоча себе под нос: - Оскар? Она назвала Безариуса Оскаром, я не ослышался?.. Ах, как интересно… *** Вульф сидел в кафе недалеко от дома Джека и, прихлебывая из картонного стаканчика черный кофе, задумчиво смотрел на экран портативного комма. Миниатюрная камера, которую он изловчился установить напротив входной двери, позволяла ему хоть изредка отрываться от наблюдения за этим неугомонным субъектом и не слишком светиться в непосредственной близости от дома. За эти дни Вульф успел понять, кто является целью Джека – естественно, Безариусы; было бы даже странно, если бы было иначе. Он также понял, что Джек собрался сделать мощный заряд и заложить его в четырех-пяти опорных точках особняка – для того, чтобы взрыв полностью разнес все здание, и из него невозможно было бы спастись – никому. Это значит, что и ему – тоже... - Чертов самоубийца, - со злостью прошептал Вульф, глядя на экран комма. Картинка с камеры пока не менялась. Вульф снял очки-хамелеоны, которые носил больше для маскировки, чем из реальной необходимости, устало потер лицо, моргнул, поднял глаза... и захлопал ресницами в изумлении: напротив кафешки, отлично видимый в панорамное окно – пусть даже на улице уже и сгущались потихоньку сумерки - стоял не кто иной, как Фэрат, который, как он думал, как раз сейчас должен был ожидать суда в казематах Пандоры. - Его... выпустили? – недоверчиво пробормотал Вульф. – Не может быть!.. Только не после покушения на племянника герцога. Но тогда... что он тут делает?.. Фэрат между тем осмотрелся и подошел к телефону-автомату. Вульф подскочил, бросил на столик деньги за кофе, захлопнул крышку комма и, снова нацепив очки, поспешно пошел на выход. Едва переступив через порог кафе, он тут же принялся изображать пьяного: пошатываться, бормотать что-то себе под нос. Таким образом он подошел к Фэрату достаточно близко. Тот перестал набирать номер, нажал на сброс и сделал вид, что роется в кармане в поисках монетки. Вульф неловко споткнулся, уронил связку ключей прямо к ногам Фэрата и, бессвязно матерясь, почти на четвереньках подполз к нему. Поднял ключи, извинился и пошел дальше, не меняя походки. Одновременно он сунул руку в карман и активировал жучка, который ловко прикрепил Фэрату на штанину. Едва завернув за угол, он моментально вложил в ухо таблеточку прослушивающего устройства и замер, вслушиваясь. Жучок сидел низко, Фэрат должен был говорить тихо; но микрофон был рассчитан на то, чтобы улавливать интересную информацию в радиусе двадцати метров, поэтому слышимость была замечательной. Фэрат как раз закончил набирать номер, и теперь вслушивался в гудки, наверное – поскрипывали подошвы его ботинок, слышно было дыхание, перемежающееся нетерпеливыми вздохами. - Фалль? – неожиданно заговорил он. Голос звучал на удивление нежно. – Солнышко, это я. Нет, я не у Безариусов... то есть, не совсем... а, черт. Трудно объяснить. В двух словах: Рэйвен был телохранителем мелкого лорда, а теперь Безариус провозгласил его своим Главой. Внимательно слушающий Вульф поперхнулся воздухом. «Вот это новость...» Фэрат между тем продолжал: - Что значит, перед кем? Передо мной, естественно. Он мне и Дэну предложил сотрудничество, и по ходу представил Рэйвена как своего Главу. Правда, мне показалось, что он не собирался это делать именно тогда... Да, ты права, я своего не упустил. Рэйвен – не Беор, быть под ним честь, а не необходимость. Тем более, он провозглашенный, не пришедший на крови... Но, милая, мне нужно забрать тебя. Ты же понимаешь, что, как только Беор узнает про все, он не станет больше миндальничать. Даже вид перестанет делать, что все случайно. Прошу тебя, собирайся и приходи в наше место. И предупреди прямо сейчас Лэпарда** и тех ребят, которых он собрал. Их это в любом случае тоже коснется, а нам будут нужны люди. У Рэйвена сейчас, как ты понимаешь, дефицит кадров, ха-ха... Да, непременно. Все мои заначки. И еще те, которые ты не знаешь, я тебе солью на телефон. Ну да, а что бы я был за ученик Фокса, если бы ты знала все мои заначки? Хорошо, солнышко. Как только увидимся. Только поспеши, прошу тебя. Он мгновение помолчал, а потом шепнул: - Люблю тебя... Потом снова замолчал, видимо, слушая ответ, и мягко сказал: - Да, я знаю. Я тоже. Но теперь все будет хорошо, вот увидишь. Иди, сделай то, что я сказал. И – береги себя. Потом раздался вздох, щелчок рычага, на который повесили трубку, и скрип подошв – Фэрат уходил. Вульф медленно достал из уха прослушку и задумался. Рэйвен – провозглашенный Глава Дома Безариусов... как странно. Как он вообще попал к герцогу, интересно? Фэрат сказал, что он там был телохранителем Оза Безариуса; значит, Оскар каким-то образом с ним познакомился и увидел в деле – иначе ни за что не допустил бы до любимого племянника. То есть, можно предположить, что они пересеклись на узкой дорожке и остались сильно впечатлены друг другом***. Почему Рэйвен пошел в итоге к Безариусу – вопрос нехитрый: что бы он ни делал, через что бы ни прошел в своей жизни, он остался в глубине души неиспорченным, как бы странно это ни звучало относительно наемного убийцы. Рэйвен сохранил понятие чести и совести, а это многого стоило для такого благородного человека, каким был Оскар. Поймав себя на последней мысли, Вульф невольно усмехнулся. «Я начал слагать оды Безариусу? Странно; вроде бы я не пил ничего крепче кофе...» - Надо полагать, Брейк сюда тоже приложил свою легкую руку, - пробормотал он задумчиво. – Психоаналитик хренов... Ладно, в данном случае его можно только поблагодарить – если это так... А вот что делать с такой ценной информацией? Что делать, что делать... Как – что делать? Естественно, сообщить заинтересованным лицам. С этими словами Вульф раскрыл комм, оперев его для надежности о согнутое колено, и на увеличенной скорости просмотрел запись с камеры, установленной возле дома Джека. Камера показала, что Джек вел себя хорошо и из дома не выходил: видимо, процесс изготовления взрывчатки шел полным ходом. Поэтому Вульф со спокойной душой вытащил телефон и, прислонившись спиной к стене, набрал номер своего осведомителя. - Якоб? Добрый вечер. Это я. Узнали? Ну конечно, все время забываю... Нет, сегодня мне не нужна информация; наоборот, я хотел бы дать некоторую информацию для передачи нашим «теневым» друзьям. Да почти всем, лишь бы они не были слишком уж приближены к Главе. Да, и не нужно говорить, от кого она получена; говорите про достоверный источник из особняка Безариусов. Ну да, про них. Вернее, про их окружение. Дело в том, что герцог Безариус назначил Теневого Главу своего Дома. На другом конце трубки воцарилась абсолютная тишина. Вульф некоторое время помолчал, потом, немного встревожившись, спросил: - Якоб, с вами все в порядке?.. Ах, неожиданно... Можете поверить, для меня это тоже было... неожиданно. Конечно, знаю – Рэйвен. Согласен, это приятный сюрприз для большинства из нас. Теперь понимаете, кому можно об этом говорить? Только будьте осторожны, не светитесь больше необходимого – Беор будет в ярости и вполне может захотеть побеседовать с вами, если узнает, откуда ноги растут у осведомленности его цеховых. Группа «теневых» будет уходить к Рэйвену уже сегодня, но откуда – сказать не могу. Так что пусть желающие подходят к черте герцогского квартала***** и просят встречи с Главой или с Фэратом – он сейчас будет ключевым у Рэйвена. Как все интересно, правда?.. Я? Хм. Понаблюдаю с крыши на исход большей части цеховых и позлорадствую, что же еще? Это уже не ваша печаль, Якоб. Мой интерес останется при мне. Просто сделайте то, что я сказал. Вульф дал отбой и усмехнулся, вспомнив, что почти теми же словами Фэрат заканчивал разговор со своей девушкой. «Фалль... Фалкон****. Так ты и Фэрат... ну, это хороший выбор.» И он, поправив непривычные очки, неспешно пошел по темной уже улице – к дому Джека. *** Стройный мужчина, в золотистых, гладко причесанных волосах которого виднелись пряди седины, поднял голову от документов, в которых он только что разбирался, и устало потер переносицу. Рыться в старых бумагах, несущих на себе явственную печать времени, ему нравилось; но сам процесс все равно был очень утомительным. Тихо приоткрылась дверь кабинета, и в комнату осторожно заглянул старый слуга: - Господин Безариус, время ужинать. Зэй Безариус едва заметно вздрогнул и отрицательно покачал головой. Сколько лет уже прошло, а он все никак не мог привыкнуть к обращению «господин». Для него, потомственного лорда-герцога в двадцатом колене, это звучало, как оскорбление. Однако он сам строго-настрого приказал слуге обращаться к себе только так - и никак иначе, хотя тот и порывался первое время называть его милордом. Он должен был пройти через это – пусть даже сейчас, когда стало уже поздно. Слишком дорого ему стоил собственный снобизм двадцать семь лет назад... Снобизм – и покорное следование правилам, установленным когда-то давно. Отец называл их высокопарными словами «традиция», «устои общества», и всегда свято соблюдал букву закона, в чем бы она ни выражалась. Герцогу нужно иметь жену и наследника? Отец, одиночка по своему складу, не терпевший детей и не любивший женщин, женился и зачал его, Зэя. Больше детей у него не было – он посчитал свой долг исполненным, и мать всю свою недолгую жизнь прожила на положении соломенной вдовы, потому что разводиться герцогу тоже не полагалось. Герцогу надо было блюсти честь рода? Он жил, не имея любовников – при том, что, как со временем понял Зэй, предпочитал мужчин. Герцогу Дома Безариус требовалось ненавидеть своих врагов? Он действительно ненавидел Баскервиллей, и его стараниями за два десятилетия его правления вражда снова накалилась до предела. Сын герцога тоже должен был соблюдать традиции и чтить устои общества, чьим столпом являлся герцогский Дом. И поэтому, когда Иероним Изерморт, тогда еще приходский священник, пришел к герцогу с известием, что его сын тайно живет с приезжей с континента девкой, у которой, помимо прочего, в роду затесался какой-то блудный Баскервилль... Рой Безариус не думал долго. Зэй до сих пор помнил тот разговор. Помнил выражение глаз отца – презрительное, брезгливое. Помнил его звучный холодный голос, и слова, им сказанные: «Ты больше не придешь к ней; или лишишься всего – рода, наследства, титула... Станешь ей ровней, если так хочешь жить со шлюхой Баскервилль». И он дрогнул. Не из-за денег и поместья – из-за рода и титула, которые только и имели, пожалуй, для него значение. Он думал, что родовое имя несет ему честь... Как же он ошибался. Уже много позже, узнав, что у Дижоны был от него ребенок, он понял, что не род и не титул дает честь – ты приносишь честь своему роду. И он опозорил свою фамилию не тогда, когда захотел связать жизнь с безродной девушкой, а тогда, когда отказался от своей любви, пойдя на поводу у отца и традиций. Струсил... После того он и ушел из семьи. Отца уже не было в живых; но даже если бы было иначе, он все равно поступил бы так же – продолжать жить с нелюбимой женщиной значило бы и дальше предавать себя. Элаиса плакала и просила его остаться – кажется, она по-настоящему его любила. Но он, опустошенный осознанием собственной ничтожности, никак не отреагировал на ее просьбы – он как будто вообще перестал тогда что-либо чувствовать. Даже сострадание. Потому что о словах, сказанных ей и Дэйну на прощание, он жалел до сих пор. «Не желаю видеть тебя больше – никогда» - сказал он ей тогда. «Лучше бы ты не родился...» - ему. Узнав через год о смерти Дэйна, он ушам своим не поверил. Зэй тогда находился на континенте, пытался отыскать хоть какую-то информацию про ребенка Дижоны – сама она к тому времени давно умерла, и он подумал, что малыша могли забрать какие-нибудь родственники. Зэй моментально свернул все поиски и помчался назад. Если бы он мог управлять временем, он бы затормозил его, остановил... уничтожил... чтобы только успеть утешить хоть немного несчастную женщину. Чтобы попросить у нее прощения за незаслуженную обиду. Но он не успел. Приехав в поместье, Зэй сразу же увидел похоронную процессию. Он еще не видел, кто идет за гробом, но дурное предчувствие ледяной рукой сжало его сердце. И он не ошибся. Процессия направилась к родовому склепу, и среди провожающих покойника в последний путь Элаисы не было... Стоя за узловатым стволом вяза, Зэй смотрел, как Оз и Ада, захлебываясь слезами, прижимаются к его двоюродному брату Оскару, а тот мягко утешает их, сам, по всей видимости, сдерживаясь из последних сил. Потом повернулся и ушел. Оскар мог дать детям гораздо больше, чем он сам – заключенный в ледяной панцирь боли сделанных ошибок и несбывшихся надежд. Он сделал для них единственное, что мог – на следующий день написал полное отречение от всех прав главы Дома, заверил его у королевского нотариуса и нарочным выслал Оскару. Теперь тот получал все права действующего герцога вплоть до юридического совершеннолетия Оза – то есть, являлся правящим регентом при нем. Родительские права Зэй сохранил все же за собой – кто знает, как повернется жизнь... Полностью отдавать детей во власть другого человека было бы неблагоразумно. Не то чтобы он не доверял Оскару; просто жизнь в высшем обществе научила его некоторой осторожности в тех вопросах, которые касались наследования и опекунства. За прошедшие годы он ни разу не пожалел о своем решении. Дети росли умными и не знали недостатка ни в чем: ни в обеспечении своих повседневных потребностей и капризов, ни в любви и ласке. Правда, когда Зэй узнал о похождениях своего сына, явственно говоривших о его склонности к нетрадиционной ориентации, он забеспокоился было. Но потом рассудил, что незачем влезать в дела сердечные – одного покореженного человека на их род больше чем достаточно, а Оз еще молод; вполне возможно, что он просто перебесится. Гораздо больше его встревожили вести о том, что на мальчика покушались, и не раз. Пытались убить, похитить, лишить дорогих ему людей... точно так же, как было в свое время с Дэйном. Зэй вспомнил свои старые связи, и вскоре узнал, что для Оскара тоже нанимали убийц. Аду пока не трогали; но это – пока... И Зэй, сразу после того памятного похищения, когда погибла Алиса Блэк, девушка Оза и подруга Ады, написал на континент своим дальним родственникам с просьбой забрать к себе девочку – якобы для того, чтобы вдали от всего успокоилась и пришла в себя. Безариус тайно пришел проводить ее: стоял напротив ворот особняка и смотрел, как девушка, бледная и заплаканная, садится в машину. Оз, потупившись, стоял чуть поодаль, и у Зэя сжалось сердце: он был так похож на Дэйна сейчас... если бы тот успел стать постарше. Но тут мальчик поднял голову, и он потрясенно понял, что – нет, не похож. Фигура, стать – может быть. Но лицо... Дэйн был мягким, добродушным, иногда напоминающим щенка лабрадора – эдакое ясное солнышко, и его утонченное лицо было скорее миловидным, чем мужественным. А вот Оз... под его улыбчивой доброжелательностью скрывалась сталь. Черты лица у него были тонкие, но четкие, словно вырезанные искусным скульптором, обвод губ – довольно жесткий. Безусловно, красивое, запоминающееся лицо... показывающее, что его обладатель очень умен и вполне способен на жестокость.Только глаза - живые, яркие, страдающие – исправляли впечатление, показывая, какая мятущаяся душа заключена в этом теле. Зэй в который раз порадовался, что доверил воспитание детей Оскару. «Под моим чутким руководством из него вполне мог получиться еще один Рой Безариус... если не хуже». Между тем Ада, все так же не глядя на брата, захлопнула дверцу машины и откинулась на спинку кресла. Оз, не выдержав, видимо, бросился к машине: - Сестренка! Ну скажи мне хоть что-нибудь! Но Ада молчала, даже не глядя на него. Потом махнула водителю, и машина медленно тронулась с места. Оз остался стоять, крепко сжав кулаки, сцепив зубы и глядя прямо перед собой. Зэй осторожно попятился, стараясь надежнее укрыться в тени раскидистых лип и одновременно – не потерять сына из виду. Эта сцена настолько напомнила ему свой собственный уход из семьи, что ему стало дурно. «Так вот как это выглядело со стороны... По крайней мере, она ему не сказала, что не желает больше видеть – никогда». Из дома вышел Оскар. Быстро преодолев расстояние до ворот, он, ни о чем не спрашивая, обнял мальчика и крепко прижал к груди. Плечи Оза задрожали, он сильно вцепился в рубашку Оскара, но так и не заплакал. «Мужественный мальчик... дурачок...» Немного погодя Оскар мягко отстранил Оза и что-то тихо сказал. Оз невесело покачал головой, криво усмехнулся. Оскар погладил его по голове и кивнул на дом. И они бок о бок пошли по дорожке в особняк. После этого Зэй попытался снова абстрагироваться от детей, сделать сбор информации о них рутинной обязанностью, как, ему казалось, было раньше. Но увидев их такими – повзрослевшими, но все равно нуждающимися в поддержке, он уже не смог вернуть себе прежнее состояние духа, позволяющее днями просиживать в уединении на берегу озера в воспоминаниях и тоске. Он снова написал родне и попросил сообщать ему все, что будет происходить с дочерью, одновременно оказывая ей всяческую помощь и поддержку. Потом связался с Оскаром и, выслушав все, что тот о нем думал – в исключительно нецензурных выражениях, естественно - распорядился найти для мальчика телохранителя. - Ты думаешь, что самый умный, что ли? – запальчиво спросил Оскар, и только потом сообразил: - Погоди... так ты следишь за тем, что с ним происходит, так? Значит, тебе не все равно? Зэй... ты идиот. Ты понимаешь, что мальчику сейчас безумно нужен отец?.. - Нужен, - холодно произнес в трубку Безариус, - да только не такой, как я. И ты не скажешь ему, что я звонил, понятно? Просто сделай то, что должен, и закончим на этом. Оскар, на удивление, не стал возражать; просто вздохнул, назвал упертым ослом и пообещал, что в ближайшее время вопрос разрешится. После того как уехала Ада, Оз и пошел вразнос. Оскар, заваленный обязанностями герцога, не успевал следить за своим сообразительным племянником, а пандоровские телохранители значительно уступали Озу в интеллекте. Зэй периодически злился на него, но чаще – восхищался его изощренной избретательностью и наплевательским отношением ко всевозможным правилам и традициям. Иногда ему казалось, что Оз дан ему, чтобы вместе с ним прожить еще одну жизнь и увидеть, каково это – абсолютно не зависеть ни от чьего мнения, подчиняясь лишь своим желаниям. Однако с появлением нового телохранителя головокружительные загулы Оза канули в лету. Зэй сначала удивился, а потом – безумно обрадовался, что наконец-то нашелся человек, способный хоть немного укротить нрав его отпрыска. Он даже сходил посмотреть на него, и впечатлился, увидев стройного, угрюмого черноволосого мужчину с яркими янтарными глазами, чем-то напоминающими глаза хищной птицы. «Н-ну... если Оскар в нем уверен... и, кажется, с Озом он справляется...» Теперь за мальчика можно было не волноваться, но разбуженная наблюдением за жизнью Оза жажда деятельности никуда не пропала. И Зэй вдруг задался вопросом: а откуда вообще идет их вражда с Баскервиллями? Для обоих Домов она стала некоей данностью, о которой все знали, что она есть и много значит. Баскервилли говорили, что Безариусы их подставили; Безариусы утверждали, что Баскервилли – предатели... почему так? Где правда?.. Он начал свои изыскания. Рылся в архивах семьи, наведываясь туда по ночам; беседовал с ледяным Руфусом Бармой, который почему-то питал к нему некую слабость и потому предоставлял кое-какую информацию просто так – а зная герцога, это можно было счесть проявлением наивысшего расположения; писал родственникам на континент, и даже пытался окольными путями выйти на архивы Баскервиллей... Работать было интересно. Впитавшееся в плоть и кровь хладнокровие с успехом заменило усидчивость, а желание разобраться во всем для того, чтобы, возможно, исправить отношения Домов – для детей, чтобы им никто не мог сказать, как ему когда-то: «Этот человек – враг тебе, потому что Баскервилль», стало мощной мотивацией... Сейчас он мог сказать, что нашел много чего интересного. Как оказалось, оба Дома имели основание говорить дурно друг о друге. Но точкой отсчета были опять-таки традиции, устои общества, законы – негибкие, устаревшие; следование букве, а не духу которых вело к трагедиям во все времена... ____________________________________________________________________________ *Болиголов пятнистый – крайне ядовитое растение. Яд содержится в стебле этого растения, а также в семенах и листьях. При легкой форме отравления появляются рвота, понос, тошнота. В тяжелых случаях нарастает мышечная слабость, переходящая в паралич мышц (начиная с ног). Смерть может наступить вследствие остановки дыхания из-за паралича мышц грудной клетки. **Лэпард – (англ. leopard) барс. ***Предположения Вульфа почти верны; подробно про то, как Рэйвен познакомился с Оскаром, можно прочесть в фике «Приманка для убийцы». ****Фалкон – (англ. falcon) сокол. *****Герцогский квартал – местонахождение особняка правящего герцога одного из четырех Домов с прилегающими к нему зданиями, обычно заселенными его родней, вассалами, слугами и прочим приближенным людом. По неписанным законам считается неприкосновенным для «теневых» и иных неблагонадежных элементов.