Добровольная пленница

- Сиротка, просыпайся! - раздается взволнованный голос над ухом девушки, безмятежно спящей в своей кровати. Она тянется, отмахивается ладонью, с твердым намерением прогнать назойливый звук. Однако голос не пропадает, а, наоборот становится громче, к тому же к нему добавляются физические ощущения вроде прикосновений к плечу. К слову, не сильно аккуратных. - Ай, - бурчит Таня, приоткрывая глаз, - больно! Склепова, чего тебе? - С ума сойти, ты, наконец, проснулась! Служанка по-хозяйски плюхается на кровать Гроттер и с интересом рассматривает девушку, будто чего-то ожидает. - И что с того? Рыжая ведьма до безумия хочет спать и не понимает, что хочет от нее настырная Гробыня. Более того, ее удивляет то, что она так вольготно сидит на ее постели и явно намеревается о чем-то с ней поговорить, вместо того, чтобы наградить обычным презрительным взглядом или язвительной тирадой и быстренько исчезнуть по своим делам. Все знают, что Склепова ленива и не желает работать, поэтому дела, порученные ей, старается выполнять как можно быстрее, а не терять свое время на возню с кем-то. - Ты проспала почти двое суток, а еще ментор Глеб исчез, как только принес тебя в дом без сознания... - начинает тараторить служанка. - Стой-стой, помедленнее, - морщится Танька. - Как двое суток проспала? И куда делся наставник? - Не знаю, - пожимает плечами ведьма, - он только приказал Валенку, ну магу нашему ветеринарному, чтоб раны тебе обработал, и тут же испарился в дверях. - Валенку - это Ваньке, что ли? - глупо переспрашивает Гроттер, у которой, наконец, начинают всплывать воспоминания о предыдущих нескольких днях. - Ему, ему, - ухмыляется Склепова, будто ей что-то известно. Танька напрягается - от Склеповой с ее любопытным носом и острым языком добра не жди. - Не бледней, сиротка, - хмыкает Гробыня, - про вас с Валенком разве что слепой не узнал бы. По счастью, в этом замке и работают одни слепые, а я вас не выдам, так что не дрейфь, Гроттерша, - подмигивает служанка ярко-накрашенным глазом. - Но у меня к тебе тоже просьба. Таскается тут ко мне по ночам один конюх из соседнего поместья, то побрякушек притащит серебряных, то пирожков с голубикой притаранит. Боюсь, ментора Глеба это не обрадует. - Ясно все, - хихикает Гроттер, опасения которой сразу пропадают. - Не переживай, я буду молчать как рыба. - Я тоже могила, - кивает Склепова. - Ладно, заболталась я с тобой, а у меня еще куча дел. Бывай, сиротка, - спохватывается вдруг девушка, быстро машет рукой на прощание и скрывается из комнаты. Дверь громко хлопает и юная ведьма остается наедине с собой и щемящей тишиной старого поместья, которое снова захватило ее в плен своих пыльных скрипучих полов, углов, обвешанных паутиной, и грязных покрывшихся плесенью стен. На столе стоит жестяной поднос с давно остывшей едой. Под кроватью Таня нащупывает футляр контрабаса и аккуратно вытаскивает его. Но в этот раз играть совсем не хочется, хочется просто прижаться к лакированному пахнущему чем-то родным дереву, провести рукой по гладкой поверхности, мягко перебирать холодные жесткие струны. Она так и лежит в обнимку с контрабасом, пока не раздается настойчивый стук в дверь. Гроттер испуганно подрывается и запихивает инструмент в футляр, быстро захлопывает крышку и заталкивает его обратно под кровать. - Войдите! - кричит она, попутно заворачиваясь в одеяло. Дверь открывается и являет глазам рыжей Ваньку, который скромно жмется на пороге с букетиком мелких маргариток. - Привет, я думал уже, ты пропала навсегда, - мямлит он, пытаясь поймать ее взгляд. Танька, вспоминая их последнюю встречу, упрямо отворачивает голову к окну. - Угу, не дождешься, - бурчит она себе под нос. Иван громко устало вздыхает и делает шаг внутрь комнаты. Замызганный букет так и норовит выскользнуть из рук - слишком уж нервно он его держит. - Ну чего ты, Тань... Я ведь переживал за тебя. Ты ушла и ничего не сказала, я даже обрадовался, что тебе удалось сбежать от ментора, - последнее слово он произносит одними губами. И у стен бывают уши. - Может, если бы ты немного отвлекся в прошлую нашу встречу, а не был слишком занят кем-то там, то услышал бы, куда меня отправил Бейбарсов! - отрезает девушка. Она, наконец, переводит глаза на ветеринарного мага, встречается с ним взглядом. Взгляд Ванькиных голубых с тонкими прожилками ярко-синего глаз полон сейчас доброты, нежности. Таня впервые задается вопросом: а как смотрят ее глаза на других? Она вообще редко изучает себя в зеркале, но когда это происходит, она видит там измученную молодую девушку с кожей, отливающей синевой от нехватки солнца. Только живые глаза, сверкающие двумя темными изумрудами, и спасают ситуацию. Гроттер кажется, что на них почти не отразилось все то, через ей пришлось пройти за последние годы. Ну может только усталости в них прибавилось... - Как ты не понимаешь, я обязан был ей помочь! Она могла умереть! - сразу начинает защищаться Ваня. - Я тоже могла умереть, об этом ты не думал?! Ведьму сейчас переполняет болезненная ярость. Может, это и звучит слишком эгоистично, но ведь она, Таня, тоже заслуживает, чтобы ее жалели и чтобы ее лечили! Это она, а не та незнакомка тащилась всю ночь через лес, тонула в болоте, убегала от ведьмы и сражалась с ужасными ночными монстрами. Она имеет право сейчас подумать о себе и пожалеть себя, а не кого-то другого. - От очередного ожога некромага ты бы не умерла, как и от всех остальных ранее... - разумно замечает юноша. На глаза Гроттер начинают накатывать нежданные слезы. Ну почему он просто не может понять? - Зато могла бы умереть от рук ненормальной ведьмы, сгинуть в лесу или просто быть сожранной волками, - поджимает губы девушка, вытирая с щек мокрые дорожки. - Ладно, Тань, прости... Пожалуйста... Я же не знал, я повел себя, как полнейший олух. Маг приближается к ведьме, мягко берет ее руки в свои. - Прости меня... - шепчет он, заправляя ее непослушную прядь волос за ухо. - Тебе просто было страшно, я знаю. Ты боялась неизвестности, а это самое ужасное. Но теперь я с тобой, и все будет хорошо. Танька молча кивает и утыкается парню в плечо, он долго гладит ее по спине, пока она, наконец, не перестает плакать. - Не хочешь пройтись по дому пока есть возможность? Девушка дарит Ваньке улыбку, полную благодарности, поднимается с кровати, натягивает длинное платье поверх ночнушки, невесть как оказавшейся на ней. Но, внезапно, ее ноги пронизывает ужасающая боль, заставляя ее сесть обратно на матрас. - Кажется, у меня ушиб да еще все ступни в язвах, - шепчет она, крепче сжимая зубы, стараясь не дать волю вновь набегающим слезам. - Пошли на чердак, горе мое, - усмехается юноша, подхватывая ведьму на руки. Рыжая льнет к его груди и думает, сколько же силы в его руках, несмотря на его внешнюю худобу. От его тела исходит родное, почти домашнее тепло, и ей кажется, что Ванька - это единственное, ради чего еще стоит жить. Как бы плохо ни было, чтобы не случилось, он будет рядом, он согреет, он поможет... А готова ли она сама быть постоянно рядом с ним? Готова ли жертвовать собой ради него? Таких вопросов Гроттер себе даже не задает. Зачем, если ей и так все ясно? Пока парочка проделывает путь к чердаку, Таня успевает задремать. Ей прекрасно знакома дорога до их тайного убежища, и даже сквозь сомкнутые веки она спокойно может угадать, где Ваня ее сейчас несет. Она чувствует, как парень немного наклоняется - это значит, что они почти пришли, осталось миновать всего лишь этот коридор. Валялкин легонько трогает ее за плечо: - Дальше ты сама, а то, боюсь, не удержу тебя. Он аккуратно ставит девушку на ноги, стараясь не причинить ей боли. Гроттер немного морщится, но умудряется встать на носочки и даже удержать равновесие, схватившись за перила винтовой лестницы. - Сможешь подняться наверх? - неуверенно спрашивает Ваня. - Смогу, - так же неуверенно отвечает ему ведьма. - Не переживай, я, если что, тебя страхую. Таня ничуть не сомневается, что он успеет ее поймать, в случае чего. Она начинает подниматься по узкой круто уходящей вверх лестнице, пару раз опускает голову, отчего моментально начинает кружиться голова и тошнит. Маг не отстает от нее ни на шаг, готовясь в любой момент подхватить ее на руки, если она поскользнется либо потеряет равновесие. К счастью для обоих, этого не происходит, и они без инцидентов преодолевают все ступени. Ваня лихо открывает люк чердака, подсаживает Гроттер наверх, после чего забирается сам, и запирает дверцу. Девушка вздыхает от боли и оседает на пол. Парень тут же реагирует и переносит ее на старый продавленный матрас у стены, бережно укладывая. - Глупая это была затея, - бурчит он себе под нос. - Нет, самая прекрасная, - отвечает Таня, блаженно закрывая глаза, гладя рукой его мягкую белобрысую шевелюру. Однако, стоит ей внось задремать, как она чувствует, что ее израненных ног, касается нечто мокрое и холодное. Застонав, она открывает глаза и видит склонившегося над ней Ваньку, аккуратно промывающего ее раны. Тряпка в его руках уже покраснела, но, по крайней мере, на ней не видно следов земли, тины или еще чего похуже. - Больно? - заботливо шепчет Ванька, поднимая голову. Малютка Гроттер стискивает зубы и мотает головой. - Болеус обуздатус, - едва слышно произносит Валялкин, и дальнейшее лечение проходит без всяких неприятных для рыжей ощущений. Закончив промывать язвы, он обрабатывает их пахнущей травами мазью и перевязывает чистыми лоскутами ткани. Когда с лечением покончено, маг шепчет еще несколько незнакомых девушке заклинаний, и ложится рядом с ней. Таня с удовольствием пододвигается к стенке и уступает ему немного места. Ваня заключает ее в плотное кольцо своих рук и шепчет на ухо множество утешительных слов. - Однажды, все, наконец, закончится, - слышит Гроттер перед тем, как окончательно забыться приятным, легким сном. Впервые за последнее время она засыпает спокойно, без каких-либо страхов и переживаний.

***

- Что, черт возьми, вы здесь устроили?! Таня с Ваней подскакивают на матрасе от громкого крика ментора, который раскатом грома прокатывается по чердаку. Сам Бейбарсов сейчас нависает над парочкой и его черные глаза, кажется, готовы метать молнии. - Я тебя всюду ищу, а ты, оказывается, в объятиях мужика прохлаждаешься, тупоголовая девка. Глеб заносит над девушкой свою трость, но вместо того, чтобы обрушить на нее свой крепкий удар, ведьму будто сковывает невидимой цепью. Ментор хватает ее за волосы и быстро ставит на ноги. Таня с облегчением вздыхает, думая, что Ванькины травы все-таки помогли и ноги теперь почти не болят. - Ты пойдешь со мной, я тебя сейчас быстро научу послушанию, а ты, - он переводит взгляд, полный злости, на Ваню - явишься ко мне в кабинет как только выбросишь отсюда весь мусор, - Бейбарсов кивает головой на щель в стене, где ветеринарный маг хранит остатки своих лекарств и принадлежностей. - И чем быстрей ты это сделаешь, тем лучше. После своей гневной тирады, он хватает Таньку за локоть и тащит вниз с чердака. Тащит ее по всем извилистым коридорам поместья. Девушку удивляет, как он умудряется развивать такую скорость со своей больной ногой. Несколько раз она запинается и падает, но даже тогда ментор не останавливается, ей остается восстанавливать горизонтальное положение прямо на ходу. В голове крутятся мысли, что ее опять будут бить. Но это не настолько страшно, как ужасный лес и та ведьма. Не настолько ужасно, как мысли о том, что она могла умереть с минуты на минуту. Гроттер кажется, что она уже успела собрать собой всю пыль и паутину с пола, пока в конце очередного коридора не начинает мельтешить знакомая дверь кабинета ментора. Путь длится словно целую вечность. Пока ее, как узницу, проводят мимо всех комнат, девушка успевает заметить жмущуюся к стене Склепову. У той на щеке багровеет огромный синяк, а под носом засохла тоненькая струйка крови. Она прикладывает к лицу мешочек со льдом и с ужасом смотрит вслед Тане. В какой-то момент, Гробыня отворачивается, закрывая лицо рукой, и исчезает в одной из комнат. В кабинете некромага Тане уже доводилось бывать несколько раз. Это всегда означало серьезное наказание за провинность. Письменный стол, нагруженный огромными, чуть ли не до потолка, кучами бумаг и книг. И что за дела могут быть у некромага? Большой диван, обитый красным бархатом, в углу свалены старые ковры, изъеденные молью. Огромное множество книжных этажерок, они заполняют все свободное пространство, прилегающее к стене. Глеб бросает девушку на пол, словно какое-то тряпье. Сам вольготно садится на диване, опирается на свою трость. - А теперь раздевайся, - шипит он, и в Тане все замирает. - Что? Нет! - вскрикивает девушка, поднимаясь на ноги и пытаясь отодвинуться к двери. - Мы не договаривались так! Я хочу, в таком случае, разорвать наш договор и умереть от черной магии! - Не выйдет, малышка, - почти-что мурлычет наставник с какой-то странной садичной улыбкой. - Ты не можешь разорвать то, что подписано кровью. Пальцы его громко постукивают по набалдашнику трости в такт биению Таниного сердца. В какой-то момент девушке даже кажется, что она не слышит ничего вокруг, кроме этого стука и своего сбившегося испуганного дыхания. - Ну? - выжидающе спрашивает некромаг. - Я. Не. Собираюсь. Раздеваться. - тщательно выговаривая каждое слово, выплевывает ведьма ему в лицо. - Извращенец! Проклятый садист! Лицо Бейбарсова, на котором до этого царствовала самодовольная улыбка, сменяется маской гнева. - Молчать! - рявкает он так громко, что кажется, стекла из старых оконных рам готовы вылететь. - Довольно! Девушка от неожиданного крика испуганно жмется у стены. Некромаг делает одно движение своей тростью, и девушку словно притягивает к дивану неведомой силой. От кипящего в ней гнева и унижения она сжимает кулаки, лицо покраснело от грозящего ей позора. - Я не буду, - говорит Таня уже не столь уверенно. Глеб снова хмурится, вскидывает трость, и обрушивает меткий удар прямо под колени девушки. Она оседает на пол безвольной куклой, пытается сдержать слезы и вскрик боли. Таня медленно начинает расстегивать лиф платья на груди, развязывать пояс, она пытается тянуть время, как только может, делает все не торопясь. В ней еще живет надежда, что это просто глупая шутка, хотя она прекрасно знает, что наставник Глеб никогда не шутит. Ей страшно от того, что будет дальше, и она всячески пытается оттянуть этот ужасный момент, о котором у нее сейчас крутятся самые кошмарные догадки. Уже когда платье почти спадает с плеч, малютка Гроттер осмеливается встать на ноги. Платье соскальзывает по худому девичьему телу, словно змеиная кожа, оставляя Таню в тоненькой, почти прозрачной ночной рубашке. - И ее тоже, - безразлично роняет Бейбарсов. Ведьма еле слышно вздыхает и тоже стягивает с себя рубашку, после чего пытается прикрыть руками грудь и не только ее, сгорая от стыда. Ей кажется, что ничего более унизительного в жизни с ней еще не происходило. Однако, она ошибается, потому что следом за этими ее мыслями раздается стук в двери кабинета. - Заходи, - распоряжается ментор, прежде чем Таня успевает крикнуть что-то в возражение. Гроттер мгновенно подхватывает с пола платье и пытается закрыться им от чужих глаз. Когда Ванька заходит в комнату, он шокировано смотрит на возлюбленную, стоящую босыми узкими ступнями на холодном полу. Кажется, что она покраснела, сравнявшись цветом со своими рыжими волосами. Маг тоже краснеет и опускает взгляд в пол: - По-моему, я пришел не вовремя. - Почему же? Очень вовремя, - мерзко ухмыляется Бейбарсов. - А ты прекрати прикрываться, дрянь! Он дергает Таню за руку, заставляя ту убрать одежду от своего тела, предстать во всей обнаженной красе. В очередной раз девушке хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не быть здесь. - Насмотрелся? А теперь проваливай, чтобы я тебя не видел, - голос ментора переходит в угрожающий шепот. Ванька торопится ретироваться как можно быстрее, старается не смотреть на девушку, понимая, что от этого она чувствует себя еще хуже. - А мы продолжим, - продолжает шептать Глеб, и этот шепот не предвещает ничего хорошего для Тани. Мужчина хватает ее за талию и усаживает к себе на колени. Ведьме кажется, что она окончательно превратилась в его покорную куклу, марионетку. Хочется кусаться, драться, лишь бы не дать прикоснуться к себе, но все тело будто сковано, не удается выразить никакого сопротивления. Бейбарсов зарывается лицом в ее густые рыжие волосы, прикусывает тонкую кожу на бледной шее. Его рука властно исследует Танино тело, гладит ключицы, грубо сжимает грудь, спускается ниже по животу. Гроттер тихонько всхлипывает, думая о том, что раньше не позволяла ни одному мужчине трогать себя, и не могла даже представить, что все будет именно так. Пальцы опускаются все ниже, описывая долгие дуги вокруг выпирающих косточек таза, и девушка сильно жмурится, когда следом за этим, один из пальцев резко проникает в нее. Ментор любит издеваться над своими жертвами, получает удовольствие от их смятения и унижения. Ведьма предпочла бы, чтобы он сделал все как можно быстрее, и позволил ей уйти к себе в комнату, но спешка не входит в планы Глеба. Он долго еще мучает ее своими пальцами, потом вновь переключается на маленькую грудь, истязает ее. Кожа Тани уже покрылась мелкими мурашками от холода, и она не перестает дрожать. В конце концов, ментору надоедает играться с рыжей, и он укладывает ее на диван, а сам нависает сверху. Впивается в губы властным поцелуем. Девушке противно это мокрое скольжение его языка, так же, как и все его прикосновения, хочется оттолкнуть некромага, но опять не выходит. Он запечатлевает еще несколько поцелуев на ее шее, ключицах и груди, после чего сам начинает раздеваться. Таня сворачивается в комочек на диване, пытается слиться с его бархатной поверхностью, но это совершенно невозможно. Глеб наклоняется над ней и силой раздвигает колени, которые она безуспешно пытается сжать. Он плюет на пальцы, снова вводит их в нее, заставляя содрогнуться, после чего, прижимает ее к дивану и входит. Таня взвизгивает от боли и против своего желания вцепляется пальцами в плечи Глеба. У нее появляется впечатление, что он просто разорвет ее сейчас, но минуты текут, а этого все не происходит. Вместо этого приходит всепоглощающая пустота и отвращение к себе. Даже когда Бейбарсов заканчивает ее насиловать и поднимается с нее, Гроттер никак не реагирует, а просто безучастно смотрит куда-то в стену, погрузившись в свои мысли. - Можешь собирать свои вещи и убираться к себе в комнату. Сегодня не будешь ничего делать. Ведьма молча кивает, нагибается, не обращая внимания на боль во всем теле, поднимает с пола раскиданную одежду и, опустив голову, выходит за дверь.