По лезвию ножа

"Если я не могу опустить небеса, я подниму ад" К. Клэр, "Город небесного огня"

      2010 год.       Начало нового десятилетия выдалось довольно бурным на события в моем графике. Лаборатория "Перерождения" официально и полномасштабно дислоцировалась на базе "Улей", располагавшейся в лесной зоне северо-восточной части Коннектикута. Пока Пентагон, Щ.И.Т. и парламент Штатов решали, давать ли санкции на поставку зенитных ракет Тайваню, Пирс выкроил для меня время незаметно посетить мое выбитое кровью и потом детище.       Двухдневным визитом я осталась крайне довольна. Ланж провела меня по всем выделенным ей и её команде этажам с массой новейшего и сложнейшего оборудования, похвасталась скорым началом разработок и выбитыми начальными двадцатью миллионами финансирования. И изумительной столовой, от блюд в которой можно было проглотить язык. Последнему я позавидовала особенно, с тоской вспоминая отвратную кухню Трискелиона.       Этажи лаборатории, где работала моя команда, получили статус сверхсекретных благодаря нажиму Пирса на соответствующих людей, и ученые с чистой совестью помалкивали в ответ на вопросы коллег по базе, не введенных в курс дела. "Улей" поделили между проектом "Перерождение" и экспериментальной вирусной лабораторией – крупнейшей и, разумеется, секретной на территории Северной Америки. В будущем ГИДРА делала большие ставки на изучение и создание химического и биологического оружия новой формации.       Команда "Удара", вместе с Зимним вернувшаяся с учений вскоре по нашему с Броком прилету из Кореи, сообщила, что тестирование новых образцов оружия и экипировки прошло удачно. Ребята остались довольны новыми игрушками и возможностью отдохнуть и бесцельно пострелять в мирной обстановке. Вслух неудовольствия частыми заданиями никогда никто не высказывал, но парни всегда были рады отдыху.       Джеймс коротал время в Вашингтоне, маясь между техниками, подгонявшими под его характеристики итоговый вариант его нового костюма, тренажерным залом и моей квартирой. Я его практически не видела, лишь читала отчеты техников и медиков о его состоянии, да прибирала устраиваемый им периодически бардак на своей кухне – свидетельство того, что даже в мое отсутствие он продолжал считать мою квартиру своим домом. Такое положение дел меня вполне устраивало, по крайней мере, пока на меня свалилось огромное множество дел, связанных сразу с несколькими проектами.       Пытаясь разгрести кавардак в работающих подразделениях, мне буквально пришлось окопаться в бумагах. Через пару дней после возвращения из Коннектикута я уже с трудом держала глаза открытыми. Удерживать ситуацию в руках, мотаясь между зданием посреди Вашингтона, не носившим официального названия, но имевшим славу основной локации ГИДРЫ на территории округа Колумбия благодаря сверхважным лабораториям, и Трискелионом и мастерски скрывать следы от своей двойной работы становилось все труднее. Барбара, ворча и недовольно хмурясь, все больше и больше замещала меня на многочисленных и бессмысленных производственных совещаниях в Щ.И.Т.е, я же, вопреки недовольству и пожеланиям Пирса, все больше времени проводила в своем главном офисе в лаборатории.       Часть проблем в Щ.И.Т.е временно отошла на второй план двенадцатого января, после того, как большая часть Гаити оказалась погребенной под завалами в результате мощнейшего землетрясения. Власти сосредоточились на оказании помощи пострадавшей стране, к переговорам и спасательными операциям привлекли, само собой, Щ.И.Т. Я же вздохнула с облегчением, когда основная масса сотрудников рассосалась по базам под всеобщий кипеж. Власти отослали на Гаити тысячи солдат для помощи в разборе завалов, Пирс тоже оказался втянутым в сумасшедшую канитель по самое небалуй, улетев на Кубу договариваться о разрешении открытия теми своего воздушного пространства для самолетов США.       Пару раз побывав в Щ.И.Т.е вместо Барб, я уловила всеобщее уныние, но понимать и принимать его отказывалась. Произошедшее было вне нашей компетенции, не связано с внешними факторами или войной, просто природный катаклизм, но, тем не менее, многие сотрудники, как и граждане Штатов восприняли случившееся как личную трагедию. Лишний раз это подтвердилось в лице Шерон, встреченной мной в центре управления, причем буквально. Выглядела она более чем усталой, с синими кругами под глазами и опустившимися уголками губ. За неё я болела душой, потому сочувствие и сопереживание изображать не пришлось. Выпив с ней кофе, я выслушала последние новости о спасательных операциях, о вкладах в них других стран, об организации поставок продовольствия и питьевой воды, о нехватке медиков и лекарств в эпицентре землетрясения, куда было катастрофически сложно подступится, о тысячах тел, грудами сваливаемых на обочинах…       Слушая подавленный голос Шер, я с отчаянием прислушивалась к себе и вопрошала – почему ничего? Почему так пусто? Что со мной не так? Большинство людей сострадает, но я же, как истинный моральный урод, думаю только о том, какую передышку мне даст эта трагедия для улаживания секретных делишек.       Но с другой стороны… У Шер, у одной из немногих есть мой прямой номер, и на её звонки я всегда отвечаю, как бы ни была занята. Но и она не так часто звонит. Мы привыкли поддерживать друг друга в сложные моменты, потому мне было трудно делиться ими с Барб, но это было необходимостью, чтобы мой двойник не попал впросак, столкнувшись с Шер в Трискелионе.       В голове в момент разговора внезапно промелькнула не слишком радостная мысль о том, что Шер не узнает подлога. Даже она не знает меня настолько хорошо, чтоб отличить от Барб.       Договорившись выпить кофе в выходные, мы разошлись. Я навестила свой кабинет, где меня и застал звонок Александра Пирса.       – Господи, только не говори, что ты решила пошпионить в Трискелионе в мое отсутствие, – послышался усталый голос на том конце провода.       – Нет, просто не хочу узнать границы терпения Барбары, – улыбнулась я, отпивая мерзкий американо из пластикового стакана, и щелкнула мышкой по иконке почты.       – Это её работа. Но когда я позвонил пару минут назад на базу и мне сказали, что ты в Щ.И.Т.е, признаюсь, я чуть в осадок не выпал. Думал, что ты там вообще не появишься, пока меня нет.       – Переговоры прошли успешно, как мне доложили?       – Да, самолеты уже летают над Кубой. Время перелета до Гаити сократилось почти на полтора часа.       – Сильно устал? – сочувствующе спросила я, ощущая смутную тревогу за человека, в отношении которого до сих пор не имела твердого мнения.       – Более чем. Но отдохнуть не удастся, госсекретарь решила вскоре вылететь на место трагедии, мне придется её сопровождать.       – Что ей-то там нужно? Внести свет дипломатической болтовни?       – Типа того. На Гаити прилетит Пан Ги Мун, потому она хочет выжать максимальную пользу из ситуации и создать нужный благовидный образ на фоне случившегося.       – Политика – полное дерьмо, – наигранно-уныло выдавила я, перебирая документы на столе и прикидывая свою выгоду от долго отсутствия прямого начальства.       – Согласен. Как дела?       – Мирно. Солдат тренируется и наводит страх на техников отличной формой, Ланж приступила к разработкам с поразительным энтузиазмом, я копчу воздух Вашингтона, мотаясь туда-сюда и разгребая документацию по лабораториям. “Удар” я сплавила в Афганистан с подачи Фьюри. По нашим разведданным там планируется теракт, в котором предположительно замешана нужная нам бандгруппировка, поэтому пусть разминаются.       – Они уже их нашли?       – Ищут.       – Ты планируешь остановить теракт?       – Думаешь, я буду так рисковать “Ударом”? Фьюри знает только о поставках оружия, я ему аккуратно слила, что могла, но не о планах муслимов, информация о теракте пришла от нашей разведки, – возмущенно прошипела я в трубку. – Нет, конечно. Стоит боевикам понять, кто идет по их следу, как они тут же сгруппируются с бывшими идеалистическими врагами и обернут все силы на группу. А так и будет, стоит Рамлоу вмешаться в спасение людей. Так что пусть идут по следу и уничтожают по отдельности тех, кого удастся найти. Они уже нашли несколько каналов поставок оружия, замешанных в происходящем. Фьюри рад до усрачки. С ГИДРОЙ они сотрудничать отказались, пусть теперь пожинают плоды своего упрямства.       – Страшная ты женщина, – хмыкнул Александр. Я пожала плечами и спустя пару секунд спохватилась, что он не может меня видеть.       – Ты мне это уже говорил. В ближайшие дни меня тут не застанешь. Звони на прямой или на базу.       Пирс попрощался и отключился, я же, полистав данные о тестовых испытаниях «Лемурианской звезды», прошерстив почтовый ящик и данные по последним интересным делам, расследуемым Щ.И.Т.ом, ретировалась из Трискелиона, чудом избежав встречи нос к носу с Фьюри. Уже проезжая контрольно-пропускной пункт на выезде с моста, ведущего к Трискелиону, я вздохнула с облегчением. Словно из тюрьмы вырвалась, ей богу, до такой степени меня порой пригвождала к морально-убитому состоянию атмосфера в громадном здании. *       Прямиком из Трискелиона я направилась домой. Можно себе позволить после нескольких дней почти безвылазного просиживания штанов. Вечером я планировала вернуться в лабораторию и поработать над аппаратом, потому что теоретическими знаниями о машине и её программе я уже наелась. Придется в очередной раз приступать к близкому изучению и пытаться разгадать и сопоставить части алгоритма.       Тело просило душа и чего-то пожрать. Мысленно прикинув, как давно моей ноги не было в супермаркете, я, чертыхнувшись, зарулила сначала в означенное место, после – в суши-бар и пиццерию, и лишь потом с чистой совестью поехала домой.       С порога меня встретил аромат средства для стирки одежды. Доковыляв до кухни и выплюнув из зубов не поместившийся в руках пакет, взмокшая и злая, я разжала руки, сгружая все покупки в кучу на кухонном столе и на полу. Даже гадать не нужно было, кто пользовался стиральной машиной. Скинув пальто, я уставилась в циферблат сверкающих на запястье часов Патек Филлип – весьма претенциозного подарка на Новый Год от Пирса. Побывав через пару дней после его получения в нужном бутике, я угрюмо констатировала, что Александр не поскупился, выложив за презент почти тридцать тысяч евро. В конце концов, женское самолюбие победило, и я перестала скрипеть зубами, удовлетворенно помахивая руками на совещании перед подчиненными, взор которых просто приковывался к отливающему в свете ламп великолепию из кожи аллигатора, розового золота и с сорока шестью бриллиантами в корпусе.       Золотая стрелка подползала к половине третьему дня.       Джеймс, ожидаемо, нашелся в спальне. Умилиться спящему Зимнему в этот раз мне помешала усталость и вполне очевидная злость на мужчину. При всей своей липовой беспомощности в обществе, в которую он старательно играет перед всей ГИДРОЙ, он вполне в состоянии сходить в магазин и закупиться, ибо точно знает, где в моей квартире лежит наличность. Но беглый осмотр холодильника показал, что он не заморачивался проблемами хозяйства и просто сгонял до ближайшей пиццерии, о чем свидетельствовали коробки в мусорке. Но в то же время, он меня почти не видит и вряд ли ждал, что я заявлюсь домой в такое время.       Покачав головой и скрипнув зубами, я все-таки не удержалась от того, чтоб с жадностью пройтись взглядом по голой спине, плавной линии поясницы и упругой заднице, обтянутой черными боксерами. Солдат спал на животе, подтянув одно колено к груди, живую руку сунув под подушку, а пальцы биопротеза почти касались пола. Лицо, повернутое ко мне, светилось умиротворением и мягкостью. Не было часто сопровождавших его сон раньше морщин, прорезавших лоб, не было дерганых движений и нервозности, не было учащенного дыхания и испарины от набегающих кошмаров.       На цыпочках я вышла из комнаты и направилась на кухню разгребать купленное по полкам и ящикам. Решив, что сначала лучше сходить в душ, а потом наградить себя чем-нибудь вкусненьким, я так же тихо пробралась в гардеробную за бельем и скользнула в ванную. Беглого взгляда в зеркало хватило, чтоб мысленно помянуть Рамлоу добрым словом, всё-таки отпуск сказался на мне очень положительно. По возвращению, несмотря на убойный график, я с горем пополам старалась следить за собой, чтоб у Пирса не возникало претензий к моему пришибленному и измученному виду.       Горячие струи ударили по коже, смывая пот, усталость и ощущение подавленности после посещения официального места службы. Выбирая гель на полочке, я впервые за долгое время поймала себя на том, что тихонько насвистываю услышанную по дороге домой по радио незамысловатую мелодию. Улыбнувшись сама себе, я привычно вернулась мыслями к работе, растирая пену по коже.       Пока универсальная ключ-карта охранника давала мне доступ в нужные помещения, а навыки взлома камер видеонаблюдения развивались в геометрической прогрессии, я не опасалась быть пойманной. Но всё же пора заканчивать цацкаться с аппаратурой. За долгие годы обучения на базах – сначала Щ.И.Т.а в юности, а позднее ГИДРЫ – в мою голову было вложено обильное количество знаний и умений, которыми, имея достаточно незаурядный склад ума, я могла пользоваться достаточно свободно. Что-то временами уходило на второй план, на склад, так сказать, что-то всплывало, когда было мне необходимо. Тренировки памяти имеют важное место в подготовке шпиона, потому преуспевающие на своих местах люди, без сомнений, поражали бы сторонних умением мыслить «не как все», если бы эти сторонние узнали об истинной сущности такого человека.       На складах памяти не так давно мной были едва ли не с гордостью откопаны пылившиеся там знания об информационных технологиях и безопасности. Несмотря на то, что я числилась в Щ.И.Т.е главой НТО, в круг деятельности отдела входили в основном разработки новейшего оружия и громадной базы сопутствующих технологий. Кибер-безопасностью и разработками на данном поприще занимался отдел, с которым мы сотрудничали, но влияния в нём я не имела ни малейшего, ибо подчинялся он почти напрямую Фьюри, ревностно оберегавшему, как мне думалось, свои черные делишки на засекреченных серверах. И судя по всему, люди там работали более чем грамотные, потому что на фоне развязавшейся в 2008 году кибервойны, в течение которой неоднократным умелым хакерским атакам подверглись важные системы НАТО, США и некоторых крупных европейских стран, серверы Щ.И.Т.а устояли без видимых усилий со стороны отдела кибер-безопасности.       К слову, определенные знания и догадки о том, кто подверг атакам системы и всполошил огромное количество людей, у меня были. Но для того, чтоб выбить лично себе в отдел хакера подобного уровня, нужно было поднять трубку, начать немыслимую бюрократическую возню, выпрашивать разрешения, деньги, просить о помощи и передаче нужного человека самого Лукина. Это именно его подразделение несло ответственность за развязывание вышеозначенной кибервойны.       Мечтать не вредно. Доверять кому-то кроме себя в подобном деле я не могла, а потому разрабатывать «червя», который незаметно взломает для меня программное обеспечение машины, придется мне самой. «Червь» должен быть жизнеспособным, способным незаметно пройти серьезные уровни защиты программы. В таком деле, возможно, заморачиваться мне не придется. Программы защищены наивысшей степенью защиты, способной остановить самые супер-современные и сложнейшие вирусы, и возможно простенькому «червю», которого такая защита и подавно не ждет, удастся выудить нужную мне информацию, если он найдет крошечные ошибки администрирования. А дальше нужно будет определённым образом закрепиться, не обнаружив себя, и попробовать переписать в правильной последовательности алгоритм, составленный Арнимом. Он был линейным, в этом нет сомнений, Зола не предполагал ответвлений, команды выполняются действенно и последовательно друг за другом, а это облегчало задачу.       Тяжело вздохнув, я признала, что приступать к подобному нужно будет лишь, когда я буду твердо уверена в своих силах и в том, что копание в программе не причинит вреда Зимнему.       Сморгнув воду с ресниц, я чуть повернула голову, ожидая, пока струи смоют шампунь, и сквозь матовое стекло дверцы кабины увидела размытую тень среди ванной. Кажется, разбудила. Из легких вырвался разочарованный вздох. Джеймсу редко удавалось урвать часы для полноценного долгого сна.       Тень медленно приближалась к душевой, и я отвернулась, предоставляя Джеймсу самому решать, чего он хочет. На секунду открывшаяся дверца пропустила внутрь прохладный воздух, неприятным дуновением прошедшийся по спине, и талии с осторожностью коснулись сильные ладони. Будто бы спрашивая разрешения. Я зажмурилась от удовольствия, когда живые пальцы с несильным нажимом огладили «кошачье место», и, подчиняясь обхвату стальной ладони, прижалась спиной к обнаженной груди Солдата. Он откинул волосы с моего плеча и стал покрывать кожу легкими поцелуями, в то же время, поглаживая поджавшийся упругий живот горячей ладонью, дразняще-медленно опускаясь все ниже. Бионика быстро нагрелась под горячими струями, и когда металл подхватил грудь, накрыв серебристой ладонью один из холмиков, я задрожала, страстно желая гораздо большего. Тело инстинктивно выгнулось в пояснице, притираясь к возбужденному члену, упирающемуся в ложбинку меж ягодиц, но Джеймс не повелся на провокацию и лишь прижал к себе чуть сильней, аккуратно сжимая механическими пальцами горошину соска. Губы жадно и жарко впились у основания шеи, прихватывая кожу, которую обжег горячий выдох Зимнего.       Я застонала в голос, почти зарычала, откидывая голову на его плечо, когда проворные горячие пальцы добрались до сокровенного местечка, а втиснувшееся вполне бескомпромиссно колено Барнса заставило слегка расставить ноги. Внизу уже скручивался жгучий ком желания, и когда Джеймс мягкими, но настойчивыми движениями нашел и надавил на нужный бугорок, я едва ли не взвыла от накатившего наслаждения. Повернув голову и приподняв подбородок, я взглянула в почти черные глаза, обрамленные влажными стрелками ресниц, с жадностью рассматривающие мое лицо. Губы приоткрылись в очередном откровенном стоне в ответ на движения пальцев. Джеймс тут же накрыл их собственническим, жадным и жестким поцелуем, от которого последние мысли улетучились из затуманенной страстью головы. Обхватив его ладонью за шею и притянув ближе, насколько это было возможно в таком положении, я отдавалась его власти без сомнений, наслаждаясь уверенными движениями меж бедер и сладкими губами, терзающими мои в упоительном жарком поцелуе.       Желание сжигало изнутри, ворочалось и разгоралось все сильней, требуя разрядки, а Джеймс только нахально замедлялся, когда понимал, что я подхожу ближе к грани. Не выдержал он, лишь когда мои стоны переросли в отчаянный скулеж, а левая рука вцепилась в бионику так, что будь рука обычной – остались бы синяки. Оргазм накрыл фантастической волной, выжимая жалобные стоны, которые Барнс ловил ртом, продолжая целовать меня, терзать и покусывать уже припухшие губы. Ноги отказывались держать и подкашивались, колени подрагивали, и потому в руках Джеймса я практически висела безвольной, дрожащей от удовольствия амебой.       Мужчина рывком развернул меня к себе и подался вперед, впечатывая спиной в стену. Жадные поцелуи покрывали лицо и плечи, а его руки, казалось, не пропустили ни единого места на коже. Душ водопадом лился на его плечи, но Барнсу это не мешало. Застонав и подаваясь к нему все тесней, притираясь к большому, сильному телу, я запустила пятерню в намокшие пряди. Джеймс вернулся к моим губам, ласкал языком так, что казалось, будто я схожу с ума, что это нереально и наслаждения, похожего на это, испытать просто невозможно. Ладони мужчины скользнули по ягодицам вниз, подхватили и рывком подняли меня, отчего я покорно обвила ногами его бедра, а промежность оказалась на уровне его паха. Расстояния меж нами не осталось, Джеймс плотно притянул меня к себе, давая понять, насколько возбужден, когда член вжался в мой живот, зажатый меж нами. Он не прерывал одуряющего поцелуя, от которого я совершенно поплыла, прикрывая глаза, не в силах вынести горящий, полный животной страсти взгляд. Рука сама скользнула по каменному прессу, оглаживая подрагивавшие мышцы, и опустилась на каменный член, лаская. Я сделала несколько рваных движений ладонью по опутанному венками стволу, оттягивая нежную кожицу, слушая, как Зимний втягивает воздух сквозь зубы, тяжело, с присвистом.       Джеймс толкнулся внутрь медленно, плавно опуская на себя мои бедра. Крупная головка мягко растягивала мышцы, погружаясь глубже, вырывая тяжелый полустон из горла. Он, кажется, перестал дышать на несколько мгновений, оторвавшись от моих губ, и я открыла глаза, наблюдая, как меняется его лицо, разглаживается морщинка меж бровей. Мои ладони, оскальзываясь по мокрой коже, гладили его плечи и грудь, ощущая, как напряжены рельефные мускулы.       Живая ладонь с лёгким нажимом прошлась по моему животу, накрыла грудь и сжала, пальцы аккуратно стиснули напрягшуюся горошину соска, перекатывая её. Сердце лихорадочно билось внутри под его ладонью. От плавных движений по телу прокатилась жаркая волна, я слегка запрокинула голову, упираясь затылком в стену. Джеймс начал медленно двигаться, в спокойном, размеренном и сводящем с ума ритме, а я скулила сквозь сцепленные зубы и кусала губы, сдерживая мольбы, но Господи…       – Дже-е-еймс, я не могу, пожалуйста…       Солдат вскинулся, впиваясь взглядом в мое лицо, ловя взгляд, и, внезапно, улыбнулся – игриво и открыто. От удивления я распахнула глаза, до того наблюдая за ним из-под полуприкрытых век. И, кажется, забыла, как дышать. Джеймс плавно въехал на всю длину, до основания и замер, словно хотел бы погрузиться ещё глубже, вжался в меня сильнее, утробно зарычав и прижимаясь губами к ключицам, сминая нежную кожу и без тени сомнения оставляя метки. Влажные тела скользили, вода добавляла неожиданной эротичности происходящему, стекая горячими каплями под ноги. Я нетерпеливо выгнулась, подставляясь, но Джеймс оторвался шеи и мгновенно требовательным поцелуем накрыл мои губы. Кончик языка очертил нижнюю губу, но стоило мне потянутся к нему своим, как Солдат нежно укусил истерзанную плоть и улыбнулся в поцелуй, наслаждаясь моими прерывистыми вздохами и прокатывающейся по телу дрожью.       Да он дразнился! Ну, погоди, Барнс…       Продумать планы мести не получилось. Джеймс пресек попытки потянутся к нему, отпуская мою задницу и прижимая сильней к стене. Сильные руки – живая и стальная – поймали мои, поднимая над головой, настойчиво и бескомпромиссно. Живая ладонь без труда обхватила и сжала оба запястья, не сильно, но уверенно, бионика же снова нырнула вниз, подхватывая под ягодицы.       И он начал двигаться, так, словно это был последний раз, будто не видел меня вечность и нас разлучат, стоит выйти за порог душевой. Размеренные, сильные толчки, головка упруго долбилась в глубине, кажется, почти в самую матку, тяжелое дыхание смешивалось с его жаркими выдохами и едва слышными хрипами. Сдерживаться было невозможно, и скоро я уже стонала в голос, содрогаясь в экстазе, но Джеймс притормаживал, едва подводя меня к пику. Член пульсировал внутри, распирая теплые стенки, и это было так правильно, так умопомрачительно, так восхитительно, что к глазам подступали слёзы.       Девять лет, девять долбанных лет приручения и хождения по кругу – и вот то, чего я так боялась и так хотела. Он во мне, со мной, самый желанный и самый опасный хищник на Земле, самый несчастный и самый потерянный человек из всех, что мне доводилось знать.       Он вбивался, не отводя темного, полного безумия страсти взгляда от моих глаз, устремлённых на него. И я тонула в плавящейся бездне наслаждения, черной, как самая бездонная пропасть, выгибаясь и плотнее притираясь к нему, выстанывая в его рот в такт безудержным толчкам. Нежная жесткость поцелуев, сводящая с ума, жар разгоряченных тел, стоны и тяжелые вздохи, перемежающиеся меж собой, ласкающие слух и доводящие до пика…       Джеймс содрогнулся от накатившего оргазма, его веки дрогнули, в блаженстве прикрывая тёмные глаза, и, отчетливо ощущая последние толчки и выплескивающуюся сперму внутри, я выгнулась и закричала от дикой волны экстаза, охватывающей тело. Солдат бережно удерживал мое содрогающееся тело в руках, выжидая, пока откатит оргазм. И лишь когда я без сил опустила голову ему на плечо и обняла за шею, начал оседать на пол душевой вместе со мной. Вода всё так же лилась на нас, обнявшихся и тесно сплетенных в тесноватом пространстве, но мы не замечали этого, оттягивая момент, когда нужно будет вспомнить о реальности по ту сторону кабины.       Я подняла голову, ловя взгляд Джеймса – мягкое серебро, наполненное теплом и нежностью, от которой перехватывало спазмом горло. Он чуть склонил голову, подставляясь под мои пальцы, перебирающие мягкие пряди его волос, и потянулся ко мне, ловя губами мои губы. В этот раз в поцелуе не было ничего звериного, лишь ласка и неприкрытая привязанность. Джеймс чуть раскачивался, баюкая меня в объятиях.       Любил ли он меня? Вопрос кольнул болезненно, но я моментально подавила эти типично женские сантименты в зародыше. Он со мной рядом – чего ещё желать, да и тем более в моём-то положении?       Настырный внутренний голос шептал, что я не могу желать его чувств, его любви, тем более – требовать. Любовь делает человека уязвимым, и для Джеймса будет гораздо лучше, если ко мне его будет привязывать лишь мимолетное увлечение, как к красивой игрушке, что сама пришла в руки. Сердце сжалось при мысли о том, что между мной и ним вообще ничего и никогда не должно было быть, но глупое сердце не дало мне подумать, прежде чем решать. Я просто переступила черту, подчиняясь захлестнувшей сознание страсти. Это не обязывало Солдата испытывать те же чувства ко мне, и спрашивать его об этом было бы верхом идиотизма. Он уже поставил меня выше идеалов ГИДРЫ и ходит по краю пропасти, слава Богу, хотя бы осознает это и не делает глупостей.       Из душа мы выбрались отдышавшись и сполоснувшись спустя минут десять, и Барнс внезапно развернул передо мной большое махровое полотенце. Я подошла ближе, и он завернул меня в него, тепло улыбнувшись моему недоумению. Описать, что творилось в душе, пока я смотрела в его дождливые глаза, задрав голову и не решаясь потянуться к нему, не хватит сил. Щемящая нежность, вызывающая волну дрожи, что подбиралась к самому сердцу, от которой под веками начинало нестерпимо жечь, а искусанные и зацелованные губы мелко дрожали.       Джеймс, кажется, всё понимал. Как и знал о безмолвном нашем соглашении – не обсуждать то, что касается наших отношений. Я не хотела его спрашивать, да и смысл – больше половины века ему не давали слова и права выбора, пытками и тренировками, задуривая ему мозги, делали из Барнса послушного робота. Для него всё, что есть меж нами – ново. И возможно его привязанность граничит лишь с доверием, основанным на моей заботе о нём.       Может, он и без обнуления забыл бы меня со временем?       Я старалась выкинуть эту мысль, пока мы ели, но она упорно долбилась в висок. Мне не было похеру, что чувствовал ко мне Джеймс, но всё же острое желание того, чтоб чувства были обоюдными, неприятно удивило меня своим типично женским эгоизмом.       Солдат уверенно кромсал салат в миску, а я отслеживала движения его рук и думала, думала…       Ему лучше не иметь привязанностей. Ему потом, в будущем, если моя задумка выгорит, будет проще жить, не волоча на плечах груз вины за меня. Да и может, хватит уже саму себя хоронить?       Пора уже место на кладбище заказывать, хмыкнул в ответ здравый смысл, злорадно осклабившись.       Полчаса спустя Джеймс в домашних штанах сидел на стиральной машинке, внимательно наблюдая за тем, как я накладываю легкий макияж и собираю волосы в высокий хвост. Не стесняясь, я вертелась перед зеркалом в одном белье, кожей ощущая волны желания, исходящие от мужчины, но он держал себя в руках после моей укоризненной улыбки на его попытку повторить недавние сексуальные упражнения.       – Может, не поедешь? – голос даже в тишине ванной прозвучал глухо и почти без эмоций.       – Поверь, я бы лучше осталась тут с тобой, но боюсь, что без меня в лаборатории начнется полная вакханалия.       Джеймс неожиданно фыркнул. Я удивленно воззрилась на его лицо. Мягко улыбнувшись, Барнс легко спрыгнул с машинки и подошел ко мне. Ладони легли на плечи, а основания шеи коснулись горячие губы, всасывая тонкую кожу, откровенно и беззастенчиво оставляя метку. Предательские мурашки наслаждения прокатились по телу волной, а колени моментально превратились в желе, но он тут же отстранился, пересекся со мной взглядом в зеркале и удовлетворенно улыбнулся, наблюдая, как темнеет нежная кожа.       Твою ж…       На мой гневный взгляд он лишь улыбнулся и вышел из комнаты. Собственник, кажется.       Легкость на сердце мгновенно испарилась, а улыбка, против воли растягивающая губы, испарилась, стоило вспомнить о том, что я собираюсь на службу. Привычно чертыхнувшись, я внимательно оценила ущерб и пришла к выводу, что шею придется закрывать. Прошлепав в гардероб, прислушиваясь по дороге к возне на кухне, я остановилась на пороге, размышляя. Щекотливую ситуацию споро разрешила белая рубашка под горло, с черными в золотой окантовке пуговицами, красный шелковый галстук-бабочка и зауженные чёрные брюки, выгодно подчеркнувшие стройные ноги. Погода оставляла желать лучшего, Вашингтон был плотно укрыт белым покрывалом, но я не отказала себе в удовольствии выгулять новые замшевые туфли на шпильке от Гуччи, что уперто подбирала в тон галстука. В конце концов, я почти не бываю зимой на улице. Буквально, причем, мой максимум – изредка топаю от машины до супермаркета.       – Не видел, где ключи от мерса?       Джеймс жевал наскоро приготовленные мной спагетти с лососем, но на мой вопрос поднял голову и задумался, оглядывая меня с головы до ног. Блестящие от жира алые губы сложились в трубочку, пошловато втягивая спагетти. Я зависла с приоткрытым ртом, наблюдая, как он ведет кончиком языка по губам, втягивает и слегка посасывает нижнюю… Да это уже откровенная провокация!       Гневно уперев руки в бока, я изо всех сил постаралась придать себе грозный вид.       – Где. Долбаные. Ключи.       – В ванной смотрела? – наконец соизволил процедить засранец.       Я недоуменно приподняла брови, восстанавливая в памяти цепочку событий с момента появления дома.       – Какого хрена бы я поволокла ключи в ванную? А, о, точно! Ванная!       С облегченным вздохом я пошла в указанном направлении, игнорируя усмешку на небритом лице Джеймса. Ключи нашлись на раковине. Покрутив их на пальце, я попыталась вспомнить причину, по которой приволокла их сюда, но в результате безнадежно махнула рукой на попытки.       Накинув на плечи удлиненный чёрно-белый кардиган в крупную вязку, я подхватила сумочку и заглянула в кухню. Джеймс заканчивал есть, и вопросительно кивнул мне.       – Ты мне ответишь за свои провокации, когда я вернусь, – тихим голосом, но с толикой усмешки, пообещала я. Зимний как-то немного робко улыбнулся и опустил глаза в тарелку. Хмыкнув своим мыслям, я закрыла дверь и двинулась в гараж. *       – В задницу себе посигналь, кретин!       Ругательство вылетело само по себе. В зеркале заднего вида отражался хромированный кенгурятник черного «Хаммера», который, казалось, гудел не на улице, а у меня в салоне с настырностью овцы, ломящейся в закрытые ворота. Рассмотреть рожу водителя с моей низкой посадки не получалось, видна была только лысая макушка и периодически показывались глаза. Наклонялся, видимо, убедится, не испарилась ли пробка. У меня же в душе поселилась мрачная уверенность, что когда затор тронется, это нетерпеливое чмо меня просто переедет и попрет по своим делам.       Обнаглевшие пешеходы, которые зимой ползали подмороженными насекомыми – сонно и едва шевеля поршнями, переходили дорогу уже где придется, прямо через пробку, и им было неважно, что встречная полоса движется. Час пик в мегаполисе – ад кромешный. Поджав губы, я наблюдала, как перед моим капотом оскальзываясь на умопомрачительных шпильках, переползали проезжую часть две чернокожие подружки, отчаянно вцепившиеся друг в друга. Стройную тетку чуть не унесло очередным порывом ветра, который был принесен в столицу циклоном и нынче заметал уныло вставшую в пробку авеню. Баба клещом впилась в руку товарки – негритянки, чей объем задницы затмил бы шириной даже бампер злосчастного «Хаммера», нервно сигналившего позади меня. Я всерьез опасалась, что если сие безразмерное седалище, затянутое в модные шмотки, поскользнувшись, приземлится на капот моего хлипкого мерина – тачку можно будет сдавать в металлолом. Её даже под пресс не надо будет пускать после этого.       Коммуникатор истошно завопил странным рингтоном, который сто лет назад я установила на звонок, перебивая голос диктора из динамиков. Приглушив радио, я уставилась в экран, прикидывая, стоит ли отвечать неизвестному номеру.       – Райт.       – Где ты?! – от неожиданности я дернулась, отводя трубку в сторону.       – Там же, где и половина Вашингтона. В пробке. Что за истерика, госсекретарь попала в турбулентность и кормит рыб?       На том конце провода явно подавили раздраженный вздох. Пирс был на взводе.       – Придержи свой сарказм. Срать я хотел на госсекретаря, – уже более спокойным голосом прошипел Александр. – Дуй на брифинг в Трискелион, срочно!       – Да что случилось?! – кажется, его паника резко передалась мне.       – Пять минут назад «Удар» передал сигнал провала. Связь с группой потеряна.       Сердце пропустило несколько ударов, по спине пополз липкий, противный страх. Наблюдая, как две темнокожие дуры доползли к центру авеню, я почувствовала, как коммуникатор выскальзывает из пальцев. Резкий визг шин, рёв мотора и вопли ужаса смахнутых с ног пешеходов от резко рванувшей в разворот по встречной машины.       Кажется, я не дышала всю дорогу до Трискелиона.