Глава 9. "Делайте ваши ставки"
27 марта 2016 г., 15:40
"Любовь похожа на зверя, которого нельзя приручить, заткнуть и посадить в клетку. Как бы ни старался душить в себе чувства, ничего не получится. Результат будет один и тот же. Сначала жарко. Потом холодно. А в конце больно". (© Toss, "Деление на три")
2009 год, Вашингтон, округ Колумбия. Следующий день начался с какао. Его умопомрачительный, сладкий аромат принесло в спальню, и именно под эти чудные ноты я и открыла глаза. Часы на прикроватной тумбочке показывали четырнадцать тридцать восемь, а значит, выспалась я от души. Взглянув на окно, я взвизгнула от восторга и подскочила с постели. На Вашингтон опускался снег. Даже не так, не опускался - валил, щедро сыпал огромными пушистыми хлопьями. Невообразимо уютный на вид, он налипал на стекло и медленно сползал вниз. Белоснежное покрывало укутало крыши, тротуары и ветви деревьев, припаркованные у обочин машины напоминали большие сугробы разнообразных форм и размеров. Люди опасливо скользили по подмерзшему асфальту, аккуратно переставляя ещё не привыкшие ко льду ноги по угрожающе-блестящей поверхности. Я замерла у окна, восхищенно осматривая с высоты открывшийся вид, и даже не услышала, как сзади бесшумно подошел Джеймс. Лишь почувствовала прохладную сталь на талии сквозь тонкую ткань просторной футболки, притянувшую меня к обнажённому торсу. Хотя я и не видела этого, но жар его тела нельзя было спутать ни с чем. Передо мной в теплых пальцах возникла большая кружка какао, и от этого губы расплылись в улыбке. Идеально. К чёрту всё. Хоть раз в жизни я могу позволить себе расслабиться и просто побыть счастливой, совершенно обыкновенной женщиной. Он сцепил ладони на моем животе, а я лишь пристроила сверху свободную руку, отпивая из чашки. В затылок уткнулся его нос, втягивая аромат шампуня и чуть щекоча шею дыханием. Хотелось стоять вот так бесконечно, греясь в тепле любимого человека. Любимого... Кружка была аккуратно отставлена на столик рядом, а я мягко повернулась в его объятиях и положила ладони на плечи Зимнего, так и не расцепившего рук. Серебро дождливого неба в его глазах светилось мягким теплом. Дыхание моментально перехватило, стоило увидеть робкую улыбку на алых губах, ямочку на гладко выбритом подбородке и невозможно лёгкое, доброе в его взгляде. Я до неприличия надолго зависла, разглядывая изученное за долгие годы до мельчайшей черточки точёное лицо. Кто из нас потянулся первым друг к другу? Не знаю. Бархатом по коже прошёлся его выдох, перед тем как горячие губы почти требовательно, нисколько не сомневаясь, впечатались в мои. Дыхание моментально сбилось, а губы и язык отвечали ему – жарко, нежно и горячо одновременно, сталкиваясь с его языком, проходились кончиком по краю его зубов. Снова этот пьянящий запах. Он накрыл моментально – единство мускуса и океана, свежести дождя и горчинки геля для душа. Тело Солдата было горячим, словно внутри него кипели котлы ада, из которых он вышел. С потемневшими глазами и тяжелым дыханием, вырывавшимся из заалевших губ, с растрепанными тёмными волосами, закипающей страстью он напоминал демона во плоти, совершенной настолько, что к ней хотелось прикасаться бесконечно, приклеиться, врасти, лишь бы постоянно чувствовать её. Кончики пальцев выписывали беспорядочные узоры по жестким кубикам пресса, слегка подрагивали от волнения, как и всё тело. Я приподнялась на цыпочках, не разрывая зрительного контакта, и продолжала ласкать его, потянувшись к желанным губам. Пристально наблюдавший за моим лицом до этого, Джеймс не заставил себя ждать. Он целовал в ответ с умопомрачительным жаром, обхватив мое лицо ладонями. Контраст температур был невероятно приятен, и все грани реальности стерлись в секунды, остался лишь нестерпимый жар его тела, наливавший свинцовой тяжестью низ живота, и язык, властвующий над моим ртом. Его нежность и чувственность выворачивали наизнанку всё – душу, эмоции, чувства, мысли... Лишенный ласки долгие десятилетия, сейчас он платил мне за неё той же монетой, но куда более ценной. Его страсть обжигала, как и пальцы, скользнувшие под футболку и потянувшие её вверх. Сопротивляться было немыслимо – и не нужно, – и я застонала, ощутив обнаженной кожей его пылающую грудь. С губ сорвался хрипловатый выдох, когда его губы спустились к шее, прошлись влажными поцелуями по ключицам и вернулись назад. А я лишь в дурмане непослушными пальцами могла потянуть пряжку ремня на джинсах, ощущая на своей шее прохладный металл его руки, слегка сдавивший гортань и двинувшийся вверх, касаясь мягко большим пальцем подбородка и чуть поглаживая линию челюсти. Джеймс следил за мной внимательным горящим взглядом. Юркий язык прошелся по алым губам, и я залипла на этом движении, вкипевшим в память, наверное, до конца моих дней. Ткань зашуршала, сползая по его бедрам, а Солдат медленно потянул меня к кровати, осторожно вышагивая из джинс. Пальцы впились в его затылок, не давая прервать поцелуй, легко сжимая густые волосы. Он мягко уронил меня на простыни, стянул прочь шорты и навис сверху, упираясь руками в постель. Он рассматривал меня, открытую, дрожащую под его взглядом. Вожделеющим. Жадным. Животным, собственническим. От которого горит все тело, пульсирует внизу живота, простреливая возбуждением по всему позвоночнику, а остатки разума и самоконтроля выгорают, как рисовая бумага, в доли секунды. Стоит лишь потянуться к нему и столкнуться губами. Уловить лёгкую дрожь и звериный рык, врывающийся в рот. И нежность улетучивается, уступая место огненной страсти, от которой сердце готово выпрыгнуть из груди, бьется где-то в глотке, мешая сделать вдох, от которой мутнеет в глазах, когда горячие губы накрывают поочередно чувствительные соски. Обводит горячей влажностью языка ореолы, чуть прикусывает острыми зубами и зализывает, услышав мой стон. Кажется, я что-то говорила. Какой-то бред, горячечный шепот, выдыхая сбивчиво ему в шею, кусаясь и выцеловывая солоноватую кожу, прихватывая её, оставляя метки. Можно, с его регенерацией уже завтра от них не останется и воспоминания. Остановилась лишь когда он замер надо мной, пристально глядя в глаза, и в глубине его потемневших радужек можно было утонуть, захлебнуться желанием. Моргнул, как-то странно посмотрев буквально доли секунды, а я не понимала, что случилось? Но в следующую секунду мысли вылетели из головы, а он, вдавливая меня своим весом в смятые простыни, сжал мои бедра и ворвался внутрь, в туго стиснувшие пульсирующий член стенки, с ходу задавая бешеный темп. И весь мир завертелся в сумасшедшем калейдоскопе чувств и красок. Изредка слух различал сорванные вздохи и хрипловатые стоны. Влажная тяжесть желанного тела и голодные глаза напротив, смешивающееся горячее дыхание и распухшие от поцелуев-укусов губы, выгибающееся в экстазе собственное тело, которое практически не ощущалось, парящее на вершине блаженства. Это продолжалось, кажется, бесконечно, потому что насытиться друг другом у нас не получалось. Вёл Джеймс, плотно удерживая меня, меняя позы и почти не прерываясь, пока я попросту не вырубилась от блаженной усталости, стоило ему остановиться. Сердце стучало в бешеном ритме, и сон сморил в секунды, не было сил даже на душ, которого требовало тело. В нос забивался приятный мускусный запах секса, пропитавший спальню, а рядом, не выпуская меня из рук, шумно и тяжело дыша после произошедшего, Джеймс погружался в объятия Морфея. Погладив ладонью слегка заросшую щеку, я ткнулась поцелуем в алые губы и вырубилась, лишь опустив голову на его грудь. * Пробуждение было резким, словно ударом под дых внезапно вышибли воздух из лёгких. Распахнув глаза, я судорожно сглотнула, соображая, что произошло, и пытаясь унять бешеный стук сердца, лупившего по ребрам и отдававшегося где-то на корню языка заполошными ударами. За окном царила глубокая ночь в проблесках огней города и фар машин, в свете которых искрились нежные хлопья опускавшегося на Вашингтон снега. Голова по-прежнему покоилась на груди Джеймса, ухо, прижатое к его горячей коже, отчетливо слышало сильные и размеренные удары сердца и отчего-то они успокаивали меня. Приподнявшись на локте, я посмотрела на его лицо. Мужчина не спал, вопросительно смотрел на меня. Наверное, почувствовал, как резко я вздрогнула при пробуждении. – Дурной сон, – мягко улыбнулась я. Острый взгляд шарил по моему лицу, ощущался почти физически, очерчивал скулы, брови, контур губ. Прости, я не могу. Не могу вывалить всю душу на тебя, Барнс. На твоих плечах чудовищный груз, который ты не до конца понимаешь, но чувствуешь. Иногда я вижу сомнения в твоих глазах, когда ты на задании снимаешь очередную цель или когда психологи или Пирс нудно и торжественно втюхивают тебе важность твоей роли в миссии спасения человечества... Не хватало тебе ещё моего бреда. – Какао? – внезапно, хрипловато-простуженным голосом, тихо спросил он, наблюдая за мной. – Лучше молока, – нахально улыбнулась я. Джеймс чуть вскинул брови на эту улыбку, но ничего не сказал. Проводив его взглядом, бесстыдно перекочевавшим на задницу, освещённую неоновыми огнями городских вывесок, я сладко потянулась и уставилась в потолок. На кухне послышалась лёгкая возня. Часы на тумбочке показывали почти половину второго. Ещё немного повалявшись, я натянула его футболку, брошенную в ногах кровати, и пошлепала на кухню, вздрагивая, когда голые ступни касались прохладного паркета. Солдат натянул боксеры, чёрная ткань плотно обтягивала аппетитные ягодицы, и я слегка зависла на пороге, окидывая взглядом фигуру у плиты. Он стоял в расслабленной позе, уставившись в окно и ожидая, пока подогреется молоко. Тренированное мускулистое тело, широкий разворот плеч, узкая талия, переходившая в отменные бедра и стройные ноги. Босые, как и у меня сейчас. Я ненадолго залипла взглядом на его ступнях и аккуратных косточках щиколоток. Неожиданно он тряхнул головой, словно сбрасывая оцепенение, и провел стальной ладонью по лицу. Оглянулся через плечо на несколько секунд, наверное, почувствовав мой взгляд. Пока он снимал молоко и разливал его в кружки, я тихонько подкралась сзади, просто понимая, что могу, вот конкретно сейчас – могу, он позволит. Осторожно обвила руками мощный торс и прижалась, греясь в его тепле. Джеймс молчал и не шевелился поначалу, но потом теплая ладонь с длинными пальцами накрыла мои руки и легонько сжала. Встав на цыпочки, я почти невесомо поцеловала его загривок и отстранилась, плюхнувшись за стол. Он сел рядом, придвигая мне горячую кружку, и спокойно отпил из своей, лишь передернул плечами, поймав мой ошалевший взгляд. Ну, кипяток ведь! С ума сойти. Из панорамного окна открывался прекрасный вид на ночной Вашингтон, плавно укрывающийся толстым белоснежным одеялом. Хотелось бы, чтоб эта красота не сходила с его лица до весны, но погода здесь непредсказуема и есть вероятность, что уже завтра к вечеру город будет усеян грязными лужами, поэтому оставалось лишь наслаждаться этим кратковременным подарком природы. Мы с Джеймсом молчали, пили молоко и думали каждый о своём. Казалось бы, бред, но порой я верю в старую пословицу "Что ни делается – всё к лучшему". И именно для меня лучшим стало вот это – эта квартира, этот миг и этот мужчина рядом. Какие бы решения я ни принимала когда-то, через что бы ни прошла и сколько крови ни пролила бы – я не жалею. Я влезла в этот ад добровольно, со знаменем ГИДРЫ, реющим с флагштока в руках, с безумным оскалом и полной злобы и ненависти душой. И что в результате? Небольшая кухня новостройки в престижном районе, разделённая с призраком, чья душа осталась в далёких сороковых. И где ты сейчас, ненависть? Где ты, ярость? Ни того, ни другого. Лишь тишина. Но и нет желания повернуть назад, потому что там, позади, я оставлю Зимнего Солдата, так много, пусть и неосознанно, сделавшего для меня. Изменившего мой мир до неузнаваемости, переродившего моё отношение к нему. Остается лишь один вариант – тянуть его за собой и играть в этой безмолвной подпольной схватке максимально осторожно. Любой неверный шаг, любая оплошность – всё отразится на нём, отзовётся новыми болевыми спазмами. Внезапный телефонный звонок чуть не разорвал барабанные перепонки, оглушительно заверещав в глухой тишине квартиры. Я резко вздрогнула от неожиданности и почувствовала, как противно засосало под ложечкой. Сердце неприятно захлестнуло волной паники и отчаянной тревоги, по спине пополз липкий страх. Звонок в начале третьего ночи не приносит добрых вестей. Никогда. Кажется, Джеймс подумал о том же, и в серых радужках на доли секунды промелькнула смутная тревога и ещё что-то... Разочарование и малая толика тоски, кажется. Звонил домашний. Телефонная трубка нашлась на пуфе в холле, и прерывать надрывную трель отчаянно не хотелось. Помявшись немного, я ответила, возвращаясь к недопитому молоку. – Кендра, прости за поздний звонок. Пирс. Пальцы на кружке сжались сильней, краснея от ещё горячей поверхности. Его звонок уж точно не сулил ничего хорошего. – Слушаю, Александр. Бессонница замучила? – Если бы, – послышался усталый вздох с того конца провода. – Солдат у тебя? – Да, – осторожно ответила я, косясь на настороженно смотрящего на трубку Джеймса по соседству. – Сделай так, чтоб он не слышал звонок, будь добра. – Разумеется, повиси немного, уйду в ванную, – я включила динамик на среднюю громкость, чтоб отдача эхо в комнате не была слышна Пирсу, и положила трубку на стол. Джеймс не выдаст себя, в этом я была уверена. – Говори, он спит. – Я прям даже не знаю, с чего начать, новости хлынули за последний час, и я ещё сам не успел всё переварить. Вдова выжила после покушения, это первое и самое дерьмовое. Я нахмурилась и вопросительно посмотрела на Джеймса. Тот лишь пожал плечами, мол, всякое бывает. Сумрачное выражение лица можно было принять как за пофигизм, так и за досаду. – Джеймс проверял пульс, но он мог его просто не нащупать, там такие условия были, что успеть бы ноги вовремя унести. Мы рисковали столкнуться с полицией, если бы промедлили. Вдова дала показания? – Нет, она в реанимации, еле откачали, большая потеря крови, пуля что-то задела внутри. – Вот видишь, не время для паники. Солдат мог ошибиться, он не медик. И потом, вряд ли Романова скажет что-то внятное. Вряд ли она многое заметила, темно было. – Пёс с ней, размеры бедствия поймем только когда она в себя придет, – вздохнул Пирс. По голосу становилось понятно, что начальник взволнован и достаточно сильно. – Что ещё? – внутренности слегка потряхивало от напряжения. Хотела бы я, чтоб на этом новости закончились. – Твой проект оставили в подвешенном состоянии, во вторник Совет вынесет его на окончательное обсуждение, так что полетишь в Австрию. Барб выйдет за тебя в Трискелионе. – Не вопрос, – я облегченно выдохнула. – Ещё что-то? – Да. Сердце нехорошо ёкнуло, настолько странным показался мне на доли секунды тон Пирса. Не поймешь, тоска или радость. – Если ты стоишь, то лучше сядь. – Очень смешно, Александр. Не тяни кота за хвост, а то я уже начинаю бояться. – Мне буквально минут пятнадцать назад звонил Вернер. Его сыворотка прошла заключительную стадию испытания. Успешно. Дышать. Ды-шать. Чёртово охренение. Лёгкие словно выдрали из тела вместе с сердцем, переставшим биться, бросили на пол и начали топтаться на них, исходящих кровью и пережевывающим проклятое "ничего" вместо крови и воздуха. Скулы свело в судороге, стиснуло до боли челюсти. Я отчаянно пыталась не взвыть в голос. Пауза затягивалась, Пирс ждал моего голоса. Такой потерянной я не чувствовала себя ещё никогда. Выдавить из себя хоть звук. Давай, бери себя в руки, идиотка! Правую щеку прожигал острый металл пристального взгляда. Пятнадцать минут. Примерно тогда меня вырвало из сна непонятным страхом. Предчувствие? Сумасшествие. Мне хотелось заорать, в глотке драло, а в голове медленно начинало вскипать. Внезапно раздался хруст, и что-то похожее на боль пронзило левую ладонь. Я перевела на неё взгляд и увидела осколки кружки, впившиеся в кожу; по светлой лакированной столешнице растекалось лужицей оставшееся молоко вперемешку с обломками тонкого стекла. В белую жидкость струйками вмешивались и расползались струйки крови. – Совет одобрил? – выдавила я, поражаясь леденящему душу спокойствию в собственном голосе. – Совет пока молчит. Они решили дождаться твоего мнения. – Я не допущу никаких испытаний над агентом до тех пор, пока мои ученые не прошерстят состав и воздействие этой сыворотки вдоль и поперек, вместе со всей документацией по ней. – В принципе, я это от тебя и ожидал услышать. Целиком и полностью поддерживаю, моё слово будет весомым аргументом, если Совет воспротивится. – Александр, может, поговорим в понедельник? Ты мне сам постельный режим прописал. На самом деле, я просто мало что соображала. – Разумеется. Доброй ночи, Райт. – Доброй ночи. Солдат сидел, окаменев, словно мраморная статуя. Я боялась даже посмотреть в его лицо, повернуться к нему. Язык присох к нёбу и казался каменно тяжёлым. Не проронив ни звука, я медленно встала и поковыляла в ванную. Едва различимый шорох шагов послышался спустя пару минут. Зимний застыл на пороге, боковым зрением я видела его, но не поворачивала головы. Страх сжимал всё внутри в тиски, мешая нормально дышать. Сосредоточенно ковыряясь пинцетом в раненной ладони, я сидела в обнимку с аптечкой между ванной и раковиной прямо на полу и наверняка представляла собой жалкое зрелище. Прошло несколько минут, в течение которых острая, резкая тишина между нами буквально закладывала уши. – У меня есть убежище, – наконец, выдавила я из себя. Приглушенный голос, наполненный горечью, казался незнакомым. В ушах шумело. – Далеко отсюда, на Аляске. Маленький домик высоко в горах. Там ещё какая-то мелкая деревушка неподалеку. В нём есть всё: подземный бункер, склад оружия и боеприпасов, небольшой, но всё же есть; припасы одежды и еды, тоже не очень много, но там можно охотиться первое время, зверь не пуганный. В сейфе деньги, чистые паспорта и ещё какие-то документы. Добираться далековато, но о нём никто не знает, это точно. – Я никуда не уйду, – тихо, но с едва различимой злостью, бросил Джеймс. – Ключи лежат в потайном отсеке моего ноутбука, внутри, на брелке выбиты географические координаты. Ноут тоже заберешь, в нём важная информация, разберёшься. И он не отслеживается никакими системами, не переживай. – Я никуда не уйду, – ещё тише, но твердо отрезал мужчина. – Здесь, в подземном гараже припаркован обычный тонированный джип. Документы в бардачке, оформлены они на тебя, на подставное имя, ключи от машины в верхнем ящике комода... Ледяной металл пальцев крепко сжал подбородок. Я вздрогнула и зашипела от неосторожного движения пинцета, вогнавшего осколок в плоть от рывка. Лицо резко вздернули вверх, но я упорно прятала взгляд, опустив ресницы, и разглядывала обнаженные плечи Солдата. – Посмотри на меня, – почти прошипел он. Я крепко зажмурилась, чувствуя, как слёзы прокладывают горячие дорожки по щекам, попыталась помотать головой, но захват не давал свободы для маневра. И тут же вздрогнула, когда его хриплый голос внезапно сорвался в крик: – Смотри на меня! Сквозь пелену, застилавшую взгляд, я уставилась в серебристую сталь, полыхающую яростью. Искаженное злостью красивое лицо, раздувающиеся крылья тонкого носа, подрагивающие губы. Обыкновенно, увидев его в таком состоянии во время боя или тренировок, все находящиеся поблизости предпочитали ретироваться со скоростью звука. – Я никуда не уйду, – отчетливо, глядя мне прямо в глаза, произнес он. – Почему? – дрожащими губами едва слышно прошептала я. Джеймс устало присел на край ванны, выпуская мой подбородок, но ничего не ответил, упрямо сверля меня взглядом. Словно ждал, что я сама пойму, а я не хотела принимать эту долбанную очевидность. Из-за тебя, дура, из-за тебя он останется здесь, проигнорирует даже прямой приказ. Острая растерянность внутри резала на части. Одна просила бежать вместе с ним, далеко, насколько возможно, открыть всю правду Щ.И.Т.у и дать стрекача, ожидая разрешения конфликта у чёрта на куличках. Вторая, более разумная, вещала, что найдут, выследят еще по дороге. И пошлют армию вдогонку. Тоска горечью травила кровь, которую с трудом перекачивало дурное и глупое сердце. Как же я устала. Боль и осознание всей картины происходящего накрыли внезапно, смешиваясь с той бурей эмоций, что уже сидела внутри, и это выбило из меня остатки сил. Взвыв, я ткнулась лбом в колени Джеймса и зарыдала совершенно по-женски, от отчаяния и грызущей внутри безысходности. Солдат молчал, да и что бы он сказал? Я сама захлопнула ловушку – Зимний поставил меня на вершине своих приоритетов, осознанно или нет – не знаю, слишком долго он обходится уже без обнулений и заморозок. Да и что хуже из этого, угадать трудно, особенно в свете будущих планов ГИДРЫ относительно человечества. Тот самый миг, когда понимаешь, что лучше не жить. Потому что потерять его сейчас – это умереть. Если его заберут, о Господи... Что мне делать? Внезапно я почувствовала живую ладонь в своих волосах. Джеймс погладил меня по макушке, словно ребенка, пытаясь успокоить. Я подняла голову и тут же столкнулась с влажными серыми глазами, внимательно вглядывающимися в моё лицо. И только одно заставило меня взять себя в руки. В прозрачной глубине радужек царили боль и растерянность, которые он не мог подавить, потому что никогда не видел меня такой. Ответственность. Зимний Солдат – моя ответственность, мой крест и моя награда одновременно. Слёзы высохли моментально. К сожалению, мне быть слабой запрещено категорически, причем не только работой, но и самой собой. Подняв руку, я погладила встрепанные пряди его волос. Джеймс чуть склонил голову, ведясь за прикосновением, как кот, выпрашивающий ласку. – Никто не притронется к тебе, пока я не удостоверюсь в безопасности препарата. Мужчина молчал, всё так же смотрел на меня болезненным взглядом. – Прости меня, – глухо прошептала я, впитывая эту невысказанную вслух боль. – За что? – тихо отозвался он, поглаживая тыльной стороной теплой ладони мою щеку. – Что не могу уберечь тебя. ГИДРА отправила бы армию на его поиски, вознамерься Солдат уйти в свободное плавание. И он это понимал даже лучше меня. И вся его сила будет ничтожна перед этой армией, когда впереди на копье они принесут ему мою голову. Любовь убивает. Сжирает тебя изнутри, толкая за грань разума и воли, делает смертником, готовым поставить на кон свою жизнь, даже заранее точно зная, что судьба не сдаст тебе козырную масть.
