Гарри Поттер и шаманский гашиш 2. Мертвецы не раскуривают камни

Деревья разговаривать не умеют и стоят на месте, как долбоёбы, но всё-таки они живые. Они дышат. Они растут всю жизнь. Даже огромные старики-деревья и те каждый год подрастают как поросята. Подобно им, незримо живым был и Хогвартс. Гарри этого раньше не замечал. А теперь Хогвартс закрывался. После развала Союза в стране начался полный пиздец. Казалось бы: всё заебись, свергли диктаторов, войну закончили! Ура! Больше не будет тоталитарных империй и попрания прав человека! Но вот беда — мировая экономика рухнула, как тот неумеющий летать кукушонок упал из гнезда, когда его родители улетели тусить в Якутию с Робертом Дауни младшим. Все валюты обесценились, вплоть до галлюнов и ссыклей. А без денег даже школа шаманизма не способна была поддерживать своё существование. Это утро Гарри провёл, собирая чемоданы. На разгребание спальни ушёл час. Гарри выбрасывал то, чего нельзя будет продать, и откладывал то, за что ещё можно выручить хоть какой-то навар. Школьная форма, костюм, в котором он выходил на игру в квиддич, бутылки, презервативы и большая часть учебников грудой легли в углу комнаты, где им и предстояло остаться. Интересно, как поступят с ними гномики-гомики, которым древний замок отошёл за долги? Наверно умудрятся впарить каким-нибудь лохам. Свою магловскую одежду, шапку-невидимку, аппаратуру для варки мета, кое-какие вонючие сюрпризы, подаренный Хагридом бульбулятор и бубен Гарри уложил в пакет. В другой пакет пошли его любимые книжки, с которыми он с семи лет не расставался: «Детвора за решёткой», «Сентябрьские розги», «Детские годы Бугра», «Когда у меня вырастет большой», «История Канады в рассказах для детей даунов» и зачитанный до дыр «Бедный Гнида». В карманы пошла подписка на канал Amediateka и драгоценности, которые он стырил у Нимфадоры ещё в Старо-Блядице. По правде говоря, только эти драгоценности и имели какую-то ценность для дальнейшего выживания в этом жестоком, рушащемся мире. В конце осталось разобраться лишь с объёмистой кипой порножурналов, лежавшей на столе рядом с клеткой, в которой белела курочка Ряба. Она подохла — ведь Гарри на столько дней забыл о ней, шатаясь по Исландии в загуле вместе с вернувшимся другом. Рон Уизли помирился с ним, потому что у него произошло горе, а никто кроме Гарри не мог поддержать его; все только смеялись. Рон обосрался прямо на церемонии вручения ему почётного ордена Папой Римским. Да ещё и спалил отрыжкой Папе бороду. Оказалось, что вся его чудо-стойкость к острому перцу на самом деле была чудо-тормознутостью. До Рона всегда всё долго доходило, с запозданием — вот и на перец у его организма вышла запоздалая реакция в самый неподходящий момент. Гарри поднялся с пола, потянулся, подошёл к столу. Ряба не шелохнулась. Он начал перебирать журналы, отбрасывая один за другим на груду ненужного мусора. Когда остались только те журналы, которые Гарри ещё хотелось перечитать, он начал перебирать свои любимые «Only real fuck stories» в поисках одного особо интересного номера, с весьма любопытной исторьицей. И наконец он этот номер нашёл. Открыв его на десятой странице, Гарри уселся за стол, чтобы перечитать статью, которую искал.

Элфиас Дож Трагедия семьи Дамблдоров

Дом Дамблдоров дышал сексом. Секс был необходим, как светский остроумный разговор. Секс будто носился в воздухе, летал по комнатам и проникал запахом сеновала в возбуждённые и влажные сны обитателей дома. Домовой эльф Кокки, и тот, когда начищал в кладовой свои яйца бормотал под нос рифмованные тексты рейтинга NC-17. Отец семейства, Персиваль Дамблдор, проходя мимо, спросит, бывало: — Что, Кокеша, опять сочиняешь как соседскую эльфийку мог бы ублажить? А по вечерам Персиваль Дамблдор ебал на людях. Любовник он был превосходный: ебал с жестами и мимикой, как настоящий профессионал. Дети аплодировали и стучали ногами, выражая своё возбуждение, и Персиваль не без удовольствия принимал эти шумные знаки одобрения. Альбус сам не помнил, когда он начал трахаться, не помнил он, и кто учил его грамоте секса. Помнил лишь, что начинал он с французского стиля, в котором его отец был мастер. В семнадцать лет — после того, как его раз взяли на порнофильмы в первое Cinema, — Альбус вдруг увлёкся съёмкой порно. Свои порнофильмы он разыгрывал с сестрою. Они жили тогда в Годриковой Заднице, в большом, роскошном доме. Там была зала с аркой. Альбус протягивал под аркой занавеску, выдвигал вперёд диван для траханья, а вокруг ставил свечи. Это была романтика. Накинув на член какой-нибудь презик и украсив его чем-то вроде берета, он раздвигал ноги сестры, и начинал секс, который, впрочем, длился недолго, потому что хуй у него тогда был ещё очень короткий. Ариана Дамблдор была единственной его любовницей и одновременно судьёй, она аплодировала и кричала, и вздыхала. Всё было как в настоящем борделе. Однако Ариане вздумалось раз подразнить своего брата. Он сочинил сценарий «похититель-насильник», который был слишком уж похож на эпизод из недавно вышедшего «Усадьба Enchantee. Скупой и ещё скупее». Ариана, как всегда, начала вздыхать, но, когда Альбус стал кончать, вдруг зашикала. Это привело его в такую ярость, что она до смерти испугалась: он разбросал хуем свечки и со слезами убежал в детскую. Ариана бросилась за ним. Она и ласкала его языком, и просила прощения, и клялась, что только пошутила. Но он и слушать ничего не хотел и, спустя месяц воздержания, принял решение стать геем. Ариана же, чувствуя за собой непосильный груз вины, помешалась. «Неудивительно, что Дамблдор такой, — подумалось Гарри, — с этакой-то семьёй. Ох уж этот лихой конец XIX века, когда от Фрейда всем голову снесло». Дверь спальни приоткрылась, внутрь заглянул гномик-гомик. Эти резвые ребята уже вовсю внаглую рыскали по замку, ища чем бы поживиться. Гарри со злости кинул в сунувшуюся морду клеткой курочки Рябы. Гномик клетку схватил и куда-то умчался. Ну хрен с ним — хотя бы похорон не надо будет устраивать. Гарри взял свои пакеты и пошёл искать МакГонагалл. Нужно было забрать у неё аттестат и заодно прояснить один важный вопрос. Гарри сомневался; действительно ли он общался с призраком профессорши во время своего каменного бэд-трипа или она была всего-лишь глюком. Её слова, о том что он настоящий сын Вернона и Петуньи заставляли Гарри покрываться пупырышками отчаяния. Так бы он мог воскресить Джона и Джеймса, таких классных гомо-родителей, да сесть им на шею. Но если они не настоящие родители, то нафиг они нужны? Гарри подошёл к её кабинету и только занёс руку, чтобы постучать, как оттуда раздалось громкое: — Идите нахуй! Дверь распахнулась, ударив Гарри по лбу. Выскочил красный и разъярённый Люпин, растоптал от злости Гаррины пакеты, и, тяжело пыхтя, куда-то убежал. Внутри кабинета немного расстроенная МакГонагалл витала над большой кучей бумаг. — О, здравствуй, Гарри. Ты же не дюже занят делами, да? Поможешь мне? — Ладно, а чё надо? — спросил Гарри, с опаской заходя внутрь. — Я тут тачку у дядя Фёдора взяла, надо погрузить все школьные документы, бумаги, отчёты, всю эту фигню. Да вывезти сжечь. Самой-то мне не справиться: лень. Я бутылку дам. — Да не надо, профессор, я и задаром помогу. Гарри принялся погружать бумаги в ржавую одноколёсную тачку. — Значит аттестат об образовании свой я не получу? — Да я пролила на твой и ещё нескольких учеников аттестаты кофе. И теперь мне стыдно об этом всем признаваться. Так что я лучше вообще все документы сожгу и скажу, что их стырили. Гарри хватал бумаги в большие охапки и сваливал, сваливал. Даже запрыгивал наверх, чтобы умять их ногами. В итоге получилась очень высокая куча, которую пришлось перевязать верёвкой, чтоб не развалилась. МакГонагалл сунула между этим веревками последнюю стопку красивых расписных пергаментов — это были договора о трудоустройстве учителей, среди них был и Люпиновский, и они отправились в путь. Выбрались из замка. Двинулись по дороге к Хогсмиду. Луга вокруг зеленели и цвели. Летали курицы. Гарри с улыбкой вспомнил, как ровно год назад, в такой же чудесный день ударил Секси Малого по башке палкой. Профессор МакГонагалл вздохнула и сказала: — Как всё-таки хорошо у нас в Хогвартсе! Курнёшь бывало с утра травки и никакая работа не в тягость. Гарри тоже вздохнул в ответ и стал печально осматривать окресности. «Чу-вак-вак-вак! Чу-вак-вак-вак!» — прожурчало сверху. Он закинул голову и увидел жаворонка. Птичка парила в воздух, помахивала крылышками. Несла в клюве стебль конопли, чтобы свить гнездо. — Погода-то, блять, какая охуенная! — в сердцах вымолвил Гарри. — Птички ебать их в сраку поют! А на душе всё равно погано. Они вышли за ограду и пошли по дороге среди сосен. Гарри увидел откуда жаворонок тащил коноплю, нарвал себе горку молодых соцветий. Сунул руку в кучу, которую вёз. Стал нашаривать бумажку получше, косячёк свернуть. Что-то металлическое царапнуло ему руку. У Гарри забилось сердце, подумалось: вдруг спидозным шприцом героиновым укололся. Колени задрожали, и он в испуге выдернул руку. — Блять, я об чё-то поцарапался, — сказал он. — Лезвие бритвенное наверное, вены резать, — ответила МакГонагалл. — А вы, учителя, на рабочем месте случаем не колетесь? — спросил Гарри. — Говорили, когда я юна и невинна ещё была, что, дескать, преподавал у нас раньше один персонаж. Предок знаменитого Шерлока Клоунса. Прям в учительской кокаин в шприцу бодяжил и ширялся, зараза. Но теперь такого, конечно, нет. У Гарри отлегло на сердце и он снова запустил руку в бумаги, подцепил металлическую штуковину пальцами и вытащил на свет странный кулончик. Кулончик напоминал треугольный шоколадный глаз, в зрачке которого стоял член. Гарри попробовал его на зубок: не серебро-ли? — Не, не серебро, — разочаровано выдохнул он и замахнулся бросить кулончик. — Постой, дай заценю! — остановила его профессор МакГонагалл. Она погладила находку призрачным пальцами. — Поттер, простофиля ты этакий, что ты откопал-то! — сказала МакГонагалл. — Это же символ Даров Днища! Золотую цепочку продеть — и на шею! — Кому на шею? Я такой херни носить не стану. — Своей истинной любви повесишь! А как ещё? И пусть не выкобенивается! — А где она, истинная? У меня уже никакой любви нету, — расстроился Гарри, — ни истинной, ни хуистинной. — В твои-то годы… конечно нет. А летам к двадцати явится. — Профессор сорвала и вставила себе в голову ромашку. — Сама собой придёт красавица. — Откуда? — спросил Гарри. — Откуда ветром надует. Ветер её пригонит. Если с ночным ветром — цыганку, при солнце — чухонку какую-нибудь с льняными косами. Ты жди. Кулончиком-то этим и украсишь ей грудь. МакГонагалл села на тачку с документами и они двинулись дальше. По обочине дороги зеленел прижопль. В цветах сирени и яблони летали радиоактивные пчёлы. Гарри взглянул на кулон. Один уголок треугольного очка был покрыт ржавчиной. Спереди подул легкий ветерок, и ему представилось, как с этим ветерком к нему придёт девушка с льняными волосами. Он повесит ей это украшеньеце… Гарри почувствовал, что в животе у него запорхали бабочки, пригрезилось, что везёт он тачке не старушку МакГонагалл, а свою самую истинную-приистинную любовь. — Поттер, мы сейчас в канаву съедем, — сказала профессор МакГонагалл. — Ноги косые что-ли? Гарри опомнился и выправил тачку. — Задумался, йопт. Профессор, а когда дождь будет и ветер, и она придёт, какая она будет? — Кто? — спросила МакГонагалл, забывшая уже, о чём речь шла, и плетущая теперь венок из ромашек. — Истинная любовь, — ответил смущённо Гарри. — Вот ты о чём. От дождя она с веснушками будет. Или корью, оспой переболевшая. Насажает на личико-то ей дождик метинок. — А утром, когда солнца нет? — Поди, неженка явится в такую пору. Неженка да белоручка, побелят белые туманы-то ей рученьки. — А-а, — понимающе акнул Гарри, вникая потихоньку в древную языческую логику, и спросил снова: — Профессор, а если рыжие? — О-о, на этих своё время. У рыженьких вечерними зорями всегда приход бывает. Ну всё, приехали почти. Загоняй теперь тачку к мадам Розмерте с заднего входу. Там у неё печь стоит. Будем бумагу жечь, да булочки пекчи, — сказала профессор МакГонагалл и слетела с тачки. У Гарри остался ещё один вопрос, и очень важный вопрос. Въехав на кухню магазинчика он кинул груду бумаги у печки и крикнул МакГонагалл уже улетавшей в стену, чтобы позвать хозяйку заведения: — Профессор, а если ветра никакого не будет, что тогда? — Геем станешь. Или вообще бобылем будешь куковать до старости. Всё, задолбал ты меня, вали давай. — Не, точно не геем, профессор. Ими не так становятся, уж я-то знаю. Про Дамблдора вон сегодня читал. Гарри спрятал символ Даров Днища в карман, решил беречь его до светлого часа и, выйдя из магазина, отправился на перрон, приговаривая себе на память: — Надо купить карту ветров Англии, все штилевые места выучить, и держаться от них подальше. На полпути он остановился и хлопнул себя по лбу. — Блин, про родителей-то забыл спросить! Возвращаться назад уже было лень, поэтому он плюнул и пошёл дальше. На станцию вышел как раз в тот момент, когда туда подъезжал поезд. Алый паровоз, словно больной гриппом, с трудом вполз на станцию, чихнул, пыхнул и замер. Поезд оказался не совсем пустыми, как ожидал Гарри. Из первого вагона вышел полноватый, усатый мужичок, возможно Эркюль Пуаро, сел на лавочку и умер. Из второго вагона вышли принцесса, эльф и демон и прямым ходом направились в бар. Но не это взволновало Гарри, а совсем другое — в окне третьего вагона мелькнула чья-то белая борода! Внутри послышался скрип, удар, ругань, и вот, носитель бороды показался в проходе. Дамблдор встал на подножке вагона и широкой грудью вдохнул воздух. Гарри вприпрыжку побежал к директору поздороваться, но в пяти шагах от него опомнился и встал, как дятел. — О, здравствуй, Гарри! — Дамблдор легонько улыбнулся и озорной огонёк блеснул в стёклах его очков-половинок. — Возьми, пожалуйста, у Мишель мои чемоданы. Из-за спины Дамблдора вышел качок в черной футболке. У него было перевернутое лицо — много густых, шелковистых волос на щеках и ни одного волосика на голове. — Я очень важный человек, — заявил Мишель Гарри вручая ему чемоданы. — Да ну? — Угу. Для себя я очень важный. Одарив его задумчивым взглядом, Мишель повернулся к Дамблдору, сказал несколько слов по-исландски, они поцеловались и он вернулся обратно в вагон. — Ну что, Гарри. Много херни вы тут натворили без меня, да-а. — Дамблдор не спеша двинулся по перрону. Гарри поволокся за ним с чемоданами, забыв собственные пакеты на земле. — Теперь вы меня узнаёте? Это круто. — Да. Прости, когда я вернулся обратно из своей будущей жизни в прошлую я не сразу догнал, что происходит. Теперь я могу сказать тебе спасибо. Но… с другой стороны мне следовало бы дать тебе пизды, за то, что мне ещё и уговаривать тебя пришлось меня воскресить. Так что… обойдёшся пока без того и без другого. — Вы побывали в своей будущей жизни. Прикольно. А кем вы там были? — Я был обычным офисным планктоном, Гарри, — сказал Дамблдор, усаживаясь на лавочку, — но я всегда что-то помнил, всегда что-то чувствовал. Он в задумчивости погладил бороду. — Видимо, дело в том, что моя смерть здесь была насильственной и внезапной, а это, как раз то, что способствует запоминанию прошлой жизни. И там я вспомнил кем я был. Я всем рассказывал, что я в прошлой жизни был величайшим волшебником 20-го века! Директором школы шаманизма! Что я закончил Вторую Мировую Войну! Что я изобрёл презерватив! Думаешь мне поверили? Хуй там! Они запихали меня в психушку, кормили таблетками и тыкали шокером, когда я их пытался заавадакедаврить! Дамблдор с чувством ударил рукой по колену. — Ну ничего, вот дождусь 2065-го года, приду к ним и покажу, сука, кто тут больной человек! Я им, блять, этих таблеток столько в рот напихаю, что их жалостливая улыбочка по швам порвётся! Он со злостью пригрозил воздуху кулаком. — Ну, впрочем, не нужно пока об этом. Эти ублюдки ещё даже не родились. Давай-ка, мой мальчик, поговорим о делах нашего времени. Что сейчас в школе творится? — Ну, школа закрылась и замок уходит за долги гномикам-гомикам. — Об этом я уже знаю из газет, Гарри. Это не проблема. Я всё разрулю, ведь у меня есть свой собственной гномик-гомик. Ты знал, что наш профессор Фиалковый Бес полукровка? Наполовину гномик-гомик, наполовину крестьянка-нимфоманка из Глостершира? — Едва-ли профессор Фиалковый Бес сможет помочь, ведь Нимфадора сослала его на Таймыр, — напомнил Гарри. — Не он — его отец! Отец Фиалкового Беса самый ушлый и самый гномико-гомосистый гномик-гомик из всех! Он способен продать лекарство от простатита трёхлетнему ребёнку. И тот будет доволен сделкой! Он гений ведения бизнеса и управления финансами, и, что самое главное — он живёт в канализации Хогвартса! Некоторые слышат его шёпот в стенах замках: он всегда шепчет о том, как хочет что-то продать, что-то купить. Слышат его лишь те, в ком есть предпринимательская жилка. — А-а, здорово, — протянул Гарри, вспоминая о событиях октября. — Одной тайной меньше. — С отцом Фиалкового Беса я обязательно выкуплю замок и снова открою Хогвартс. Главное — лишь бы остались в живых те, кому в нём учится. Ты знаешь, что твоя подружка Нимфадора этой ночью принесла в жертву богам вулканов в Исландии двести двадцать девственниц? — Эм, нет. Я вообще не в курсах, чем она занимается. — Нимфадора мечтает накурить весь мир. Но у неё ничего не выйдет. Начавшееся сегодня ночью сверхизвержение накроет всю Землю сплошным облаком дыма и пепла. Это облако не будет пропускать солнечные лучи, начнётся тотальное похололадние климата — так называемая вулканическая зима. Которая в дальнейшем запустит новый ледниковый период, самый суровый в истории планеты. Я ведь побывал в будущем, Гарри. Я знаю, как будет развиваться мировая история. — Блять, — только и вымолвил Гарри. — Насладись этим солнцем в последний раз, мой мальчик. Ведь мы его потом 19 лет не увидим. Гарри посмотрел на небо. Солнце так ярко сияло в синеве, так нежно грело лучами его лобешник. А потом он перевёл взгляд на северный горизонт. Оттуда медленно находило широкое чёрное облако. — Да, тяжёлые времена наступают, тяжёлые… — вздохнул Дамблдор. — Глянь-ка на нашего соседа. Человек всего-лишь присел на лавочку и УМЕР! Дамблдор пощекотал пальцем густые, чёрные усы мертвого человека похожего на Эркюля Пуаро. — Пойдём-ка на озеро, мой мальчик. Я люблю смотреть на водную гладь в солнечный день. Они встали и пошли к тому месту где Хагрид обычно садил первокурсников в лодки. Гарри всё ещё тащил тяжелые чемоданы, размышляя, что такого, чёрт побери, старик успел в них набрать. — Сэр, а вы никак не можете остановить эту вулканическую зиму? Вы же дохуя великий и могущественный волшебник! Верховный шаман! Разве ни это основное предназначение шаманов — погоду нормальную мутить? — Может, я и одеваю птичьи перья на голову, но это не значит, что я дятел, Гарри. Разве я могу ради какой-то погоды отказаться от знания всей мировой истории? На десятилетия вперёд! Я не могу менять основные исторические события, а то всё пойдёт по другому. — Вы грёбаный эгоист, сэр. — Я знаю, — улыбнулся Дамблдор, сорвал травинку и принялся ковырять ею в зубах. — Есть многие вещи, которые я мог бы сейчас изменить, но не буду. Скажем: в данный момент Джинни Уизли и Пиз Толчок шляются по лесам Албании. Там Пиз Толчок лестью и хитростью уговорит Джинни воскресить самого настоящего, самого ядрёного Того-Чьё-Имя-Хрен-Выговоришь. А потом Пиз Толчок убьёт себя, потому что быть рабом 11-летней девчонки это, знаешь-ли, та ещё жопа. Дамблдор почесал затылок. — Да, забавная девочка — Джинни. Идеальная тебе пара. Её мысли всегда очень пошлы, хотя она, как правило, редко их озвучивает. — Откуда вы тогда о них знаете? Вы что, можете мысли читать? — Ну что ты такое говоришь, мой мальчик! Конечно нет. Разве я стал бы лазить ученикам в головы? Гарри чуть-чуть отстал от Дамблдора, подобрал из мусора вдоль тропинки фольгу от шоколадки и стал незаметно мастерить из неё шапочку. — А что с Путиным? — О, за Путина не волнуйся, Гарри. Он успел спиздить все деньги из пенсионного фонда СССР ещё до того, как они обесценились и вложиться в выгодное предприятие. Со своей семьёй и друзьями он уже переехал на Таити. Можешь не беспокоиться. С ним всё будет хорошо. — Да я вообще-то… впрочем, неважно. — Гарри махнул рукой. Они добрались до берега и сели в двух шагах от кромки воды. Тёмно-синяя поверхность озера рябила и в последний раз искрилась в свете солнца. Гарри пальцами ощутил молодую травку под собой. Сжал её в горсть. Неужели этой травки больше не будет, а будет только снег и пепел, в которых даже Хагрид не сможет ничего вырастить? Сердитый взгляд Гарри упёрся в спину Дамблдора. «Старая и безумная задница, — подумалось ему. — Может оглушить его да в воду?» Гарри перевёл взгляд на озеро и вдруг его озарило: прямо перед ним находился тот самый островок с колесом времени! Охрененная идея! Оглушить старика, доплыть до острова, разобраться как поворачивать колесо, вернуться в прошлое и всё исправить! Например; вернуться в тот самый злополучный день, когда Путин появился в его комнате в доме Дурслей. Он бы его, прям сразу, так, хуяк ножом по горлу! Презик ничего не ожидал бы даже. Это было бы так легко. И тогда всё бы пошло гораздо лучше. Гарри чуть не заплакал, вспомнив то время: какой же охуенной и беззаботной была его жизнь в начале этого года! Как он мило и наивно рассуждал: выпить ли ему ещё чашечку чая или повеситься? Как он придумывал грустные песенки про хреновую жизнь у Дурслей. Он тогда не знал, что его ждёт. Если бы отменить всю кучу косяков, которых он потом наворотил, отменить сраного презика, весь этот год прошёл бы таким, какими были те чудесные дни. И сейчас он сидел бы здесь не со старым пердуном, наблюдая за надвигающимся концом света, а вместе с Роном и Гермионой. Они бы болтали тут про экзамены, курили, попивали пивко и все мысли его сводились к тому, как бы ухитриться нассать Секси Малому в ботинки. Гарри уже сунул было руку в карман, где лежал бубен, как Дамблдор вдруг обнял его и сказал: — Закупай обогреватели, мой мальчик. На обогревателях можно будет здорово подняться. Ещё пледы и Колдрекс можно. В ближайшие месяцы их с руками оторвут. — Спасибо за совет. Гарри молча убрал руку старика со своего плеча и опять незаметно полез в карман. — Ты главное не тормози. Тут важно успеть. Я-то себе уже купил в Канаде участок леса под вырубку. Штат Британская Колумбия называется. Буду дрова продавать. Дамблдор зевнул. — Хотя, с другой стороны, конечно, слишком спешить тоже не надо. Помню, со мной в будущей жизни был случай, ещё до того, как я угодил в психушку. Выдалось долгое лето, целых три недели, и на водоёмах успел лёд вскрыться. Бухали мы с друзьями у такого же вот озера, а тут машина подъехала, надо было мусорам точку барыги в лесу показать. Я рванулся из воды первым, напялил штаны, а они вдруг рубахой оказались. Стал стаскивать их да вместе с трусами сволок, стал надевать снова, трусы на голову натянул; сел, чтобы сидя справиться, — а друзья мои уж к мусорам в тачку влезли — не стали мусора меня ждать и уехали. Я тогда от злости чуть не утопился. Пока старик болтал, Гарри достал наконец бубен, и начал шептать одними губами заклятие «опизденей», но не успел ударить, потому-что, неожиданно, взади них кто-то оглушительно пёрнул. Гарри и Дамблдор обернулись. Сзади стоял Лютый Ус Малый с перекошенным от бешенства лицом. Чуть позади него держался Секси с обмотанной бинтами задницей. — Так вот вы значит где. — Добрый день, Лютик, — дружелюбно приветствовал его Дамблдор. Сбив Гарри с ног, Малый подскочил к старику. Секси прошёл за ним со злорадным торжеством на лице и пнул по пути Гарри в нос. — Почему вы не отвечали на мои письма? — Холодные глаза Малого впились в Дамблдора. — Вы, блять, знаете, что ваши ёбнутые ученики выкинули меня и мою семью из собственного дома?! — Спешу известить вас, Лютый Ус, — Дамблдор спокойно, чуть улыбаясь, смотрел на непрошеного гостя, — что я был мёртв последние полгода. Вы, что, не читаете газет? Мистер Малый фыркнул. — Я давно уже держусь подальше от СМИ. Там сплошь коммунистическая пропаганда и один негатив! — А ваш сын? Разве он не рассказывает вам о делах в школе? Лютый Ус со злостью посмотрел на потухшего Секси и прошипел сквозь зубы: — Видимо он забыл вставить эту новость в промежутке между болтовнёй о Поттере. — Насчёт дома не беспокойтесь, — продолжал улыбаться Дамблдор, — мои ученики уже покинули его. Я перечислю вам 500 000 галлюнов в счёт морального ущерба. — И что я теперь куплю на эти деньги? — спросил Лютый Ус с издёвкой. — Батон хлеба? Две с половиной печеньки без начинки? — Я могу вам дать адрес одного диллера. У него имеются кое-какие таблеточки… — Да пошли вы! Я хочу вам заявить. Мой сын больше не будет учиться в этой школе для наркоманов! Я переведу его на домашнее обучение. Беллатрисса Лейстрейндж теперь имеет преподавательский опыт, и она будет учить младшего Малого шаманизму! Секси вдруг повёл себя весьма странно. Выпучил глаза, провёл ладонью по шее, посмотрел на Дамблдора, затем указал взглядом на отца и стал бить себя кулаками по голове. Мистер Малый не заметил ужимки сына. А Дамблдор лишь ухмыльнулся. — Да будет так. Мы будем скорбеть об этой потере. — Сидя с голой жопой посреди чистого поля. Я слышал, замок-то вы проебали! — Это не так, мистер Малый. Знайте — у такого старого и проворного пончика, как я, всё всегда под контролем. — Да ну? Под контролем? Прямо за вашей спиной сейчас какие-то придурки воруют школьный валун. Дамблдор живо обернулся. На островке возле колеса времени ошивались двое подозрительных типов в плащах. — Ёб твою мать! Дамблдор всекунду наколдовал поросёнка со стрекозиными крыльями и полетел на нём к островку. Гарри пригляделся получше и понял, что типами были профессор Люпин и Грин-де-Вальд. Похоже, они боролись за колесо времени. Мистер Малый ударил Гарри тростью по затылку. — Ты так же плохо кончаешь, как и твои родители. — Тон его был тих и зловещ. — Вы ничего не знаете о том, как я кончаю, — мрачно ответил Гарри, потирая затылок. — Я вижу это. Пожалуй, ты скатываешься даже ещё стремительнее, чем они. Тебя настигнет жопа — в самое ближайшее время. Это неизбежно. Идём, сына. Мистер Малый развернулся и зашагал прочь. Секси показал язык и фиги обеими руками, и поспешил за отцом. Гарри угрюмо смотрел им вслед. Он понимал: мистер Малый абсолютно прав. Ещё недавно Гарри мог что-то исправить, догадайся он про колесо времени раньше. Но теперь ему, тормозу, видимо, уже никогда не вернуть свое чудесное прошлое. Люпин и Грин-де-Вальд опередили его. Гарри добежал до причала, сел в одну из лодок и поплыл к потасовке. Как только он оказался у островка, в него уткнулся недобрый взгляд Люпина. — Какого хуя? — спросил тот, сжимая шею Грин-де-Вальда, и указывая на непрозрачного, живого Дамблдора. — Чё я-то сразу? — развел Гарри руками. — Гарри молодец. В отличии от вас, — говорил Дамблдор сердито. — Как и вы он знал о сием могущественном артефакте, но ему не пришла в голову подлая мысль им воспользоваться! Какого вы, собственно, тут забыли, господа? Грин-де-Вальд укусил Люпина за ухо, они прописали оппоненту по оплеухе, а потом оттолкнулись друг от друга и расселись на песке, надутые. — У меня неразделённая любовь! — сказал Люпин. — Моя мать, беззубая прачка, всегда говорила, что нужно делиться. И я хотел сделать мою любовь разделённой, отправившись в прошлое. Пришёл, а тут этот… срунишка. Грин-де-Вальд чуть не лопнул. Принялся рвать на себе остатки волос. — Да, я опозорился! — выкрикнул он. — Опозорился на весь мир! Мне тем более нужно это исправить! — Ох, Гелька, поверь, ни такой уж и конец настал твоей репутации! — заявил Дамблдор. — Я вот, однажды, тоже попал на общественное обозрение с таким казусом. Да-да! В 70-х я путешествовал по Средней Азии и подхватил Ташкентскую Дрисню Мушмулой. Это страшная болезнь! Журналюги засняли на колдофото первый приступ, а я потом ещё четыре месяца мучился. — НЕ НАДО, БЛЯТЬ, ОБ ЭТОМ НАПОМИНАТЬ! — взвыл Грин-де-Вальд. — Я прекрасно знаю эту историю, ведь ты болел в своем кабинете, где я БЫЛ! — Возможно, тогда ты помнишь, что когда я отмучился и вышел на белый свет, оказалось, что все уже забыли о тех фото! Поверь, Гелька, люди забывчивые существа. Мы всё сможем уладить. Главное успокоиться и подумать. Обговорить эту ситуацию. Вы ведь всё равно не смогли бы использовать колесо. Оно перемещает всю Англию в пространстве и времени, а не одного человека. — Там сзади инструкция есть, как переключить в другой режим. Я во сне видел, — буркнул Грин-де-Вальд. Гарри после этих слов вдруг узрел свой шанс. — Я поссать отойду, ладно, — тихо сказал он. И пошёл за валун. — Вон, мальчик аж перебздел от вашей склоки! — взмахнул руками Дамбдлор. — Взрослые люди, бля, а так себя ведёте! Пока старик поносил Люпина и Грин-де-Вальда, Гарри рухнул на колени перед задней стороной валуна и принялся искать инструкцию. Раздвинул траву и на самом низу обнаружил текст. Текст был на латыни. Гарри поблагодарил богов, что это не какой-нибудь там древнегиперборейский. В латыни-то он немного шарил! Растянув улыбку до ушей, Гарри принялся разбирать текст и его аж досада взяла, что ему нельзя привлекать внимания. И никто, блин, не видит, какой он умный — латынь понимает! Обидно, сука! Согласно инструкции выходило, что если вертеть колесо по часовой стрелке, то попадёшь в будущее, а против — в прошлое. Но если провернуть колесо на 90 градусов, то Англия окажется на месте Турции да ещё и вверх ногами! Дальше у Гарри вскипел мозг. Так толком нихуя и не поняв, он всё-таки решил попробовать. Тем более, тем временем, Люпин с Грин-де-Вальдом собрались серьёзно повоевать за возможность изменить время. В ход пошли бубны и началась магическая схватка между троими. Гарри выглянул из-за валуна. Мимо уха пролетел ядовито-розовый луч ненависти. Гарри бочком двинулся к колесу, встал рядом и уже коснулся деревянных ручек. На него никто не смотрел. Грин-де-Вальд в этот момент мутил зловещее чёрное облачко, из которого вылетали жужжащие зубастики, а Люпин и Дамблдор хуярили друг друга самым мощными проклятиями: — Тычморявка! — IQнаминус! — Налопатой! Гарри плюнул, ухватился за колесо, натужился, и через секунду оно сдвинулось с места. С дрожащими коленками, ожидая луч в спину, он двигал колесо почти минуту, пока оно не провернулось на 180 градусов. И никто так и не увидел, что он делает. Через мгновенье, как Гарри остановился, земля дрогнула. Раздался оглушительный треск. Гарри упал, ударившись затылком о корягу. Через секунду он вскочил, голова гудела от ушиба. Валун раскололся на две части, а штурвальное колесо почернело и дымилось. — Мы сломали его? — раздался сконфуженный голос сзади. Боевая троица, ещё не отдышавшись от сражения, тоже поднималась с земли, глядя на то, ради чего шла битва. — Это Люпин своим заклинанием попал! — быстро сориентировался Гарри, — я видел! Тонны укоризневающей ненависти из глаз хлынули на Люпина. Тот сунул руки в карманы и пнул свой порвавшийся бубен. — Блять. Я от вас отбивался. Так что, по идее, мы все виноваты, — буркнул Люпин. — Да и чёрт с ним. — Дамблдор махнул рукой. — Главное я не дал вам, долбоёбам, изменить время. А эта херня мне больше всё-равно не нужна. Поняв, что больше на островке делать нечего, они пошли на берег. Гарри посвистывал и радовался тому, как он ловко отделался. Люпина погоняли впереди и шпыняли. У самого берега профессор подскользнулся на воде и навернулся в грязь. Гарри только этого и ждал. — Вот, — громко сказал он, — знать, наш профессор не только криворукий, но ещё и кривоногий! Дамблдор и Грин-де-Вальд заржали в один голос. — В точку! И кривоголовый! На берегу до их слуха донёсся странный звук, напоминающий слоновий топот. Из замка выбежал совершенно голый и мокрый Хагрид, весь в мыльной пене и взбешённый. — ВКЛЮЧИТЕ ВОДУ, НАХУЙ! Словно гигантский лысый бабуин он добежал до озера и только тут заметил живого Дамблдора. — Оу, директор? А я тут это… помыться хотел. — И что тебе помешало? — ДА БЛЯТЬ, ёбаные школьники, наверное, опять вентиль повернули и выключили подачу воды в замок! Каждый год какие-нибудь утырки находятся и вертят этот сраный вентиль! Я только собрался свою мечту воплотить — помыться, как профессора, в настоящем душе! Без палева — пока ещё есть такой шанс. Всю жизнь хотел — до закрытия школы дожил, и вот такая подстава в самый сладостный момент! Со стороны замка вдруг раздался пугающий скрип. Все посмотрели на Хогвартс. Одна из башен покосилась и стала рушиться. По каменным стенам побежали трещины. Воздух наполнился низким гулом и дрожью. — Ну, пиздец! — воскликнул Дамблдор, — Хогвартс умирает! Жизнь покидает его. А ведь у меня было пророчество об этом! «И гомосня заполонит его нутро. И великан омоется в его крови. И в эту минуту придёт гибель его. Хогвартс падёт.» Дамблдор захохотал. — Я думал — реально какой-нибудь великан придёт, поубивает учеников и искупается в их крови! А оно воно чё — вода в трубах была кровью Хогвартса! Мы прекратили её ток и это его окончательно добило. В подтверждение слов директора рухнула та часть замка, где располагался Большой зал. С грохотом, фейерверком и визгами кухонных домовиков неуспевших свалить. — Да хуй со всем! — рявкнул Дамблдор и ударил по бубну. — Пошло оно всё попизду! Струя огня вырвавшаяся из бубна заставила вмиг вспыхнуть Любовную иву. Враскорячку и вприпляс старик стал кружится вокруг горящего дерева. — Эх, разъеби всё троебучим проебнем! Эх, разъеби! Эх, разъеби-и-и! Удары в бубен пошли разливаться по округе зажигательным ритмом. Грин-де-Вальд тоже начал постукивать по бубну. — Да, давай, Гелька! Гоу в пляс! Грин-де-Вальд подбежал к дереву и начал отплясывать так же нещадно и остервенело, как Дамблдор. — Пой, хуйло ёборотническое! Пой, мать твою луну — природу! — Не хочу! У вас крышу сорвало! — крикнул Люпин со слезами на покрасневшем от смеха лице. И тут же присоединился к старикам. Разорвал рубаху, бросил на землю и давай во всю прыть топтать её да псом повизгивать. — Их-ха! Их-ха! А уж когда Хагрид бросил гигантское, голое и намыленное тело своё кружить вприсядку, то земля натуральным образом задрожала. Замок стал рассыпаться ещё быстрее. Хагрид нахлопывал себя по бокам и по груди и ревел во всю дурь так, что у Гарри уши закладывало. Доплясались они до того, что в конце концов Хогвартс полностью обрушился, подняв облако пыли похожее на ядерный гриб. Гарри заплакал. Тут же рядом с ним оказался Хагрид, схватил его на руки и куда-то побежал. — Какого чёрта, бля-я-я-я?! — орал Гарри, колотя великана в потную, мыльную грудь и пытаясь выскользнуть. — Пора сваливать отсюда, Гарри! На встречу приключениям! На опушке Хагрид бросил его на землю и свистнул. Из леса к ним выбежало очень странное существо — наполовину гиппопотам, наполовину гриф-стервятник. — Знакомься, Гарри. Это мой гиппогриф — Наци-рыл. Красавец, а! Гарри нихрена не понимал. Наци-рыл громко прокукарекал. Хагрид опять схватил Гарри за шкирку и посадил его на покрытую жёсткими перьями спину. Потом великан вскочил на гиппогрифа сам, сев сзади Гарри и уткнув тому голый хуй в копчик. — Готов? — спросил он Гарри. — Держись крепче. Ща будет улёт! — Я нихуя не готов! Мокрыми пятками Хагрид ударил гиппогрифа по бокам и тот с места взмыл в небо. Несколько мощных взмахов крыльев и они поднялись выше деревьев Веселого леса. Гарри посмотрел назад; Люпин, Дамблдор и Грин-де-Вальд всё ещё бесились возле горящей ивы. Гарри посмотрел вперёд: широкий фронт чёрного вулканического облака уже занял половину неба и почти закрыл солнце. Лишь самый краешек его ещё оставался видным. В последних лучах они промчались над озером, поднялись ещё выше в небо и полетели всё дальше и дальше. Тьма набежала с севера и всё погрузилось в сумрак.