На расстоянии взгляда

ГЛЕБ       - Вот нафига тебе дарили машину, если ты по-прежнему мотаешься в общественном транспорте? – недоумевал брат, пока я терпеливо ждал его у дверей. Родители благополучно разъехались по своим работам – мама вообще на днях собиралась в очередное турне с клиентами, на этот раз на острова – и за Яром, который вчера подозрительно долго ныл о забодавших его уроках, следить оставили меня, а то малыш запросто может «заблудиться» по пути в школу.       - Это была инициатива родителей, – отпарировал я, поглядывая на часы – опоздать в первый день практики не особо хотелось. Вообще не хотелось, в общем-то. – Будет тепло и сухо – тогда и начну объезжать её, а пока не видать тебе старшего брата уголовником.       - Может, это мечта всей моей жизни? – Ярослав под моим настойчивым взглядом полностью застегнул куртку, затянул на плечи рюкзак, и мы, наконец, вышли из квартиры. – Будь у меня «Лексус», вертел бы я этот автобус на своём…       - Ты – не сомневаюсь, – перебил я его. В последнее время словарный запас младшего запестрел нецензурными выражениями, а всякой похабщины мне хватало в университете. Мама злилась, папа строго выговаривал, но с его стороны это звучало неавторитетно – все мы были свидетелями его диапазона матов, когда он выпивал лишнего или попадал в стрессовые ситуации. – Отстань, а? Такое чувство, что я наношу тебе личное оскорбление тем, что пока не съезжу на машине.       - Конечно, наносишь! Предки решат, что, раз тебе она пока не нужна, мне тоже не понадобится до лет сорока!       - И не прогадают, – фыркнул я.       Ярик демонстративно достал телефон и наушники и отгородился от меня музыкой. Я сделал то же самое; первой композицией стала «Kansas – Carry On My Wayward Son», я вспомнил про Джо и сразу заулыбался – вчера мы до самой ночи обсуждали новую серию «Сверхъестественного», даже едва не поругались, и это даже немного распалило меня – люблю, когда девушки не бояться отстоять свою точку зрения.       - Ты так и будешь меня пасти? – пробился сквозь басы голос брата.       - А что, у тебя с этим проблемы? Мне всё равно в ту же сторону – двадцать третий автобус идет с той остановки.       - Я не собирался прогуливать уроки, – вздохнул Ярик.       - Я и не подозревал тебя в этом, – соврал я – не хватало только сцепиться с ним и точно опоздать в больницу.       До ворот школы мы дошли каждый в своём мире музыки, махнули друг другу на прощание и разошлись: он – к группке друзей, курящих за ветвистой ивой, я – к прозрачной будке остановки, под которой кутались в плащи другие пассажиры – ветер сдувал капюшоны и распахивал полы одежды.       Вот тебе и весна.       Джо меня поприветствовала хмурым «бе-е-е-е», из чего я сделал вывод, что она тоже уже оценила обстановку на улице. Долго болтать не получилось – все присутствующие бросились именно в мой автобус, и так забитый пассажирами, так что я сообщил, что постараюсь появиться в аське вечером и вцепился в поручни – иначе приеду я на практику в качестве клиента.       Как ни странно, к дверям больницы мы с Яной пришли одновременно. Синхронно вынули наушники и помахали друг другу.       - Это свинство – ехать куда-то в такую погоду, – пробурчала моя напарница, стягивая куртку перед гардеробом. – Я ждала автобус десять минут, пока он где-то болтался, и успела к лешему заморозить руки!       - На двадцать третьем ехала? – подозрительно поинтересовался я, галантно забирая у неё верхнюю одежду и отдавая сурового вида даме в окошке.       - И ты тоже? Ну, прекрасно! – Клемирова хмыкнула чему-то и отошла к зеркалу – поправить хвост волос и воротник свитера. – Вот скажи, куда всем этим людям надо в половину восьмого утра?       - Видимо, туда же, куда и нам. Хотя я век бы сюда не торопился по своей воле. – Я аккуратно засунул номерок в боковой карман её сумки. – Халат не забыла?       - Едва-едва. – Наружу был добыт пахнущий приятным ароматом порошка белый халат, а пакет от него затолкан в ту же сумку. – Мой кот, конечно, остался недоволен тем, что я не дала ему на нем поваляться, но я обещала на выходных предоставить ему такую возможность.       - Думаю, не дотерпит, – рассмеялся я, представив, что, если её питомец хоть немного похож на Шарки Джо, это тот ещё фрукт. Достал из рюкзака свой халат, заодно и бейджик.       - Ах да, точно. – Яна у себя откопала такой же, и я на секунду “завис”, ощутив, что что-то не так с её ФИО. Потом махнул рукой и сосредоточился на её лице. – Ну что, идем искать отделение кардиологии?       Добрая бабулька-вахтерша подсказала, к какому лифту нам лучше идти, чтобы попасть в место назначение, и мы, максимально аккуратно обходя посетителей и пациентов, шлёпающих к буфету в разноцветных тапках, надетых на толстые носки, поспешили туда.       - Считаю, что мы везунчики, – нарушила повисшую в лифте тишину Клемирова.       - Чего?       - Руководительница нашей практики будет преподавать на нашей кафедре в следующем году, если хорошо себя покажем, станем любимчиками.       - Так у тебя хитрый план, – усмехнулся я, и имел удовольствие наблюдать её ответную улыбку. Почему она делает так слишком редко?       - А то. – Наши взгляды встретились, и она поспешно перевела глаза на табло, отсчитывающее этажи.       Чем плохи больницы, особенно детские отделения – навещающие родственники. Что же касается конкретно педиатрии – это родители. Их лица. Их глаза.       Её глаза.       Мы ещё не дошли до кабинета заведующей – руководительницы практики – когда столкнулись с молодой женщиной, она шла к тележке, на которую ставят пустую посуду после завтрака. Она подняла голову, и я отступился, сбиваясь с шага. В первые секунды я не мог понять, почему она мне показалась такой знакомой, а потом на неё мысленно наложилась картинка – другая женщина в другой больнице, но взгляд…       Мне было восемь лет, и мы пришли навестить папину крестницу Софию. Помню, пахло мармеладом – она обожала ананасовые дольки в сахаре – и взрослые старались смеяться как можно веселее, но я понимал, что это фальшь. Дядя Влад рассказывал анекдоты, которые предварительно тщательно собирал со всех просторов интернета, а его жена обнимала рукой их дочку, поглаживая её по волосам. Все смотрели на него, либо на Соню, и лишь я украдкой следил за ней. В какой-то момент она поймала мой взгляд, и я увидел бездну, полную боли и догорающей надежды. Наш зрительный контакт длился не больше секунды, но я навсегда его запомнил.       У Сонечки была тромбофилия. Её не стало через три дня.       Эта женщина не была похожа на тётю Иру от и до, но взгляд матери, которая на грани потери ребёнка, один у всех.       - Стой. – Из моего пограничного состояния меня выдернул стук по руке. Яна смотрела на меня и дёргала за лямку рюкзака. – Алло, ты ещё здесь?       - Да, да… Что ты хотела?       - Переобуться я хотела. За этой дверью начинаются палаты, а мы в мокрых башмаках.       Блин, точно. Я бы сам сообразил, но этот инцидент и рывок в прошлое слегка выбили меня из колеи.       Руководительницей практики оказалась высокая дама лет сорока пяти – и я её впервые видел, хоть Клемирова и утверждала, что она что-то преподает в нашем универе. Волосы собраны в высокий хвост, минимум косметики, коротко подстриженные ногти, туфли на низкой платформе, халат с мохнатым брелком на кармане. Екатерина Васильевна была ярким примером женщины-врача, серьезно относящимся к своей работе, и я перехватил её одобрительный взгляд, которым она окинула мою напарницу, отличающуюся лишь тем, что Яна была вообще не накрашена и из её кармана не торчал ушастый заяц.       - Напишите свои имена на карточках, – сказала доктор после приветствия, кивнув на бланки, лежащие на её столе. – Сейчас я вас проведу по отделению, познакомлю с пациентами и их родителями – и диагнозами – и если кто-то вам западет в душу, к ним я вас и прикреплю как к заданию практики. Устраивает такой вариант?       Мы с Клемировой переглянулись и синхронно кивнули.       - Отлично. Тогда пошли.       Палат в отделении было двенадцать, по шесть коек-мест. Две платные, там по две, и соответствующая атмосфера – телевизоры, веселой расцветки обои, шторы и санузел с душевой кабиной. Начали обход мы с них, и там оказались случаи, не потрясшие мою нервную систему – как я втайне опасался, сомневаясь, стоило ли связываться с педиатрией. У одной девчонки вообще просто обычный стресс перед выпускными экзаменами, как призналась потом доктор, и заботливая и слегка истеричная мамаша (готов поспорить, в немалой степени причина состояния дочери) настояла на стационаре в «самых лучших условиях». В соседней платной палате лежали мама с сыном – шумы в сердце – и по поведению женщины за ту минуту, которую нас представляли ей и их – нам, я понял, что она считает всех вокруг ей должными, мол, её муж платит, следовательно, танцуйте. Нет, нет, только не этот случай! По лицу Яны было видно, что она полностью со мной согласна.       В других десяти палатах встретилось всякое: и такие же измотанные нервные системы, давшие сбой на сердце, и сложные, но не смертельные, и безнадежные дети. Там же встретилась и женщина, которая откинула меня на годы назад.       - А тут у нас Сладкая Булочка, – мигом потеплевшим голосом представила нам девочку Екатерина Васильевна. – И её мама Диана Алексеевна.       - Вообще я Карина, но все почему-то зовут меня Корицей, – негромко пояснила пациентка, улыбнувшись.       - Очень вкусно, – улыбнулась в ответ Клемирова, попав под очарование ямочек на щеках маленькой пациентки.       Екатерина Васильевна сунула нам в руки её карточку, чтобы мы ознакомились, видимо, сама прекрасно зная, что говорят анализы, без подсказки.       Взглянув на диагноз и длинный столбик приписок, мы с Яной переглянулись. Лимфоцитарная форма миокардита – однозначная пересадка.       - Всё пошло от моего мужа, – пояснила мама Карины. – Он её так нарёк, и мы подхватили.       - Тебе очень подходит, – подключился я. – Как себя чувствуешь?       - Более-менее. – Карина подтянулась повыше и вынула руки из-под одеяла. – Даже съела половину завтрака.       - Ого! – округлила глаза доктор. – Вот это я понимаю, стимул к жизни!       Она что-то объясняла Диане Алексеевне, но я не вслушивался – надеюсь, Яна потом перескажет. Моё внимание было приковано к этой женщине, которая вроде кивала, отвечала, старательно улыбалась дочери, но я видел по её глазам – не верит. Надежда уже угасла, и Екатерина Васильевна может предлагать новые комбинации лекарств, физиопроцедуры, консультации всех специалистов не только больницы, но региона – она уверена, что Карина скоро умрёт.       И так ли она неправа?       - Кажется, я догадалась, кто будет вашим заданием, – первое, что сказала нам руководитель практики, когда мы вернулись к ней в кабинет. – Не рекомендовала бы – случай крайне сложный – но решать вам.       - Придется привыкать ко всем вариантам, – развела руками Клемирова, отвечая за нас обоих.       Первые три дня практики прошли суматошно – больница была большая, четыре корпуса, соединенные лабиринтами переходов и лестниц, и наша руководительница распечатала нам карту ориентиров. Когда мы более-менее влились в ситуацию, начался период «стажеров» – нас (чаще меня, так как ноги у меня длиннее Яниных) отправляли отвезти пациентов на процедуры, УЗИ и другие исследования, забрать результаты и т.д. Перекинуться двумя словами не по практике толком не удавалось – я едва успел предложить обменяться номерами телефонов, чтобы быть на связи, – усугублялось всё тем, что Карине, нашей подопечной, становилось хуже, и я часто встречал её маму, дышащей на балконе и иногда задумчиво поглядывающей на окурки в пустой банке из-под кофе.       Сегодня с утра её забрали на несколько часов в реанимацию, поэтому сумбур в голове и пессимистичные мысли вымотали до предела. Время до обеда прошло довольно быстро, и я очнулся лишь когда напарница хлопнула в ладоши перед моим лицом.       - Ты идешь в кафе или обойдешься без перекуса? И вообще, что с тобой происходит?       - Да, идем. – Вторую часть вопроса я проигнорировал, и мы зашагали к лифтам – приличная забегаловка, как её охарактеризовала Екатерина Васильевна, была в другом корпусе, куда мы могли попасть через сеть подземных коридоров.       Надо срочно придумать, как выкинуть из головы ассоциации с детской травмой – а это была травма, ибо похороны Сони были первыми, на которых я присутствовал – иначе Клемирова со свойственной ей настойчивостью докопается до правды.       - Я нечасто езжу на двадцать третьем автобусе, он всегда такой забитый? – М-да, тема – огонь.       Яна замялась, смерив меня оценивающим (не теплый ли я на голову, к примеру) взглядом, но послушно ответила:       - Я тоже не часто на нем разъезжаю, но, думаю, как и все с семи до девяти утра. И не заморачивайся, если не хочешь говорить, не обязательно пытаться. Мне вполне нормально…       - На самом деле я бы хотел поговорить. С тобой.       - О чём?       - Просто. О чём угодно.       Сказал и понял, что так и есть – не важно что, пусть просто говорит. А я буду слушать её голос.       - Ну ладно… – Яна вздохнула и, словно решаясь, проговорила, – но ты будешь участвовать в разговоре. И чур не смеяться!       - Если будет над чем, почему не посмеяться?       - Потому что я не хочу, чтобы ты смеялся надо мной. Уже достаточно.       Около минуты мы шли по ступенькам, потом направились к дверям кафе, прижимая куртки ближе к телу. Её слова меня задели, поэтому, когда она была готова потянуть ручку на себя, я перехватил её ладонь и заставил остановиться.       - Хочу попросить прощения за предыдущие годы наших отношений. Согласись, ты тоже была не подарком, но признаю и свою вину.       Клемирова посмотрела на меня, проверяя, серьезно ли я, потом смягчилась, светлея, и я расплылся в улыбке вместе с ней.       - Я тоже извиняюсь, – ответила она и втащила меня внутрь кафе. – Да, ты меня провоцировал, но у меня сложный характер, так что многих баталий можно было бы избежать с кем-то другим.       - А мне нравится твой характер, – признался я.       Она не прокомментировала это, но я увидел, как на щеках появился румянец, и этого было достаточно.       Мы купили себе по отбивной в сыре, я – чашку кофе, Яна – воду без газа, и сели за столик в углу зала.       - Так сколько из того, что ты мне говорил, правда? – Её вопрос застал меня во время пережевывания упрямого кусочка. На мой недоуменный взгляд Клемирова уточнила: – Много несколько обидных слов прозвучало, хочу честно знать, всё ли так ужасно.       - Нет, конечно! – горячо возразил я, не зная, как выйти из этой ситуации. – Это были глупые мальчишеские закидоны. Прости и за них.       - Значит, я не гном? – фыркнула Яна, но улыбалась, и я немного расслабился – пришло осознание, что меня очень пугает мысль, что мы поссоримся. И не только потому что нам месяц ходить на практику вместе.       - Конечно, ты маленькая, но это на самом деле мило. Выбирая между высокими и нет девушками, я предпочитаю вторых.       Сегодня был день «смути Яну Клемирову», и мне чертовски нравилось этим заниматься. Она становилась настолько… необычной, что я замирал, любуясь ею. И чтобы закрепить эффект, решил рассказать свой взгляд на события того дня, когда началась наша вражда.       - Обстоятельства сложились совсем не так, как я планировал. – Я отодвинул тарелку с мясом, и Яна сделала так же, готовая слушать. – Это был первый день в университете, я сам не знал, что к чему, моё состояние усугубляло, что серьёзной медициной в моей семье не пахнет поколений пять – кого только не было: и учителя, и архитекторы, и политики, и даже психиатры – а хирургов нет. И никто не мог рассказать, как тут всё устроено. И пока я приходил в чувство от мыслей: «Блин, Сафировский, ты попал так попал», не подумал, что кто-то может быть с другой стороны дверей. Я честно хотел извиниться! – воскликнул я, желая, чтобы она поверила мне. – Но ты так зло посмотрела на меня, что слова застряли у меня в горле, и включился механизм “лучшая защита – нападение”. А потом посчитал, что ты просто злая, и чувство вины ушло.       Яна внимательно слушала меня, и слова сами лились из меня:       - На самом деле ты мне даже понравилась… – Кто-то знает, что было бы дальше, продолжи я эту мысль, но снова сработал закон подлости – я струсил: – Ты была как героиня диснеевского мультфильма, поэтому наши препирательства вызывали у меня странные ощущения. А потом ты перестала ходить в платье, а превратилась в полу-гота, так что стало легче.       Повисло молчание. На какой-то момент я пожалел, что так разоткровенничался, но потом Клемирова положила руки на стол ладонями вверх – признак доверия:       - Что касается меня, то у меня не было времени решить, понравился ли ты мне. То есть, я заметила, что ты супер-горяч, но из-за наших ссор внешняя привлекательность померкла. Поэтому, если я случайно нанесла тебе моральную травму, не упав к ногам с восхищенными вдохами, прости, – она негромко фыркнула, но выглядела серьёзно.       Казалось бы, должно прозвучать обидно, но я услышал, что она считает меня привлекательным – она снова это сказала – и от этого хотелось улыбаться. Что, в общем-то, я и сделал.       - Давай оставим всё это в прошлом. И постараемся… подружиться? – предложил я, несмело накрывая её ладонь своей рукой.       - Я буду не против. – Наши пальцы сжались. – Но подкалывать тебя я прекращать не намерена.       - Иначе я буду безутешен!       Домой мы с Ярославом вернулись снова почти одновременно, но, не смотря на холод, братец почти сразу умотался побродить с друзьями (если они собрались выпить пива, то лучше этому засранцу протрезветь до прихода мамы, которая его точно убьет), а я полез в интернет.       «Ты веришь в судьбу?» – написала мне Джо без приветствия, пока я играл в какое-то приложение в ВК.       «Ммм, не задумывался об этом. Наверное, в карму – да, а в судьбу – нет».       Мы уже как-то говорили на схожую тему, но сейчас, мне казалось, речь пойдет о чем-то другом.       «А то, что плохое потом оплачивается хорошим?»       «Джо, у тебя всё хорошо? У тебя что-то случилось?»       Кто знает, может, неполадки в семье, она у неё специфическая…       «Нет, всё нормально. Просто… У меня чувство, что я стою на месте, когда у других жизнь движется дальше. – Пришло сообщение, потом я увидел, что она пишет вновь, и дождался продолжения. – Если сегодня ты не в настроении служить моим психотерапевтом онлайн, скажи сразу, найдем тему получше».       Честно – я бы обсудил что-то другое, и это как раз потому, что у меня часто возникало такое же чувство. Или немного иное – что я живу как-то не так, как от меня ждут другие, и это пугает, так как совет спросить не у кого. Но я не мог отказать ей – это ведь Джо.       «Всё ок, рассказывай».       «Обещаешь не смеяться?»       Ха, сегодня меня об этом просит вторая девушка. Но, в отличие от первой, эта не увидит, даже если я сломаю стул от хохота. Удобненько.       «Честное космофлотское!»       Надеясь, что успею до прихода её сообщения организовать себе чашку некрепкого кофе, я метнулся на кухню – и застал полную раковину посуды. Что интересно – утром её не было, лично видел, так как мама вечером улетает, следовательно, накануне навела чистоту, зная, что мы, мужчины, можем и не озаботиться её мытьем.       Ну, Ярослав, ну мерзавец… Только вернись!..       Моё возвращение совпало с пиликаньем аськи – Джо сформулировала свою мысль:       «Мне двадцать лет, как ты знаешь. По мнению мамы это вряд ли больше двенадцати, она и так заставляет меня присылать ей сообщения, что я благополучно пришла в универ и домой, иначе она с ума сойдёт от беспокойства. Но не в этом дело. Со мной в классе учились двенадцать девочек, и у всех – у всех – есть парни или даже женихи и мужья. Не важно, что я думаю об этом – мол, пока не о чем переживать, всему своё время – мысль, что я упустила момент, который уловили другие, всё чаще приходит мне в голову. Где-то я задержалась, не пришла на тот урок, отказалась пойти на встречу, после которой у моих знакомых жизнь пошла по одному сценарию – они и учатся или работают, и встречаются с кем-то. А «самая красивая девочка нашего района», как однажды назвала её учительница по русскому языку, в марте стала мамой. То есть, все движутся в том направлении, которое заложила природа, а я стою на месте».       Смеяться я не собирался – потому что её слова звучали, мягко говоря, глупо.       «Джо, солнце, честно – ты очень и очень ошибаешься. Понимаю, что это твои чувства и ты имеешь право на них, просто это временная хандра. То, что твоя одноклассница родила ребёнка в двадцать лет, не значит, что ты прошляпила своё будущее. По мне – очень даже наоборот. Кто-то становится родителями в начале своей жизни, отодвигая – хорошо если только отодвигая, а не ставя жирный крест – учёбу и карьеру. А ты учишься, планируешь стать доктором, т.е. никаким местом ты не остановилась. И кто знает – может, именно этим своим выбором ты однажды спасёшь жизнь как раз ребёнку своей подруги, которому понадобится залатать рану на голове после неудачного падения с дерева или удалить селезёнку после аварии на дороге».       Джо пока не читала, и я решил добавить:       «И я готов поспорить – вот кому точно не нужно беспокоиться о будущем муже или хотя бы парне, так это тебе. Хороший доктор с перспективами, тем более с привлекательной внешностью – и не думай возражать – просто магнит для молодых людей, у которых есть мозг. Заиметь регулярный секс и оформить общую дисконтную карту в какой-нибудь кафешке для еженедельных субботних ужинов никогда не поздно, а вот написать диплом о риске заработать меланому, сидя каждый вечер под люминесцентной лампой – тут надо иметь побольше лет в запасе».       Посудомоечная машина запищала о завершении цикла, когда я ставил последнюю точку. Сполоснув тарелку – привычка, привитая бабушкой, которая не особо доверяет современной технике – и накидав в неё желатинок, я вернулся к ноутбуку и увидел ответ подруги:       «Откуда ты знаешь тему моего будущего диплома?))) Запустил бота, который шарит по незащищённым папкам?)»       «И по защищённым – тоже. Ярослав подкинул одного, так что секретов для меня больше нет. Я видел фото с вечеринки, где ты сидишь на коленях у полуголого мексиканца, можешь больше не заливать, какая ты одинокая и никому не нужная))».       «А, там уже старые фото, мне на них лет пятнадцать. Его фанатичная бабушка-католичка сказала, что не одобрит брак внука с девушкой, которая знает, как выглядит мужчина ниже плеч, поэтому нам пришлось расстаться. Но после него у меня никого не было!»       «Это ты ещё легко отделалась. Кстати, а откуда ты знаешь это? В смысле, как выглядит мужчина ниже плеч?)»       «У меня есть младший брат, который маленьким любил побегать по дому без штанов – это раз. Суровая школьная пропаганда своевременных знаний о сексе и предотвращения нежелательных беременностей – это два. Девичье любопытство и свободный доступ в интернет – это три».       «Моя бабушка тоже не захотела бы иметь такую невестку для внука – ты наверняка теперь знаешь больше об этом, чем я».       «Ой, больше тебя знают, наверное, восемь человек из десяти!».       Разговор вошёл в привычную колею шуток и невинных стёбов, и мне стало немного легче – не знаю почему. Я всегда мог обсудить с Джо любые наши проблемы, но сегодня её странное настроение намекало мне, что тут просто онлайн-переписка мало поможет.       «Ещё раз прости, что всё это вывалила на тебя, – ближе к ночи написала она. – Просто сейчас не самый простой период в жизни, а ко всему прочему я узнала, что моя соседка по парте, с которой мы были ближе всего и обе решили, что учёба первым делом, а не мальчишки, сменила статус в ВК на «помолвлена» и выставила фото с кольцом на пальце. Причём я этого жениха в глаза не видела и ни разу о нём не слышала. Сначала недоумевала, мол, какого хрена, Таня, а потом подумала, что, может, всё правильно и проблема с пониманием лишь у меня».       «Ещё раз повторю – с тобой всё в порядке. Даст Бог, всё у этой Тани пойдёт как надо. Но на себя мерить все решения окружающих тоже не вариант – потому что они все – не ты. Твоя жизнь идёт совершенно другим путём, самым замечательным, и события в ней будут такие же – самые замечательные».       «Спасибо, Нео. Надеюсь, будет не очень нагло с моей стороны пожелать, чтобы некоторые из них ты увидел воочию однажды».       Я улыбнулся – это уже «наша» тема.       «Скорее наоборот – я буду только очень рад этому».       Прошло две недели практики – вполне успешной, должен признать, – оставались ещё десять дней. Карина лежала в реанимации большую часть этого времени, и, как мне казалось, нам удалось немного абстрагироваться от мысли, что этот бой докторам не выиграть. Увы, такова доля выбранной нами профессии – спасти удаётся далеко не всех.       Проснулся я под стук дождя по откосу окна, и первой мыслью было непечатное слово – настроения тянуться с зонтом к остановке, а потом толкаться с такими же бедолагами, один из которых наверняка мокрой одеждой заляпает меня, было вообще никакого. Я обдумывал эту ситуацию весь завтрак, во время которого краем уха слышал обсуждения папы и Ярика о цене на лимузины, которые заказали на свадьбу Ариадны, и заверениях младшего, что он, если женится, поедет в ЗАГС на байке, но не встревал, так как морально решался на рискованный шаг.       «Ты ещё дома?» – написал я в вайбере Яне.       Ответ пришёл через две минуты несколькими сообщениями:       «Да, ищу, куда брат дел мой зонт и не отдал ли в постоянное пользование своей девушке. Ещё минут двадцать точно тут проторчу. Если опоздаю, предупреди Екатерину Васильевну, что это не потому, что я решила махнуть на ранний сеанс «Дальней дороги», ладно?».       Решение было принято в тот же миг.       «Ладно».       - Всем пока, я уехал, – сказал я брату и отцу, встав из-за стола. – И пожелайте удачи – она мне пригодится.       - Удачи! – были слова папы.       - Предохраняйся! – разумеется, это Яр.       Найдя в ящике комода ключи от Лексуса, я накинут куртку, взял рюкзак и вышел из дома.       Один я ни разу не ездил в дождь, хотя инструктор по вождению относился ответственно к своей работе и такой опыт мне организовал пару раз за тот период, пока я учился. Один раз я ездил с мамой, когда она не очень хорошо себя чувствовала чтобы самой быть за рулём, но могла оказать вполне ощутимую моральную поддержку и подсказать, с какой скоростью проехать тот или иной участок дороги. А вот самостоятельно я такое решил провернуть впервые. И в основном, признаюсь, ради Яны – чтобы она промокла, мне хотелось ещё меньше, чем чтобы промок я, особенно если зонт она так и не найдёт.       - Так, малыш, давай знакомиться поближе, – сказал я автомобилю, когда сел в водительское кресло и вставил ключ зажигания. – Надеюсь, у нас пройдёт всё хорошо.       И знаете – да, ехалось мне легче, чем я ожидал. Возле подъезда Яны я был через тринадцать минут после её сообщения, и вовремя: я не успел заглушить мотор, как домофонная дверь открылась, и моя напарница вышла на крыльцо, натягивая на волосы капюшон – зонтика у неё не было. Я просигналил раз, второй, и Яна огляделась, ища источник этого звука. Увидев мою физиономию в открытом окне дверцы, она сначала весьма удивилась, но без понуканий двинулась в нужном направлении.       - Ты могуч, Сафировский, – высказалась она, но я видел, что напряжения с её лица ушло. – Угнал первую попавшуюся машину?       - Ради того, чтобы ты не обтряхивалась как лабрадор весь день, пришлось пойти на эту жертву, – в тон ей ответил я и выключил обогрев – в салоне стало гораздо теплее с её появлением.       - Огромное спасибо, это очень кстати. – Клемирова застегнула ремень безопасности, давай сигнал, что готова ехать. – Как ты наверняка понял, зонт так и не нашёлся. И Виталик божится, что не брал его. Похоже, я сама где-то его посеяла. Надеюсь, дома.       - Для ключей уже придумали GPS-брелки, может, и до зонтиков скоро дойдёт.       За такой ничего не значащей болтовнёй прошёл весь путь до больницы – и я почти забыл, что еду в непогоду за рулём большущей машины. Яна пересказала вчерашний разговор с Ангелиной, которая знала всё обо всех, о едва не сорвавшейся практики для Борьки Федосеенко, который неделю не ходил туда и предложил руководителю «всё уладить» ста долларами. Мне вспомнилась утренняя идея брата, и мы обсудили, как это – жениться верхом на мотоцикле, и моя пассажирка сказала, что несколько лет назад видела проезжающую свадебную процессию «Харлеев», это выглядело круто, – но сама она никогда бы на такое не решилась, так как она, если что, будет в пышном платье, которое замотается в заднем колесе как шарф Айседоры Дункан.       А я подумал, что ей бы пошло платье с длинной расклешённой юбкой, а не пышное.       - Мои родители женились в октябре, он был тёплый в тот год, – произнесла Яна, улучив паузу. – Я видела фото, у мамы было простое платье до колен. Как ты мог уже понять, я на неё не похожа, поэтому это не мой вариант.       - Кстати. Ты, как и почти все девчонки, мечтала когда-нибудь о дне своей свадьбы?       - Конечно, – расплылась она в улыбке. – Не поверишь, может быть, но лет до семнадцати я была «девочкой-девочкой», маленькой играла с Барби в розовом платье, делала дневнички с секретами и на репите смотрела «Как стать принцессой». Разумеется, тема свадьбы меня тоже не обошла.       - И как она прошла бы?       - Моя свадьба? О, там была масса вариантов. Пока единственное, от чего я точно отказалась – подъезд к алтарю на смольно-чёрной лошади. Но всерьёз я об этом подумаю, когда… если она замаячит на горизонте.       Место на парковке больницы нашлось довольно близко ко входу, поэтому добежали мы быстро и почти сухие. В отделении нас быстро взяли в оборот для помощи, и день навертелся в привычной суете.       Я часто поглядывал на Яну, ещё сам не до конца понимая всего, о чем думаю, но идея формировалась все часы, пока Екатерина Васильевна не отпустила нас до завтра.       - Какие планы на завтрашний вечер? – спросил я, когда мы шли к гардеробу.       - Как всегда – что-то поискать глянуть в интернете под хруст ужина, – ответила Клемирова. – На самом деле у меня довольно однообразные дни. Знаю, звучит не особо круто.       - Что думаешь о… – слова застряли в горле, но отступать было поздно – да я и не хотел. – Может, сходим на этот фильм, о котором ты писала утром? Он же по книге снят?       Яна посмотрела на меня с подозрением.       - «Дальняя дорога»? Предлагаешь сходить на романтическую комедию?       Блин… Что теперь она подумает, что я зову её на свидание?       - Там играет Скотт Иствуд, поэтому мне уже интересно, – выкрутился я. – Он похож на своего папу, а тот мне очень заходил в старых фильмах.       Под её взглядом я всё больше сомневался, не дал ли я маху, и уже собирался всё отменить, но тут Яна пожала плечами и кивнула:       - Ну давай. Я думала на выходных сходить одна или организовать брата с его дамой, но с тобой будет тоже отлично. Мне купить билеты или… мы же как друзья идём, верно?       Ответ в моей голове был не однозначный.       - Давай так, я купаю билеты, а ты – поп-корн? Или орешки, что ты больше любишь.       - Отлично, – улыбнулась она, и я не смог не ответить тем же. – Значит, завтра идём в кино.       Ага… Первая девушка, с которой я иду на романтический фильм – Яна Клемирова.       Вечер меня штормило, так как я всё больше понимал, что же наделал. Как друзья пойдём, конечно! Но вот что-то мои нынешние чувства совсем отличались от тех десятков раз, что я сидел в кинотеатре с Артёмом, парнями из класса и двоюродными братьями и сёстрами, когда мы срывались сразу после уроков на «Мстителей», «Стартрек» и другие блокбастеры. Ярик срисовал, что я смотрю в упор на постер «Дальней дороги», но, как ни странно, ничего не сказал, только что-то пробубнил под нос и ушёл к себе. Каждые десять минут я проверял телефон и соцсети – вдруг Артём напишет с предложением завтра куда-нибудь пойти повеселиться, и в то же время осознавал, что, даже если и так, я ему откажу, потому что… пусть и нервничал, но желание побыть с Яной вне учёбы и деловых отношений было сильнее.       Точкой невозврата стало электронное письмо с сайта, на котором я заказал и оплатил билеты – отступать было поздно.       «Антон сегодня устроил взбучку Виталику, пока мама ездила к бабушке», – написала мне Джо.       «Он того заслужил?»       «Не знаю. Они не посвятили меня в подробности – «это между мужчинами», таков был посыл – но, думаю, да, так как такое совсем не в духе Антона. Я даже напряглась. Думаешь, он его в чём-то плохом поймал?»       «Типа наркотиков или хранения оружия?» – попытался я разрядить обстановку.       «Типун тебе на одном месте! Я серьёзно. Антон сегодня вернулся домой раньше, сорвалась какая-то встреча, думаю, дело в этом – он что-то увидел, что не должен был. Я теперь думаю, стоит ли говорить маме – вдруг было что-то серьёзное?»       «Моё мнение, если тебе интересно – если Антон посчитает нужным, он сам расскажет ей. Не лезь. Испортишь отношения и с братом, и отчимом. Я не палю Ярослава перед родителями, что бы он не натворил».       «Может, ты его любишь меньше, чем я своего брата?»       И тут я немного прифигел. Стало обидно, и появилось странное чувство отчуждения. Джо ведь знает, как важна мне семья, что меня так воспитали, почему у неё пальцы повернулись такое написать?..       Пока я собирал ментальное сердце в кучу, подруга добавила:       «Прости! Я не это имела в виду!»       И потом, увидев, что я не рыпаюсь ответить, прислала продолжение:       «Я хочу сказать, что ситуация у нас непростая. Меня всегда бесили герои, которые бунтуют, когда родители разводятся, уходят из дома, злятся на весь мир и т.д., мол, ублюдки не знают настоящих проблем. Но Виталик ведёт себя очень странно после того, как папа перестал приходить к нам. Сначала всё было как обычно, но дальше – хуже. День бывает всё хорошо, а бывает он начинает огрызаться, использовать грубые слова, сегодня утром сказал маме, что, если ей не нравится его оценка по литературе, она может пойти в баню. Пока только «в баню», но через полгода адрес может стать и подальше».       «Антон мог и об этом с ним поговорить», – предположил я, отодвинув обиду в сторону. Джо права, в моей семье никто, слава богу, не разводился и не уходил от детей.       «Если только мама ему рассказала, так как этой ночью он с нами не был, следовательно, не слышал разговор. Ладно… может, уломаю его признаться под угрозой таки поведать его невесте о случившемся».       «Или забей и доверься будущему отчиму».       Я с ней переписывался, но чувствовал, что что-то не так. Не хотелось придумывать новые темы для разговоров, да и старые не шли на ум. Я искренне переживал, чтобы у Джо всё было хорошо с братом и он не влез ни в какие переделки, но гораздо больше меня интересовала беседа с Яной в вайбере о том, что завтра обещают хорошую погоду и больше рисковать свободой, угоняя машину, не нужно.       «Можно очередной личный вопрос?» – пришло новое сообщение от Джо.       «Да, конечно» – А на деле мне хотелось убедиться, что синяя рубашка, в которой, по словам Оли, я выгляжу как «бог мокрых снов всех девчонок» чистая и выглаженная и ничего не помешает надеть её завтра на киносеанс.       «Ты много раз писал, что родители у тебя счастливы вместе. Так было всегда? Они действительно почти никогда не ссорились?»       И Джо снова привлекла моё внимание – мысли о гардеробе вылетели из головы.       «Дай подумать…»       Я бы в самом деле хотел подумать, но этого не требовалось – как по заказу, нужная картинка встала перед глазами.       «Я не скажу, что понял всё до конца – может, когда-нибудь я решусь и спрошу, что же там было. Но, как мне кажется, у моих родителей был период, когда их брак стоял в очень серьёзной опасности, – напечатал я. – Дело было, когда мне шёл восьмой год. С папиной фирмой начала сотрудничать другая, у них был общий проект. Случился корпоратив, на который позвали обоих моих родителей, но мама осталась дома, потому что Ярик был совсем малышом, а никто из взрослых не смог отпустить её на этот вечер. Мы легли спать ещё до возвращения папы, а утром, когда встали, мама уже была не в духе, хоть и старалась не показывать. Моя сестра то ли не заметила, то ли решила, что не её это дело, но особо не вникала, а я что-то загнался и стал следить за родителями и видел, что между ними всё очень натянуто. В один из вечеров из сада меня забрала бабушка, потом мы заехали за сестрой, а Яр уже был в квартире с дедом. Мы до самой ночи смотрели всё, что хотели, ели мороженое, играли в карты в самые простые игры, и то был самый лучший вечер, и я ничего не заподозрил, пока среди ночи не пошёл в туалет и не услышал, как бабушка говорит по громкой связи. В щелочку между узорами на стекле в двери я увидел, что она вяжет – она всегда так делает, когда нервничает – и говорила она с мамой. Из разговора я понял, что на корпоративе была женщина из папиного прошлого. И что какая-то там у них произошла история, чуть ли не та, что папа был в неё влюблён, но не срослось. А тут она снова, и маме кажется, что не всё осталось позади и что у отца остались чувства к ней. Поэтому бабушка с дедушкой забрали нас в тот вечер, чтобы родители смогли поговорить и всё выяснить. Бабуля уговаривала маму не горячиться и верить папе, но та сказала, что он сам признался, что не знает, как быть. Если честно, Джо, я очень напугался, потому что мама плакала, и это было впервые на моей памяти. Всю ночь я не мог заснуть потом, представлял, как пойду искать Черепашек-ниндзя и попрошу их разобраться с той женщиной, которая пугает маму, а потом встану на пороге папиной компании и больше ни одну тётку туда не пущу. Каждый вечер, когда папа задерживался по каким-либо делам, я видел, как напряжена мама, и напрягался сам. Даже когда кризис был преодолён, когда мама вроде сама расслабилась и между ними снова всё стало хорошо, я всё помнил и следил. Не знаю, когда меня отпустило, но, думаю, тогда мы увернулись от похожей на твою проблему».       Джо прочитала, но пока ничего не писала в ответ, и я встал из-за стола, чтобы сходить на кухню за чаем или кофе – смотря что встретиться в шкафчике первым. Эта история воскресила былые переживания, и теперь, в полной мере зная, каким мог быть папа в мои годы, я удивился, что та женщина была единственной, кто встал между родителями. Или мне просто не известно о других…       Как повезло моей будущей жене, у неё таких проблем не будет!       Джо успела прислать сообщение, пока я дожидался нагревания чайника.       «Мне очень жаль, что тебе пришлось такое пережить. Рада, что всё же отец поступил правильно. Конечно, нет сомнений, что вы бы и так не пропали бы, просто, когда родители вместе, проще».       Дальше разговор ушёл в другое русло, да и через двадцать минут мы попрощались. Но двойной осадок на душе остался – я впервые был рад окончанию разговора с Джо и мне снова захотелось ударить в печень отца за те недели страданий мамы.       Вместо этого я открыл шкаф и полез-таки ещё раз убедиться, что рубашка полностью готова к походу в кино.       А утром Екатерина Васильевна встретила нас в холле, где покупала себе кофе в автомате, и заявила, что Карина впала в кому, из которой, скорее всего, уже не выйдет. Я видел, как погасло лицо Яны при этих словах, и понимал, что сам выгляжу также. Да, мы знали, что всё плохо, но новость ударили очень больно – тем более что ехал на практику я с совсем иным настроением.       - Когда поступала в медицинский, я не думала, что это так скажется на мне, – пробормотала Яна, когда мы раскладывали результаты анализов на посту медсестёр.       - Меня мама предупреждала, чтобы я дважды подумал, прежде чем подавать документы, – согласился я – мне как раз попался бланк последнего биохимического анализа крови Карины.       - Сколько тебе было лет, когда ты впервые побывал на похоронах?       Я поднял глаза на Яну и увидел, что она совершенно серьёзна. И мне и правда захотелось поделиться именно с ней этим – хотя я не говорил о том дне даже с лучшими друзьями.       - Восемь лет. И знаешь, в чём злая ирония? Умерла папина крестница, почти столь же юная, как Карина, болезнь крови. Я всю практику ловлю флэшбеки.       Откладывая анализы одного из пациентов в отдельную стопку, Яна как бы невзначай коснулась моей руки своей, но я почему-то сразу понял, что она сделала это намерено.       - Это ужасно нечестно, что умирают дети. А такие твари как тот алкаш с шестого этажа моего дома, который постоянно ссыт на лестнице, крепок как постамент Ленина в парке. Ему уже лет девяносто, а врач ни разу не переступал порог его квартиры.       - Нам с детства говорят, что справедливости в мире не так уж много, но мы лишь сейчас начинаем это осознавать, – поддержал её мысль я.       Даже в печали Яна выглядела по-особенному, и, когда она снова заговорила, мне пришлось с усилием сосредоточиться и начать вслушиваться в её слова.       - Я на первых похоронах была в пять лет. Это был отец нашего соседа, он работал в правоохранительных органах. Всегда был весёлым, смешил нас, детей, когда приходил за сыном на детскую площадку. С охотой соглашался сыграть Серого Волка или Мышиного Короля в наших детских постановках во дворе. Я всегда ужасно завидовала Юре, так как мой папа был совсем не таким и, даже если бы я вдруг спятила и предложила ему в таком поучаствовать, он бы послал меня куда подальше. В общем, дядя Стас был просто нашим кумиром. Мы ждали его каждый вечер на лавках в конце двора, чтобы угоститься конфетами, которые он постоянно таскал в карманах – но в один из вечеров он так и не появился до часа отбоя. Родители с боем увели нас по домам, сказав кто что – моя мама смогла уломать меня лишь разрешением съесть на ночь мятное мороженое. А утром меня одели в тёмно-зелёное платье, обычно праздничное, и пока дедушка вёз нас на машине, мама мне рассказала, что с папой Юры случилась ужасная беда и он отправился на Небеса. Как могла – пусть и смышлёная, мне было всего пять – объяснила про опасность его работы и жертву, что пришлось принести дяде Стасу ради нас.       Яна уже перестала копаться в бумажках, а просто смотрела в окно, но я знал, что видела она один из самых ужасных дней в своей жизни.       - На похороны из детей, помимо двух сыновей дяди Стаса, пустили лишь меня, поэтому все разговоры были откровенны. Я слышала, как бабушка Юры сказала, что своевременная операция могла спасти дядю Стаса, но один хирург удалял плановую грыжу у пациента, а другой был пьяницей и упился в сопли перед своей сменой. К тому моменту как прибежал третий из соседнего корпуса, констатировали смерть мозга, поэтому делать операцию уже не имело смысла.       Я старался не отвлекаться, но взгляд то и дело скользил на локон волос, затесавшийся в длинные ресницы Яны. Мелькнула мысль, что половина знакомых мне девушек убила бы за такую их натуральную длину.       - Мама всегда была честна и со мной, и с Виталиком, когда он подрос. Поэтому, когда я дозрела до откровенного разговора о сложности жизни, она откровенно объяснила, как важна каждая профессия, не суть, какая. Но особенно – быть доктором. Когда я определилась с тем, что хочу быть им, она вернула меня в тот день, к словам матери, потерявшей сына, объяснив, что моя жизнь до конца не будет моей, если я стану хорошим хирургом – а она не сомневалась, что именно таким я и буду. Потому что в любой момент меня могут вызвать на работу, и я должна буду быть в форме каждую секунду – ведь эта секунда будет отделять чью-то жизнь от смерти.       Яна моргнула – вместе с той прядкой волос – и перевела взгляд на меня.       - Поэтому жаль, что я ещё не настолько хороший врач и не имею шанса помочь Карине.       - Но, может, через пять лет другая Карина останется жить благодаря тебе? – вырвалось у меня – на одном дыхании. Словно я знал, что сказать. – Или мне. – А это уже был мой подлый характер.       Она улыбнулась совсем без обиды.       - Благодаря тебе – это точно. Ни одна девчонка, посмотрев на твоё лицо, не согласится умереть от какой-то болезни сердца.       Я только собрался ответить в этом же духе – и совершенно искренне – но нас отвлёк пациент.       А я всё больше понимал, что попал так попал…       Ярослав застал меня, когда я зачёсывал волосы то на один бок, на другой, стоя у зеркальной дверцы шкафа. Не знаю, что его так впечатлило, но он даже телефон спрятал в карман, наблюдая за мной.       - Брат, у тебя наконец-то будет секс? – Да что же такое, у него реально больше ничего в голове не водится, кроме этой темы?!       - Если девушки дают лишь причёсанным парням, то у тебя проблемы, мелкий, – отпарировал я, выразительно кивнув на растрёпанные кудри Яра.       - Не, серьёзно. Я точно помню, как ты говорил, что эти брюки наденешь лишь по приговору суда, так как дышать в них не можешь, но смотрите-ка – они на тебе, а приставы не наставили свои пистолеты. Тут явно что-то затевается.       Он бросил куртку мимо вешалки, но я из принципа не стал его попрекать этим – пока нет мамы, это проблема второго нашего родителя. Отложив расчёску, я расстегнул воротничок рубашки решив, что всё же так лучше, поправил рукава и открыл недра шкафа. Надеюсь, Клемирова не ведёт учёт моей одежды и не в курсе, что в этом пальто я при ней ещё не появлялся.       Собственно, я в нём ходил лишь на фотосессию по случаю крещения Вари – оно дорогое и помпезное, на мой взгляд. Самое то для «обычного дружеского» похода в кино.       «Сегодня надо разгрести завал по учёбе, не смогу быть часто онлайн», - написала Джо. Я про себя отметил, что весьма удачно у неё случился этот завал, а ей ответил, что всё в порядке, я не в обиде. Но добавлять, что сам иду… что тоже занят, не стал – почему-то. Немного больно кольнуло, что пришёл тот день, когда мы начали отдаляться друг от друга.       - Если папа спросит, куда ты умотался? – выглянул из комнаты Яр. При виде меня в этом самом пальто, он хмыкнул, но не стал комментировать, слава всем высшим силам!       - Думаешь, он спросит? Уверен, что наоборот, побоится сглазить шанс того, что сынок гуляет где-то вечером, причём желательно с девушкой.       - Блин, в точку. Надеюсь, ради тебя же, что он будет прав.       Я проверил бумажник и наличие денег в нём, прежде чем, стараясь сохранить ровность голоса, ответил:       - Он будет прав.       - Без балды?! – Ярик даже дверь открыл пошире, словно опасался, что та давит на его слуховые рецепторы и он как-то не так всё понял. – Ты встречаешься с девушкой?       - Встречаюсь – не то слово. Просто идём в кино. Как друзья.       - Ага. – Естественно, мой брат не был дураком, чтобы купиться. – Ну, не знаю, как ты, конечно, а я хожу в кино с друзьями в своём повседневном пуховике. И не купаюсь во французском парфюме перед этим.       - Ой, иди делай уроки! – отмахнулся я от него, переживая, в первую очередь, что он сейчас доведёт мой мандраж до отметки, и я рвану обратно в свою комнату.       - Всё, всё, не буду подглядывать! – насмешливо бросил напоследок Яр и, наконец, исчез с глаз моих.       Да и мне, если хочу быть вовремя, пора убираться из дома.       Мы вышли из метро почти одновременно, просто с разных сторон платформы. Яна пока меня не видела, а я как раз её заметил, и на миг в горле пересохло. Она не вырядилась ни во что вызывающее или такое, что дало бы понять, что она не воспринимает эту встречу как что-то обычное, но всё равно выглядела просто потрясающе. Во-первых, волосы были не в привычном хвосте, а развевались на ветру, чуть сверкая золотыми искрами на солнце, лишь передние прядки Яна заколола на макушке. Во-вторых, на ней не было джинсов, а ноги – красивые, черт возьми – обтягивали телесные колготки и до середины икр черные сапоги на низком каблуке. В-третьих, мои глаза ясно видели следы ненавязчивой косметики на её лице – тонко подведённые карандашом веки, тушь, сделавшая ресницы ещё длиннее, блеск на губах. Шла Яна небыстро, поэтому и мне пришлось чуть сбавить шаг, чтобы поравняться с ней лишь у крыльца кинотеатра.       - Снова привет, – улыбнулась она, её губы дрогнули, из чего я сделал вывод, что она тоже нервничает. – Э-э-эм…       - Билеты надо распечатать, я заказал их онлайн, – пришёл я ей на выручку. – Пошли искать терминал.       Ощутив тот же аромат духов, что и в новогоднюю ночь в Локарно, я непроизвольно приблизился плотнее к ней – этот запах становился одним из любимых для меня.       - Надеюсь, места посередине? Не люблю сидеть сбоку, – продолжила разговор моя спутница. Я видел, как она поглядывает на парочки, раздражающе хихикающие у кассы и в углу под раскидистым папоротником, и хмурится. И ловил себя на том, что делаю так же – потому что они только усиливали нервозность.       - Всё как надо, Кле… – Я осёкся, и Яна качнула головой.       - Всё в порядке, можешь звать меня по фамилии. Иногда.       - Ладно. Но не думай, что твоё имя мне не нравится.       - Обещаю, – фыркнула она.       Билеты были распечатаны, мы прошли вглубь кинотеатра и двинулись в сторону отдела с вкусняшками.       - Что будешь? – спросили мы друг друга одновременно.       Теперь её хмурый взгляд был направлен на меня.       - Так, родной, уговор есть уговор. – Яна решительно достала кошелёк. – С тебя билеты, с меня – угощения. И если в течение пяти секунд ты не определишься, будешь есть то, что я выберу сама.       Я с веселым смешком развёл руки в стороны, сдаваясь и оглядев ассортимент мини-бара.       - А сама ты что будешь? – На самом деле, я не был привередлив в плане перекуса.       - Хм… Я буду сырный попкорн и воду без газа. И не смей экономить мои деньги! – Последней фразой она заставила меня подавиться словами, потому как именно такая мысль посетила меня – ну не воспитали меня пополамщиком, не важно, в качестве кого я сопровождал девушку в кафе или магазине. – Я серьёзно, Глеб, не надо галантностей.       - Тогда вот тех лобстеров, – ответил я, потом, полюбовавшись на непередаваемое выражение её лица – какие лобстеры, Сафировский, окстись – сдался. – Ладно, давай тоже сырный попкорн. И колу.       Как ни странно, мне фильм понравился. Во мне всегда был силён дух романтизма, поэтому история любви, которую люди пронесли через всю жизнь, меня зацепила. Яна весь сеанс молчала, только смотрела, как мне казалось, почти не дыша. Лишь на постельных кадрах опустила глаза и старательно ковыряла этикетку на бутылке, что выглядело очень забавно.       - Я, ещё когда читала книгу, догадывалась, что все картины достанутся тому, кто купит портрет Руфь, – прошептала она на моменте, когда герой Скотта Иствуда осоловевшими глазами смотрел на учредителя аукциона, а приглашённые богатеи тормошили его с девушкой.       Я перевёл взгляд на Яну – даже в темноте было видно, как она сияет торжеством справедливости – и подумал, что понимаю этого паренька.       - Спасибо, что сходил со мной на сеанс, – неожиданно произнесла Клемирова, когда мы после титров выбрались на свежий воздух. – Сомневаюсь, что Виталик полностью оценил бы этот фильм.       - Почему? – ухватился я за тему, лишь бы не вдаваться в свои мысли и чувства – это всё будет вечером.       - Мелкий он ещё. Боюсь, начал бы смущаться.       - А мне он показался вполне зрелым.       - О, поверь, это совсем не так. И это хорошо в какой-то степени, пусть побудет ребёнком, нам же с родителями меньше хлопот.       Мне вдруг захотелось узнать о ней, о её семье больше.       - Твой брат сказал, что ваша мама переводчик. Как же тогда так вышло, что ты не знаешь английский язык?       Яна расплылась в смущённой улыбке, тряхнув волосами.       - Я сама поражаюсь – ведь Виталику он даётся легко. Мама всегда, если было нужно, проводила переговоры с заказчиками из дома, при нас, говорила по-английски и по-французски, мы слышали – но я осталась на уровне интуитивного понимания некоторых моментов. Мама и занималась со мной, и давала свои книги, по которым училась в университете – языки оказались не моим занятием. А вот начать кататься на коньках я смогла за двадцать минут. В детстве мелькала мысль, может, я не родная, но это было ребячеством – во мне много черт от бабушки, маминой мамы, поэтому вряд ли я приёмыш.       - Ну и ладно, – пожал я плечами. – У англичан и французов, и русских, и гаитян – у всех мозг и печень в одном и том же месте, так что разберёшься, если что.       На себе ощутил её благодарный взгляд, от чего захотелось потрогать щёки – они и правда пылают?       - А ты? В смысле, тебе нанимали репетиров когда-нибудь или ты сам по себе такой умный?       - Нанимали, – усмехнулся я. – Я умный, не буду скрывать, но, сама знаешь, медуниверситет очень требователен, даже для тех, кто поступает на платное отделение. В школе я хорошо сдавал биологию – однако консультант по профориентированию подсказала, что надо ещё подтянуться. Поэтому папа напряг свою сестру, которая в этом шарит, и та нашла мне помощника для подготовки. – Воспоминания заставили засмеяться громче, и пришлось пояснять удивленной этим Яне: – Мама настояла, чтобы это был мужчина, а то, по её словам, она помнила, чем занимались мои двоюродные братья со своими репетирами – те были молодыми красивыми девчонками – и предпочитала, чтобы я искал любовь по-другому. Папа её мнение не разделял, но не стал перечить. Она ему быстро освежила память на предмет того, как он бесился, когда Ариадне голос ставил известный и свободный учитель пения.       - Он отлично выполнил свою работу, – отметила Яна. Мы начали спускаться в метро.       - Насколько я понял, они именно музыкой и занимались. Сестрёнка, держу пари, ему очень нравилась, но вот взаимности не было. Так что пришлось ему утешаться своей… – я осёкся, вспомнив, что рядом не похабный Тёмка, а тонкой душевной организации девушка (главное, ей об этом не сказать). – В общем, романа не получилось, к счастью папы, и он доверил выбор моего репетитора маме. Дима, учащийся на биофаке государственного университета, меня полгода погонял по генетическим задачкам, я по пять раз набрал высокий балл по всем тестам за прошлые года и успешно сдал вступительный экзамен. Все остались в выигрыше.       - И математику сам сдал? – удивилась Яна.       - Да, с ней я в хороших отношениях всегда был. От папы гены, – гордо кивнул я.       - Везунчик. А меня с седьмого класса дедушка муштровал, когда все поняли, что она мне пригодится для поступления, и то я по низкому порогу проходного балла прошла. Ох, как я намучалась…       - И всё это было не зря, так что мой поклон твоему деду.       Я привычно потянулся за кошельком, чтобы купить жетон для неё, но Яна уже прошла через турникеты, приложив проездной. Я постарался сделать вид, что и не собирался ничего такого особенного делать, для приличия похлопал себя по карман и «нашёл» свою карточку, но в голове добавился ещё один пунктик для обдумывания – ухаживать и опекать Клемирову для меня стало естественно, как дышать.       - Для помощи в каких-либо делах мама всегда находила знакомых или родственников, так как у неё их много и во всех областях жизни, – продолжила свою мысль Яна. – И мой шанс отыскать ухажёра среди репетиторов или коллег по несчастью пролетел. И хорошо, думаю, а то у неё случился бы…       Дальнейшие слова Яны заглушил визг тормозящего поезда, и я не стал переспрашивать – нас прижало к дальним дверям волной людей, и я думал лишь о том, чтобы создать небольшое пространство между нами, а то давление со спины угрожало расплющить стоящую передо мной однокурсницу по стеклу. Словно это последняя электричка, ну серьёзно…       Пришлось упереться в покрытие двери обеими руками, и так Яна могла хотя бы немного дышать – мне в шею.       - Прости, – пробормотал я, неловко улыбнувшись, когда движение вагона толкнуло меня на неё всем телом.       - Всё в порядке, – рассмеялась она, обдав кожу теплотой. – Ты защищаешь меня собой от почти тонны живой массы, жаждущей тех сантиметров площади, что я занимаю. Потерпеть – это меньшее, что я могу.       Её голос звучал глухо из-за шума, поэтому я не мог понять, в самом ли деле в нём присутствовали дрожащие нотки или мне это чудится. Да я и сам, если честно, дрожал от макушки до пяток – потому что так тесно я прижимался лишь к немногочисленным любовницам.       И сейчас ощущения были почти такие же. Из-за весенней теплоты мы оба не стали застёгивать верхнюю одежду, и все изгибы её тела я ощущал тонкой рубашкой – как и жар кожи. Чтобы не упасть, ей пришлось обхватить меня за пояс, поэтому движение рук на спине, выпуклость груди и дыхание на шее пускали ток в моей крови. И я отчётливо понимал, что ещё минута – да быстрее даже, каких-то секунд тридцать – такой интимности, и узкие брюки не смогут скрыть от Яны моего состояния.       Я опустил голову и встретился с ней взглядом. В нём уже не было весёлой смущённости, лишь напряжённость, но не агрессивная, а возбужденная. Или мне так хотелось? Не смотря на огромный скачок в наших взаимоотношениях, я так и не смог до конца научиться её понимать, поэтому сейчас была тень сомнений, но она ускользала всё дальше, чем дольше я смотрел на неё. Свет немного мерцал, но я чётко видел и глубину её глаз – и готов был тонуть в них вечно, – и движение ресниц, которые хотели моргнуть, но хозяйка не разрешала, и трепет крыльев носа. Я посмотрел ещё ниже, на её губы, чуть приоткрытые, и моя голова закружилась. Тёмная волна бросилась в голову, в ушах зашумело, и это никак не было связано с тем, что мы в переполненном вагоне метро. Я сам не понял, когда мои руки оказались у самой головы Яны, чуть надавливая пальцами на затылок, приближая её ко мне. Всё внутри сжалось от острого желания ощутить вкус её губ, словно ничего важнее в жизни не было – и не будет. Я увидел, как её глаза расширились, потемнели, а дыхание опаляло уже не шею, а лицо. Остались жалкие сантиметры между нами…       И нас дёрнуло в сторону резко тормозящим поездом, прибывающим на станцию. Вся магия момента испарилась, стоило холодному порыву подземного ветра пробраться между нами, и руки Яны сжали мою рубашку лишь с целью удержаться на ногах.       - Предлагаю больше в пятницу вечером в метро не ездить, – рассмеялась Клемирова. Люди выходили из вагона, и стало гораздо просторнее. – Мне казалось, я не смогу сделать ни одного вдоха.       В моей голове до сих пор кипела кровь, взбудораженная почти случившимся поцелуем, и я отчётливо понимал, что согласен был быть постоянно придавленным к ней, иметь доступ к её телу, губам и волосам, в которых так хорошо смотрелись мои пальцы всего пять секунд назад.       Со мной так давно не случалось ничего подобного, что я пребывал в послевкусии, и лишь частью себя осознавая, что Яна смотрит на меня с озабоченностью и тревогой.       - Глеб, ты в порядке? – спросила она, вглядываясь в глаза.       - Да, всё хорошо, – заставил я себя улыбнуться. Руку перенёс на поручень, одну, правда, оставив на стекле, и моя напарница всё ещё была окружена мной. Наверняка, со стороны мы выглядели вполне однозначно, и мне это очень нравилось.       И то, что Яна не стала отодвигаться, а по-прежнему держалась за меня, грело – как и испытывало мой самоконтроль. Но я бы ни за что не стал ничего менять.       - Следующая моя остановка, – пробормотала она, вновь подняв на меня глаза.       Я уже собирался предложить выйти из поезда вместе и проводить до дома – если никого возле подъезда не окажется, вероятно, я бы закончил то, что не смог здесь, – но меня опередила вибрация телефона в нагрудном кармане. Судя по взлетевшим бровям Клемировой и потянувшейся к своему карману руке, ей тоже пришло сообщение.       Она прочитала его, посмотрела на меня, и я увидел шквал эмоций на её лице. Она молча повернула мобильник экраном ко мне.       Сообщение было от Екатерины Васильевны: «Привезли жертв ДТП на автостраде. Среди них есть ребёнок, смерть мозга. Через час Карине сделают пересадку сердца».       Внутри словно надули воздушный шарик, рвущийся вверх. Я ответил Яне такой же сумасшедше-счастливой улыбкой, полез за своим телефоном и прочитал такой текст.       - Она будет жить! – пробормотала Клемирова сиплым голосом.       Возбуждение уходило, уступая место радости и осознанию, что чуду быть. И… и все мечты и планы маленькой Карины исполнятся.       - Увидимся в понедельник! – Яна прокричала это, когда поезд снова загудел тормозными колодками, выскользнула из моих рук и метнулась к противоположным дверям. – Я тебе напишу!       Я успел лишь кивнуть и помахать ей на прощание, потом следил из окон, как она бежит по платформе, доставая из кармана наушники. Волосы развевались, и казалось, я всё ещё ощущаю их запах – а пальцы перебирают, лаская кожу головы.       Всё же надо было броситься за ней, проводить до дома и исполнить задуманное.       С другой стороны – когда я понял, чего хочу, что помешает сделать это при следующем подвернувшемся случае?