На расстоянии взгляда

      ЯНА       Виталик так и не соблазнился поездкой в посёлок к бабуле, так что Антон повёз меня одну. Я ловила его взгляд в зеркале заднего вида, но он ничего так и не спросил – наверное, знал, что я ничего и не отвечу. Музыка в ушах отвлекала, позволяла не погружаться в мысли, от которых внутренности скручивались в болезненный ком. Ещё успею, рано пока.       Я видела, как иногда звонил Глеб, и почти до крови кусала губы – ну что ему от меня нужно? Было искушение поднять трубку и узнать, зачем такая настойчивость, но я рисковала не сдержаться и порекомендовать потрать время с больше пользой, например, погулять и затащить в кино подругу своей мамы, к которой у него такие сильные чувства. Нет, пусть звонит и не получает ответ. Я с силой затолкала телефон на дно сумки, закрыла на оба замка и прибавила громкости в плеере.       Приехали мы довольно быстро, несмотря на то что впереди были выходные и люди стремились убраться из города. На небе ещё светило солнце, окрашивая окна домиков в мягкие розовые тона, где-то мычала корова – у многих бабушкиных соседей были хозяйство и настоящий огород – лаяли собаки, делясь чем-то очень возмутительным, и я почувствовала, как дышать становится на грамм легче.       В который раз повторю – приехать сюда было хорошей идеей.       - Привет! – С крыльца уже бодро сбегала бабушка, закинув полотенце на плечо и раскинув руки для объятий. – Как хорошо, что ты приехала!       Меня окутал родной запах черники – бабушка обожала её собирать, варить варенье, добавлять сушенные ветки в чай, в общем, всё что могла, – и я ощутила подбирающиеся слёзы, теперь уже от осознания, что скоро можно будет себя отпустить и нарыдаться всласть. Немного понежившись на плече бабушки, я выпрямилась и постаралась как могу беззаботнее улыбнуться ей. Она нахмурилась – не удалось, видимо – но пока оставила в покое.       - Антошка, чего встал у машины, давай в дом, пить чай будем, – радушно она махнула рукой маминому жениху.       - Вещи Янины достану и приду. – Бабушкиному обаянию было невозможно не поддаться, поэтому Антон не возражал, а полез в салон за моей сумкой.       И почти – почти – всё получилось спокойно, и я поверила, что день закончится хорошо. Но увы – когда отчим захлопнул машину и зашёл за калитку, на улицу вырулил светло-серый «Ниссан» и затормозил у забора. Я мысленно застонала – приехал отец, с которым я больше двух месяцев не виделась. И, судя по мелькающим головам за стеклом, не один.       - Простите, что без приглашения, просто… – Папа осёкся, увидев на крыльце меня, а на дорожке – Антона.       - Ребёнку нужен свежий воздух, а мы уезжаем… – Валентина точно также замолчала на полуслове.       Повисло неловкая тишина.       - Раз приехали, идите в дом, – не растерялась бабушка. – Чайник сейчас вскипит, все поместимся. Саша, включай плиту! – Это было деду, который тоже уже появился за моей спиной.       Лицо Валентины вытянулось, она, поморщившись, оглядела меня, потом Антона. Её сын Ваня спрятал телефон, в который, видимо, играл всю дорогу и молча наблюдал.       - Не знала, что у вас гости, – голос жены отца сочился холодом, и я сжала пальцы на лямках рюкзака. Ну, вот и приехала к бабушке.       - Какие ж это гости, семья приехала, – отпарировал бабушка. – Яна на праздниках решила пожить тут.       - Что ж ей дома-то не сидится, – пробурчала Валентина, но её услышали, и руки дедушки на моих плечах напряглись. – Вообще-то мы хотели оставить здесь до понедельника Ванечку. У моих родителей юбилей, будут все взрослые, без детей. Витя должен был предупредить.       - Не предупредил. Но пусть остаётся, места хватит всем, – пожала плечами бабушка. – Вань, иди уже сюда.       Папа снова посмотрел на меня, на мои руки, и его губы плотно сжались.       - Вы же знаете нашу ситуацию, Раиса Степановна, поэтому не подойдёт нам это, – скривилась Валентина. – Вить, ты ж говорил, что позвонишь маме, чего соврал?       - Я не соврал, просто забыл. И не вижу тут проблемы, правда, мам, пап? Ваня и Яна оба могут побыть у вас. – Отец всё не сводил с меня глаз, явно замечая, как нехорошо и измученно я выгляжу.       - Согласен, мы будем рады обоим, – откликнулся дедушка. – Валентина, успокойся. Все заходите, сейчас всё решим.       Ваня двинулся вслед за отцом, но его мать, вновь мазнув по мне взглядом, вцепилась в него и с силой притянула назад.       - Нет, это не вариант. Мальчику нужен отдых, а какое тут – наверное, начнётся бубнёжка, ваша студентка будет смотреть всякие документальные фильмы о расчленении трупа с научной точки зрения, видео с родов и так далее. Попробую найти няню.       Сын оглянулся на неё с таким изумлением, что на секунду сквозь пелену моей усталой печали прорвался смех. А потом силы оставили меня, и я, сжав зубы, аккуратно вывернулась из рук дедушки и, чуть шатаясь, зашагала назад к Антону.       - Помилуй, Валя, о чём ты? – Мой будущий отчим даже слова потерял от абсурда ситуации. – Придумаешь…       - В доме хорошая шумоизоляция, если что, Ваня даже не услышит. – Это было от бабушки, которая приосанилась, готовая сцепиться с невесткой.       - Она побыть с нами приехала, а не уроки делать. Дети не виделись даже толком ни разу, – присоединился дед.       Я мотнула головой и, втянув воздух, чтобы собраться, сипло пролепетала:       - Всё в порядке, не переживайте. Я… я поеду домой, пусть… – голос начал дрожать – да за что же всё это! – Если вам, папа, нужно ехать, пусть Ваня остаётся. У меня всё… всё в…       «Всё» было не в порядке, совсем нет, и это видели все, да и слёзы, что я не сдержала, завершили браваду.       - Но я хочу… – начал было Иван, но Валентина перебила его:       - Ой, ну не делайте из меня монстра. Если Яне нужно место для учёбы, оставайся, мы уедем. Просто надеялись, что бабушка с дедушкой обрадуются внуку. – Потом добавила с ехидцей: – Незачем сопли разводить, то же мне проблема. А казалась такой взрослой.       Я повернулась к ней, чтобы… не знаю, чтобы я собиралась сказать, но не успела. В это же время, наконец, оторвав от меня взгляд, развернулся отец, снял руки жены с плеч сына, толкнул его в сторону и ледяным низким голосом прорычал:       - А ну закрыла рот!       Эта фраза возвела эффект на всех присутствующих. Валентина ошарашенно уставилась на него, чуть сдвинув брови – не ожидала, похоже, что муж так может.       - Всему есть предел, но ты, кажется, не знаешь своего, – продолжил папа. – Оставь Яну в покое, или, клянусь всем, что у меня есть, ты об этом пожалеешь. Ещё только одно слово!       - Витя…       - Я долго мирился с твоей ревностью, жадностью, винил себя, что не могу найти компромисс. Но, видит Бог, сегодня пришёл конец. Моя дочь нуждается в спокойствии, у неё что-то случилось, это заметно невооруженным взглядом, а ты!.. – Папа выдохнул, махнул рукой и посмотрел на Ивана. – Малыш, ты хочешь провести эти несколько дней с бабушкой и дедушкой?       - Да, – негромко пролепетал тот, тоже впечатлённый взрывом.       - Доченька, – это было уже мне, – Ваня тебе не помешает? Если…       - Пусть остаётся, – ответила я, рискуя снова расплакаться, но уже от радости, что папа впервые вступился за меня.       - Тогда решено. – И, пока мы приходили в себя, быстро достал из багажника две спортивные сумки, в пять широких шагов преодолел расстояние до крыльца и поставил их там. – Пап, занесёшь в его комнату?       - Не вопрос, конечно. – Дедушка потиху отмирал и наклонился за вещами.       - Спасибо. Валя, садись в машину. Или иди пешком, мне без разницы.       И этому тону даже я поверила. Валентина испуганно огляделась, погладила по волосам сына и быстро нырнула в «Ниссан», который через три секунды уже стартовал с места и скрылся за углом.       В тишине стало слышно, как свистит какая-то птица, играет радио у соседей – и как дрожат ключи в руках Антона.       - Вот и прекрасно. – Бабушка встрепенулась и посмотрела на жениха моей мамы с приподнятыми бровями. – Так тебе чай сюда нести или всё же сойдёшь с этой несчастной дорожки?              Первый вечер я так впечатлилась проявлением воли отца, что это меня отрезвило и я продержалась бодрячком до самого отбоя. Ваня часто поглядывал на меня с любопытством – как и я на него, признаюсь – но вступать в открытый диалог пока не решался. Да и не требовалось – наша бабушка-энерджайзер болтала без умолку, затягивая в разговор то меня, то его. Потом вступил и дедушка, так что всё пошло на лад. Брат узнал, что никакие видео родов я смотреть не собираюсь, как и готовиться к занятиям, просто отдыхать, гулять и пообщаться с природой. Мне стало известно, что папа записал младшего сына в бассейн, и у Валентины едва не случился приступ и они весь вечер ругались по этому поводу, так как мать считала, что её малыш там утонет, простынет или ещё что-то с ним случится. Я видела, как чуть заметно морщился Ваня при рассказе и поняла, что ему неловко за маму. Ещё бы, я бы сбежала от такой истеричной особы.       Впрочем, кто знает, как выглядела со стороны моя мама в те времена, о которых я ей сегодня напомнила.       Так как день у меня был длинный и насыщенный, я быстро утомилась, поэтому дала понять бабушке, что неплохо бы уже где-то прилечь. Она увела меня к шкафу, где лежали постельные принадлежности, вручила комплект, и дальше мы пошли к узкой лесенке за кухней. Что снова окатило меня тёплой волной нежности – я поняла, где меня поселят на этих выходных.       До развода родителей я, а потом и Виталик часто гостили тут, а так как мы на тот момент были единственным внуками, дедушка расстарался – превратил чердак, где раньше хранили всякие старые-«а вдруг понадобятся»-вещи, в нашу штаб-квартиру. Когда мы были тут, разрешалось подниматься сюда только с моего согласия – Виталик тогда был ещё совсем крошкой, так что за обоих решала я – и все члены семьи это признавали. Мама, конечно, очень тревожилась, мало ли что, всё же брату было два года, вдруг скатится с лестницы, но я зорко за ним следила и не пускала к ступенькам без надзора. Тут мы могли играть, смотреть мультики и делать что захотим – тут я была счастливым ребёнком. Виталику разрешили делить комнату со мной лишь в последние несколько месяцев – потом неожиданно грянуло расставание родителей, - поэтому она по-прежнему больше напоминала спальню принцессы. Когда папа ушёл от нас, своего жилья у него не было, и они с Валентиной первое время жили здесь, у бабушки и дедушки, поэтому мы несколько лет приезжали ненадолго и не оставались ночевать. Молодожёны обитали в бывшей папиной комнате, потом, когда родился Ваня, им пришлось ютиться там уже втроём. Я как-то слышала, как бабушка рассказывала соседке, что вторая папина жена пыталась наложить лапы на чердак, мол, свободная же комната, можно сделать детскую, отправить туда младенца, чтобы не мешал спать, оставив только радионяню, но бабушка и дедушка единым фронтом встали поперёк этой идеи, сказав, что там всегда будет наше с Виталиком место. Думаю, это был ещё одна плита под ногами Валентининой ненависти к нам. Поэтому жена пилила нервы папе до тех пор, пока тот не снял им отдельную квартиру, и они съехали.       Ночевали мы с братом тут уже гораздо реже, поэтому ничего почти не поменялось. Обои остались теми же нежно-жёлтыми с весёлыми пони, с потолка свисала трёхплафонная люстра, на ней тихо звенела «музыка ветра» в форме звёздочек, кровать брата застелена синим покрывалом, моя – розовым. Комната небольшая – но родом из счастливого детства.       - Вот, надевай. – Бабушка достала из комода подушку и передала мне вместе с наволочкой. – Ну что, расскажешь, что у тебя случилось?       - Ничего особенного, – попыталась я увернуться, сосредоточенная на работе.       - Всё же я бы доверилась своей старой бабуле, – мягко подтолкнула меня она. – Скажу по опыту – а он у меня довольно большой – сердечная боль требует выхода.       Я подняла на неё голову и словила понимающий взгляд.       - Как ты поняла, что боль именно сердечная? – Вопрос был банальный, но я уже давно уяснила, что иду по пути всех возможных клише, и смирилась с этим.       - О, милая, я же говорю – опыт. – Бабушка вывернула пододеяльник швами наружу, взялась за уголки одеяла и начала им трясти, чтобы оно стало на место. – Мы с твоим дедушкой тоже не сразу сошлись характерами и красиво пошли в Дворец бракосочетания. И встречались, и расставались, и ругались, и ревновали… Сколько слёз я пролила, тебе не передать. Мой отец готов был костями лечь, чтобы не дать нам пожениться, повидав все те страсти – не знаю, как Сашка уговорил его всё же отдать меня ему. Поэтому, любимая внученька, садись и рассказывай. – Она опустилась на кровать и похлопала по месту рядом с собой.       Я раздумывала над вариантом поделиться с ней своей печалью – она не знает ни Глеба, ни Нео, сможет непредвзято рассудить – но, как и с мамой, понимала, что не готова.       - Пока нечего рассказывать, бабушка. Вернее… То, что я скажу, будет сумбурно, банально… В общем, я люблю парня, который любит другую. Ничего такого, с чем не столкнулись добрых три четверти людей за всю историю человечества, – горько хмыкнула я, сев и опустив голову в ладони.       На спину мне опустилась рука, нежно погладив и убрав волосы с шеи.       - Ты права, это не ново, но от этого не менее больно. – Бабушка не торопила меня и не заставляла выпрямиться и посмотреть на неё, за что я была благодарна. – Знаю, что ты не любишь пустых утешений и замыленных фраз, поэтому не стану тебя убеждать, что всё будет хорошо и наладиться – ты и сама это понимаешь. Как и то, что, когда захочешь, то сможешь поговорить со мной. Не важно, завтра, послезавтра или через неделю. Я буду тут. Да?       Я кивнула и обняла её, уткнувшись носом в шею. Она поцеловала меня в макушку, дала время надышаться ею, а потом встала.       - Поспи или поплачь, никто тебя тут не побеспокоит. – Бабушка улыбнулась мне, ещё раз провела рукой по подбородку, как делала это ещё в моём детстве, и направилась к лестнице. – Спокойной ночи, родная.       - Спокойной ночи.       Я слушала её шаги внизу, как она заглянула в комнату Вани, что-то ему сказала и направилась к деду – за эти годы я запомнила каждый скрип и шелест дерева дверей о косяки. Потом медленно стянула свитер и джинсы, влезла в пижаму и нырнула под одеяло. Взгляд упал на мобильник в кармашке рюкзака, я его разблокировала и посмотрела на пять пропущенных вызовов от Глеба и значок вайбера, сообщавшем, что там семь сообщений. В голову начали закрадываться мысли, что не просто же так он ищет меня, может… но на этом «может» я строго одёрнула себя, вновь вызвав поток слёз, не открыла сообщения и вообще от греха подальше выключила телефон.       Нужно перетерпеть. Стиснуть зубы и не поддаваться соблазну. Я смогу.       Следующие три дня прошли для меня в терзаниях. Не меньше трех раз за час я порывалась включить телефон и просто глянуть, что мне написал Глеб – и Нео, в разных своих ипостасях, может, ответить таки на звонок, или позвонить самой. На меня накатывали то апатия – не стоило и надеяться, я же знала, что сказки остаются сказками, – то злость – какого чёрта я вообще сменила гнев на милость, оставались бы врагами и дальше, я бы не попала так, – то отчаяние – и что теперь делать? На всю жизнь тут я оставаться не могла, даже учитывая, что после практики было свободное посещение занятий и ещё на недельку я могу задержаться. Я и ругала себя за трусость, и успокаивала, что тут нет моей вины, со всеми бывает. Убеждала, что почти все через это прошли и, не считая дурачков, которые наложили на себя руки, все пережили и нашли, как говорится, вторую любовь получше. Но, ясное дело, в нынешний момент это слабо помогало. И оставалось лишь сильнее стискивать кулаки, брать плеер с наушниками и идти гулять по посёлку и за его пределами – прочь от клятого телефона.       Пару раз я звонила маме, сказать, что со мной всё в порядке и прыгать с местного карьера в мелкую речушку я не собираюсь. Благодаря тому, что у бабушки и дедушки был радиотелефон, я могла забрать трубку с собой и говорить в своей «башне», сидя на небольшом балкончике. Антон рассказал ей о сцене в тот вечер, поэтому мы с затаённой гордостью за папу обсудили это, и его бывшая жена даже высказала робкую надежду, что рано или поздно наши отношения наладятся в правильном направлении. А ещё она сказала, что видела Виталика с девочкой (Юлей, не сомневаюсь) на улице, но не выдала это ему, и попросила меня, как сестру, провести лекцию на нужную тему. Я легко пообещала это сделать – потому что уже не раз заводила этот разговор и была в брате уверена.       Помогало и то, что мой вкус в кино совпадал с дедушкиным, и вечерами я с удовольствием садилась с ним в гостиной и смотрела телевизор: я комментировала ляпы в медицинских сериалах, а он – что не может в реальных условиях машина так проскочить между препятствиями.       А в субботу меня ждал сюрприз, сравнимый с моментом, когда отец впервые встал за мою защиту и поругался со второй женой.       Мысли перескакивали с одной на другую под аккомпанемент нежного голоса Эми Ли и «My immortal», я глядела на соседских мальчишек, рассекающих на велосипедах по дороге на скорость, лениво отдала себе отчёт, что сама не садилась на этого «зверя» уже несколько лет – и сквозь басы отчётливо уловила какой-то свист и глухие удары. Они повторялись снова и снова, пока, наконец, не пробудили любопытство до такой степени, что я встала и пошла на эти звуки. Обогнула одну стену дома, вторую – и натурально «выпала в осадок».       Иван, уверенно отведя руку от лица и чуть прищурившись, натянул тетиву лука, отпустил – и стрела попала в середину поля «семёрки». Мальчик досадливо мотнул головой, потряс оружие, потом достал из стоящего рядом колчана новую стрелу, занял позицию, и всё повторилось, вплоть до цифры на мишени.       Я не особо часто думала о единокровном брате, да и не было мне сильно интересно – зачем? Но сейчас внутри меня нарастало восхищение, глядя на его упорство, силу воли, с которой он пытается понять, почему не попадает ближе к центру. По правде, я считала его маминым сыночком, продолжением Валентины, то есть, истеричным и приносящим только неприятности – а тут вот уже десять минут, которые он меня не замечал, я наблюдала совершенно иную картину. У Вани было десять стрел, и все десять он всаживал в мишень – где-то ближе, где-то дальше, – а потом шёл забирать их, промокал лицо и шею полотенцем, встряхивал руками, проводя нехитрую зарядку, и снова начинал сначала тренировку.       И в какой-то момент я спалилась, потому что Ваня обернулся, увидел меня и едва не уронил лук. Его лицо вспыхнуло краской – из-за бледной кожи это сразу бросилось в глаза, – и он опустил голову, сразу потеряв всю уверенность в себе.       - На месте Оливера Куина я бы поостереглась переходить тебе дорогу, – решила я нарушить неловкий момент и вышла из тени, в которой была зрителем его упражнений.       По блеснувшей радости в его глазах стало понятно, что тактику я выбрала верную. Ваня выпрямился, сильнее сжал лук в пальцах и оглядел мишень.       - Не хватает силы в пальцах. Не получается натянуть тетиву сильнее, – ответил он.       - Сколько ты занимаешься уже?       - Эм… – было видно, что он смущается, – около полугода. Зимой пришлось отложить, холодно же. Осенью получалось в границу с «девяткой» попадать.       - Тогда не о чем переживать, – серьёзно кивнула я. – Ещё пару дней, и навык вернётся. Очень круто, говорю совершенно честно.       - Это мне дед подарил! Там ещё костюм есть. – Ваню прорвало – видимо, он очень хотел с кем-то это обсудить. – С разрешения папы, конечно. И это наш секрет от мамы, а то она… – он осёкся. – Она не поймёт.       - Могу представить. Твоя мама… очень нервная.       - Бешеная, можешь говорить прямо, – слишком горько для десятилетки скривил губы он. – Это все знают.       - Она всё же твоя мама, не смею, – невольно усмехнулась я.       Брат помялся, делая вид, что протирает тетиву, и мне были понятны его сомнения. Из-за сложной ситуации и непонятных взаимоотношений мы никогда толком не общались, тем более, наедине. Раньше папа пытался – устраивал семейные праздники, на свой день рождения звал всех, на наши с Виталиком приходил с Ваней, приглашал на его, – но пока младший сын был маленький, особо контакта не выходило, он почти не отходил от матери, а та совсем не приветствовала наши разговоры. Нам это быстро надоело, поэтому последние пять лет я видела Ваню лишь на фото. Думаю, у него всё было также. Но сейчас вдруг стало ясно, что мы не знаем друг друга – но почему бы это не исправить?       - Поверь, моя мама тоже не идеал, – вздохнула я, садясь прямо на траву рядом с табуреткой, на которой стояла бутылка воды и валялось комком полотенце. – Виталик скрывает, что дружит с одной девочкой, потому что это станет огромной проблемой для родительницы.       - А сколько ему лет? Разве ему уже можно? – приподнял брови Ваня.       - Ему четырнадцать, через два месяца будет пятнадцать. Вполне можно, чего нет-то? Джонни Депп, вон, вообще в тринадцать… – Я осеклась, поняв, что отец не порадуется такому направлению разговора – кто знает, что малыш знает. Да и сама не готова отвечать на неудобные вопросы, если что. – У каждой мамы свои странности, я вот к чему.       - У моей мамы они во всём! – Он оказался очень эмоциональным. – Мне буквально ничего нельзя! На физкультуре по канату лазить – нет, ты что, вдруг сорвусь. Погулять, познакомиться с ребятами во дворе – ни в коем случае, быстро темнеет, а вокруг сплошные маньяки, наркоманы и желающие моего нежного мяса. До прошлонедельного скандала я в бассейне был лишь раз, на последний день рождения, и то папа её окучивал месяц, чтобы она позволила сделать празднование в аквапарке, потому что в детском кафе уже не классно – это, в свою очередь, ему втолковывал я, стыдясь одноклассников. И то она не отходила от меня ни на шаг, было ужасно неловко. Она не всегда такой была, по словам папы и бабули с маминой стороны, это со временем так стало. Почему так?       Я отметила, что речь у Вани грамотная, он хорошо формулировал свою мысль, без слов-паразитов, и мне это нравилось.       - Я могла бы сейчас начать её оправдывать, говоря, что она просто тебя очень любит и беспокоится, но, уверена, тебе это не нужно.       - Совершенно верно. – Ваня сел рядом, отложив лук. – Она меня бесит. Думаешь, я хочу выглядеть так? – Он потыкал пальцами в плотный живот. – Нет! Я хочу весить на десять килограмм меньше, быть спортивным, стрелять из лука, в конце концов.       - Быть Зелёной стрелой, – кивнула я.       - Ага. И папа это понимает и поддерживает. Но я не могу быть в форме, когда мне постоянно наваливают ведро картошки с маслом. И если я не съем всё, вечер истерики и плача, что я её не люблю и не ценю, обеспечен. Представляешь, она меня даже из школы забирает!       Я помнила, папа о таком говорил в один из визитов к нам.       - Поэтому я даже побегать или поотжиматься не могу в спортзале после уроков, так как сразу должен идти домой под её или папиным присмотром. Он-то даёт мне возможность выпустить пар и сбросить всё, что наел, но двух раз в неделю недостаточно. – Брата несло, он говорил всё быстрее и громче. – За прошлое лето я похудел на пять килограмм, пока был у бабушки с дедушкой, так мама, увидев, что старые брюки висят на мне, почти волоком потащила меня по врачам! Заставила их взять все возможные анализы, а когда одна из докторов вежливо намекнула, что это ж хорошо, что лишний вес ушёл, она пятнадцать минут орала на неё, называя неквалифицированной и некомпетентной, которая, видимо, угробила половину своих пациентов. Аж главврач пришла на крик. Я уже думал выпрыгнуть в окно, так мне было стыдно за неё. Просто ужас…       Тут мне совсем ничего не пришло в голову сказать, так как я разделяла мнение Ивана. Что тут мамины старания оттянуть момент нашего взросления, когда его мать натурально пытается загубить здоровье сына.       - В общем, не знаю, когда решусь открыто пойти наперекор ей. Не сейчас точно. – Он опустил голову, ковыряя шнурок на кроссовке.       - Почему не сейчас?       - Я маленький ещё. Она даже слушать не станет.       - А мне кажется, ты очень даже большой уже. Поверь, маленький не дал бы фору Китнисс Эвердин – а то, что я видела тут десять минут назад, очень впечатляюще. Так что не стесняйся. Ваш с ней разговор всё равно произойдёт, и лучше раньше, чем позже. Не сомневайся, я знаю, о чём говорю.       Ваня повернулся ко мне, внимательно наблюдая, и это меня смутило. Словно я какие-то тайны вселенной ему раскрываю. Или, по крайней мере, даю установки на будущее.       С другой стороны, чем-то таким я сейчас и занимаюсь.       - Что изменится через два года, к примеру? Ничего, только ты пробудешь в некомфортной для себя форме на двадцать четыре месяца больше. Ты уже всё решил для себя, ты поставил себе цель, вот и иди к ней. Уверена, папа окажет тебе поддержку, видел же, как он повёл себя во вторник? Боже, не подумай только, что я хочу поссорить тебя с мамой! Лишь чтобы ты решил важные для себя вопросы. Ты мне начал нравиться, а я забочусь о тех, кто мне по душе. – Я подмигнула ему и толкнула локтем в бок.       У Вани, как и у многих мужчин в моей жизни, взрослых и помладше, оказалась обаятельная улыбка. И я поймала себя на мысли, что, если он и вырастет похожим на мать, он всё равно станет красивым. Особенно если таки добьётся своего и похудеет.       - Ты мне тоже нравишься, Яна. Ты супер классная сестра! – Потом братик осёкся, о чём-то задумавшись, уши чуть покраснели, что заинтересовало меня ещё больше. – А… а можно я буду тебе иногда писать? В каких ты есть соцсетях?       - Во многих, так что давай сюда свой телефон, найду мои профили и везде добавлю.       - И ещё можно? – Он, похоже, набрался всей храбрости, что у него была. – Как ты думаешь… а… а Виталик не будет против подружиться? Я просто… я хотел бы…       - О, тут даже нет вопросов, – отмахнулась я, вбивая свой логин в поисковике инстаграма. – Когда он узнает, что ты фанат «Стрелы» и умеешь стрелять из лука, он тебя заспамит всеми возможными ссылками и видео. Покоя не станет!       - Расскажи о нём! Папа говорил, он хорошо понимает английский язык – фильмы он тоже смотрит в оригинале?       - Вот уж нет, хотя мама часто предлагает. Мне это не дано, а Виталик тут пошёл в неё – она знает четыре языка, не считая русского.       - И мне не дано. И сложно ждать новые серии в переводе, когда многие начинают кидаться спойлерами, успев увидеть их на английском.       - Как я понимаю твою боль!.. С другой стороны, опыт показывает, что иногда полезно просто слушать, не зная, о чём речь – это я о песнях. Почитала я как-то перевод нравившейся мне композиции…       Мы проговорили с Ваней до самого ужина, и я видела, что бабушка с радостной улыбкой смотрит на нас из окна, как мы с жаром обсуждаем всё на свете – но ему я не сказала, чтобы не портить момент. Он умный мальчик, думаю, и сам поймёт, что бабушка и дедушка будут в курсе нашего сближения.       И, что ещё лучше – общаясь с братом, я на многие часы выкинула из головы мысли о проблеме с Глебом.