Равносторонний треугольник

      Эрик наблюдал за гримёрной из-за зеркала, едва сдерживая гнев. Этот виконт, благодетель чёртов… позволил себе так запанибратски вести себя с Кристиной. А она, вместо того чтобы выставить вон этого выскочку, расточала ему улыбки. Эрику казалось, что назойливый, раздражающий запах молодого альфы проникает даже в потайной коридор, хотя это, конечно, ему только чудилось. Как и то, что виконт заметил его присутствие, когда неожиданно замер — прямо напротив зеркала — и потянул носом воздух. Современные трактаты по биологии гласили, что альфы не могут ощущать конкурентов, не видя их, а возможности их обоняния сильно преувеличены. Но, тем не менее, Эрик готов был поклясться, что виконт убрался из гримёрной не просто так, а почувствовав присутствие более зрелого и авторитетного мужчины. Пожалуй, надо будет хорошенько его припугнуть — пусть отправляется на другой конец света вслед за Лефевром. Но сейчас это не самое главное…       Проверив в последний раз все факелы, Эрик оглядел себя, пригладил парик и остался доволен. Он мог сколько угодно разыгрывать из себя всемогущего Ангела — да даже и Призрака, но стоило признать: он до чёртиков боится того, что задумал. Потому что Кристина будет рядом с ним, и так велико искушение дотронуться до её бархатной кожи, заглянуть в глаза… и увидеть в них что?       И Эрик ничего в жизни так не боялся, как получить исчерпывающий ответ на этот вопрос.

* * * * *

      Спальня Карлотты представляла собой весьма удручающее зрелище — как и холл, через который она пролетела к лестнице на второй этаж, в ярости сбивая со столиков и подставок хрупкие вазочки и статуэтки. Пол был залит водой и усыпан поломанными цветами. В спальне же вообще не осталось ничего целого: даже собственный портрет женщина с неожиданной силой расколошматила о спинку стула.       Прислуга затаилась, не решаясь пойти и убраться, пока хозяйка дома бешеной фурией мечется по своей комнате. А ну как выскочит и разорётся? Да ещё и пощёчин надаёт всем без разбору. Только Убальдо, за долгие годы привыкший к горячему темпераменту возлюбленной, спокойно стоял, опираясь спиной на дверь, и ждал, когда Карлотта выдохнется, расплачется и обратится к нему за утешением.       Но на сей раз всё пошло не так.       То ли удар был слишком болезненным, то ли просто накопилось раздражение, но, когда из глаз Карлотты брызнули долгожданные слёзы, и Пьянджи протянул руки, чтобы обнять её, женщина отшатнулась с воплем:       — Не прикасайся ко мне! Это всё из-за тебя! Я могла бы блистать в Ла Скала, мне не было равных! Убирайся вон… кастрат!       От этих жестоких слов Убальдо задохнулся, будто его ударили в грудь, пошатнулся и на нетвёрдых ногах вышел из спальни. Оказавшись в темноте разгромленного коридора, он позволил себе сползти на пол и закрыть лицо руками.       Наверное, Карлотта не смогла бы задеть его больнее, даже если бы захотела. Потому что он сам повторял это себе почти каждую ночь. И потому что не мог понять, почему эта прекрасная женщина всё ещё цепляется за него — неудачника, ущербного?       Ну вот, теперь она, кажется, прозрела.

* * * * *

      Обезлюдевшие наконец-то коридоры оглашало мерное постукивание трости. Антуанетта Жири больше всего любила театр таким — пустым и безмолвным, когда остаёшься наедине с собой. Конечно, до конца он не засыпал, но после привычного дневного шума тишина казалась пронзительной. Дойдя до двери в общую спальню балерин, мадам Жири остановилась и прислушалась. Изнутри доносилось лишь мерное сопение — видимо, после того как она прогнала этого идиота Буке, девицы всё же угомонились. Хотя — и это Антуанетта знала точно — одна кровать сегодня останется пустой.       Мыслями женщина обратилась к Эрику. Она верила, что тот скорее даст вырвать собственное сердце, чем причинит вред Кристине. Но… он совсем не умеет вести себя с дамами, да и вообще с людьми. Он может обидеться и разозлиться на такие пустяки, что Кристина даже не поймёт, почему её таинственный поклонник превратился в дикого зверя. Оставалось только верить и желать им счастья — эти две одинокие души заслуживают его.       Антуанетта малодушно порадовалась, что предметом нежной страсти Эрика оказалась не её родная дочь, и бесшумно повернула ручку двери.       Мег спала на животе, свесив босую ногу с кровати. Мадам оглядела спальню, наклонилась и поправила сползшее одеяло, погладила дочь по голове. Однажды Мег встретит хорошего человека — обязательно богатого, может быть, знатного — и у неё будет всё, что не смогла заполучить сама Антуанетта.       Бросив рассеянный взгляд на стоявшую на тумбочке вазу с цветами, мадам Жири улыбнулась своим мечтам и тихо вышла из комнаты.

* * * * *

      В доме Фирменов сегодня не спали, отмечая удачное начало предприятия. Ришар курил кальян, небрежно развалившись на низкой кушетке, в то время как одна из подцепленных ими в Опере девиц, пристроившись рядом, прилежно расстёгивала его рубашку, шарила под ней жадными руками, не забывая целовать его шею и посасывать мочку уха. Усердия и мастерства девице было не занимать, но дело не шло. Ришар подозревал, что на её, несомненно, приятных действиях ему мешают сосредоточиться мысли о Жиле, скрывшемся в спальне в обнимку с бутылкой шампанского и ещё двумя девицами. Иногда Ришар даже завидовал его энергии — в таком-то возрасте! Хотя далеко не факт, что они там предаются разврату: Жиль любил и просто посмотреть, как девушки ласкают друг друга.       Возможно, это была ревность.       Ришар закрыл глаза и попытался представить на месте хористки своего мужа — как тот, давно изучив его пристрастия, прикусывает его соски, жёстко оглаживает бёдра, — и почувствовал прилив возбуждения. Девица издала удовлетворённый возглас и принялась возиться с пуговицами на его ширинке.       Отставив кальян, Ришар приспустил брюки и притянул её голову к своему паху. Пожалуй, за старания девица заслужила награду. Может быть, серьги?

* * * * *

      Никогда ещё Мег Жири не чувствовала себя такой счастливой!       Спустя ровно неделю после памятной премьеры — и не менее памятного букета — она, наконец, смогла познакомиться с таинственным поклонником вживую.       После очередного спектакля Мег, привычно проигнорировав сальные ухмылочки и сомнительного свойства комплименты наводнивших закулисье зрителей-мужчин, направилась в общую гримёрную, чтобы переодеться.       В закутке перед ней народу было поменьше, не считая нескольких парочек, откровенно обнимающихся по углам, и куда тише. Однако возле двери девушка с удивлением увидела импозантного мужчину, который явно кого-то ждал. Решив про себя, что это поклонник одной из актрис, которая успела зайти в комнату раньше неё, и подивившись эдакой прыти, Мег только было собралась быстренько прошмыгнуть мимо незнакомца, как вдруг тот обратился прямо к ней.       — Мадемуазель Жири? — мужчина учтиво склонил голову, — позвольте представиться — барон Кастелло-Барбезак.       Мег удивлённо захлопала глазами. Это что, он прислал букет? Машинально протянув руку для поцелуя, она уже гораздо пристальнее вгляделась в мужчину.       Барон был не слишком высок, но над миниатюрной Мег возвышался на целую голову. У него было приятное лицо, украшенное щегольской бородкой, тёмные, похожие на вишни, глаза и тёмные же волосы. Омега. Не дав себе возможности разочароваться этим фактом, Мег подумала, что оно и к лучшему: если дело дойдёт до чего-то серьёзного, ей это ничем не будет грозить. Про себя Мег решила, что Барбезак ей, пожалуй, нравится.       — Прошу простить мне эту дерзость, но я не знал, как ещё подойти к вам, — произнёс барон, не выпуская её руки. — Ваша красота лишила меня покоя, мадемуазель Жири.       — Магали, — улыбнулась Мег, — можете называть меня Магали.       — О, я польщён, — барон тоже расплылся в улыбке и внезапно вытащил из-за спины букет, который всё это время довольно удачно прятал. — Прошу вас, Магали, примите этот скромный дар как признание вашего таланта.       Мег заворожённо уставилась на цветы. Второй раз в жизни она получала в подарок букет, и это чувство было необычным. И чертовски приятным. Она сунула нос в лилию, чтобы насладиться ароматом — и чихнула.       — Ой, простите, — сконфузилась она.       — Это из-за пыльцы, — пояснил барон, явно сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Вы немного испачкались в ней.       Он протянул руку и пальцем коснулся её носа, провёл по щеке… Мег замерла, не зная, как себя вести. От этих лёгких прикосновений у нее закололо кожу; дыхание сбилось. Она почувствовала, как к лицу приливает кровь.       — Спасибо, — пролепетала она, глядя на мужчину снизу вверх.       В этот момент позади в коридоре раздался знакомый стук трости.       — Ох, это мама, — спохватилась Мег и, прижимая букет к груди, распахнула дверь в гримёрную — спугнув самозабвенно целовавшуюся там парочку. — Извините, я должна идти, — она неуверенно повернулась к барону. Надо с ним как-то попрощаться. Но как?       — Я понимаю, — серьёзно кивнул барон, хотя в глазах его плясали чёртики. — И понимаю, что это наглость с моей стороны, но, быть может, вы согласилась завтра поужинать со мной?       Мег совсем потеряла голову. Аристократ приглашал её так, будто она сама знатная дама. Хотя мог бы вести себя куда развязнее — в конце концов, кто она такая? Простая актрисочка.       — Я… я подумаю, — пообещала Мег, с быстротой молнии прокручивая в уме все варианты, как сбежать из-под бдительного ока матери.       Она уже скрылась в гримёрной, когда услышала позади негромкое:       — Меня зовут Робер.