Шелковые ленты, нефритовая заколка и гунбай

***

Воплотить свою мечту в жизнь оказалось сложнее, чем думал Хаширама. Те проблемы, которые он воспринимал как непреодолимые препятствия, оказались не проблемами вовсе, зато многие вещи, о которых он даже не думал, были настоящей занозой в заднице. Выбрать место для будущего поселения не составило проблем — еще в детстве они с Мадарой представляли, что их город будет располагаться в долине той самой реки, где и зародилась эта мечта. Часть примыкающих к реке земель уже принадлежала клану Сенджу, а остальную смог выкупить Мадара, используя клановые средства. Учиха, благодаря своим торговым связям по всему континенту, владели множеством небольших земельных участков, часть из которых и была продана через подставных лиц, чтобы освободить средства для строительства деревни. Построить город оказалось еще проще — Сенджу по праву могли гордиться невероятными способностями главы клана, который за несколько часов на пустыре смог выстроить целую вереницу деревянных построек. Здесь были и дома, и будущие лавки, и мосты, и больница, и гостиница, даже роскошные ворота воздвиглись по воле «Бога шиноби». Союзники рассматривали выросший перед их глазами город в немом восхищении, пока не подал голос Тобирама. — В плане, который нам любезно предоставил господин Тонидзука, — Тобирама цеременно поклонился в сторону нервничающего архитектора. — Были так же указаны… э-э-э… санитарно–очистные сооружения и водопровод. Ты про них, верно, забыл? Едва удержавшись от того, чтобы не хлопнуть себя по лбу, Хаширама виновато улыбнулся. — В таком случае я предлагаю перенести часть строений за пределы селения, а пока заняться капитальным строительством, о котором мы договаривались с господином Тонидзукой и его людьми, — заключил Тобирама. Хаширама решил воспользоваться тем, что младший брат отвлекся на беседу с архитектором и растворился в шуншине. Оказавшись на своем излюбленном месте — скале, с которой вся долина была видна как на ладони, он достал из рукава яблоко и с аппетитом в него вгрызся. Если уж Тобираме так хочется взять на себя все сметы и неминуемые сражения с казначеем, то зачем лишать его такого удовольствия? Тем более, что тот с самого своего появления в строящемся селении точил на главу клана Сенджу зуб. — Бездельничаем? Хаширама едва не подавился яблоком, когда ему на плечо легла рука. Мадара имел неприятную привычку появляться внезапно и находить его везде. — Да нет, просто моя помощь там не так уж и нужна, — решил оправдаться Хаширама. — Братец и сам справится с этим негодяем Тонидзукой, благо всю основную работу я уже сделал. — А, ты имеешь в виду то, что вся долина в хаотическом порядке заставлена деревянными домами твоего производства, и, мало того, что необходимость выкопать водопровод, канализацию и фундамент никуда не пропала, так теперь еще и все ломают голову над тем, как им избавиться от твоих сараев? — И ничего это не сараи! — оскорбленный до глубины души, Хаширама запустил огрызком яблока в Мадару, но тот легко увернулся. Они переглянулись и расхохотались. В такие моменты Хашираме казалось, что никакой войны с Учихами не было, что они с Мадарой всегда были вместе, всегда были на одной стороне. — Знаешь, с тобой я забываю о том, какой груз ответственности на мне висит, и могу просто порадоваться жизни, — пробормотал он. — Я понимаю, — кивнул Мадара. — Мне тоже легче, когда ты рядом. Но это не отменяет того факта… — Ну, брось, такая хорошая погода, мы так славно сидим, а ты опять за свое! Оставь нотации для моего любимого младшего брата. Хочешь яблоко? — Не хочу. Мадара уселся рядом, скрестив ноги, и тоскливо посмотрел на оживленное движение под ними. Люди внизу напоминали суетливый муравейник, где каждый что–то куда–то тащил, что–то строил, и все это мельтешение выглядело с такой высоты бессмысленной возней. — Вот скажи мне честно, ты жалеешь, что ввязался в эту авантюру со строительством деревни? — тихо спросил Мадара. — Мне вот иногда кажется, что мы — два блаженных идиота, которые не знают, что творят. Хаширама придвинулся к нему поближе и положил голову другу на плечо. Мадара был чуть ниже ростом, да еще и длинные всклокоченные волосы превращались в удобную подушку, если уткнуться в них носом, когда хочется немного помолчать. — Иногда я просыпаюсь ночью, — глухо проговорил Хаширама. — И мне кажется, что все это — сон, и мы все еще воюем. А иногда… даже наяву я думаю о том, что люди просто не могли поверить нам, что сейчас все они развернутся и уйдут, а я останусь один. — Ну, положим, Тобирама тебя не бросит. Ты же видишь, с каким энтузиазмом он взялся за строительство? Такое чувство, что он хочет перемен еще больше, чем мы с тобой. Почему ты вообще выбрал меня, можно же было опереться на брата? Хаширама поднял голову и посмотрел своему лучшему другу в глаза. Мадара выглядел каким–то непривычно печальным, его явно что–то тяготило, но говорить прямо он отказывался. Давить на друга, чтобы вызнать о предмете беспокойства, Хаширама не решался. Да и было ли у него такое право с учетом своих собственных тайн? — Я не знаю, просто увидел тебя тогда на берегу и почувствовал себя так, словно нашел что-то, чего мне не доставало. А потом мы были вынуждены стать врагами и я... — Жить без меня не мог. — Как мило, — раздался над ухом голос младшего брата. — Но господин Широгава просил передать, что хочет высказать свои замечания о вашем проекте лично и просит немедленно к нему подойти. Воистину, пространственная техника Тобирамы была отвратительна — раскидав по всей долине свои кунаи, он, подобно аякаши, появлялся в самый неожиданный момент и наставлял своих жертв на путь истинный. — Ты хочешь сказать, что этот старый хрыч мечтает порвать свиток с проектом школы и швырнуть его нам в рожи? — догадался Мадара. Тобирама кивнул, а его старший брат мысленно застонал. Только столкновения со старым казначеем ему не хватало! Широгава появился в селении после того, как союзники поочередно заявили, что не могут доверить кому–то одному управление общими финансами, а совместно вести дела не получилось. И тогда, по рекомендации даймё, к ним прибыл отставной чиновник из казначейства, который сразу счел Хашираму исчадием зла, а Мадару — его пособником. Но при всей своей сварливости и откровенной антипатии к главам кланов, Широгава выполнял свои обязанности безукоризненно, а к любой растрате относился как к глубоко личной трагедии и безжалостно предотвращал все попытки взятничества и коррупции. — Нет! — едва заметив знакомые фигуры на пороге, заорал старик. — Но господин Широгава, разве вы не понимаете, как важно нам заниматься образованием нового поколения? Какие возможности открываются перед талантливыми бесклановыми детьми! — не смутился Хаширама. — Нет! Нет у нас денег на открытие школы при селении, в котором даже канализацию еще не провели. Кажется, старику уже рассказали про утренний промах Хаширамы, и он не удержался, чтобы не ударить собеседника по больному. Но упрямый глава Сенджу не сдавался и снова воззвал к совести и милосердию старого казначея. Они сражались как тигр с драконом на протяжении нескольких часов, собрав небольшую толпу из сочувствующих слушателей, но победителя выявить не удалось. Широгава спорил так яростно, словно Хаширама был демоном, который пытался склонить благочестивого старца на путь порока и разврата. — Ну, послушайте же, это так важно! Мы не можем просто построить деревню, мы должны предоставить все условия для будущих поколений, в том числе и новое образование! Я уже вижу, как дети из кланов Сенджу и Учиха будут учиться вместе в мире и согласии. — Послушайте и вы, господин Сенджу, — сдался старик. — Вы пытаетесь сделать из меня бесчувственного злодея, взываете к моим лучшим чувствам, но ничто из сказанного вами не изменит того, что у нас нет денег на этот проект. Вот если вы их заработаете, то приходите ко мне. А пока: нет! Слушатели напряглись в ожидании новой тирады со стороны главы клана Сенджу, но Хаширама вместо этого продолжил молчать, словно обдумывал слова казначея. — А ведь вы правы, нам надо заработать эти деньги! Как просто. И почему я сам не догадался? — обрадовался чему–то Хаширама и исчез. — Какой беспокойный молодой человек, — утерев пот со лба, проговорил старик. — И какой проблематичный.

***

Мадара с бегущим за ним по пятам Тобирамой бросились в кабинет Хаширамы. — Ты ведь догадываешься, как именно твой брат собрался зарабатывать эти деньги? — Я не догадываюсь, я знаю! — проворчал Тобирама. Владельцы игральных заведений слагали легенды о знаменитом Сенджу, который за одну ночь мог проиграть казну целого клана. Конечно, это было преувеличением — целую казну Хаширама не проигрывал ни разу, но вот вернуться домой с миссии в одном исподнем было для него не в новинку. Как бы жизнь не доказывала Хашираме, что за игральным столом ему не место, тот раз за разом пытался обмануть судьбу и всегда проигрывал. Вот и сейчас идея с мгновенным обогащением могла означать только одно. — Даже не думай, Хаширама! Распахнув дверь в кабинет, они обнаружили чрезвычайно довольного главу клана Сенджу, переодевающегося в походный костюм. На столе перед ним лежали неопровержимые улики: «счастливые» кости и мешочек с деньгами. Тобирама взвесил мешок в руках, там было не меньше нескольких тысяч рё. Покосившись на брата, он положил деньги в рукав и нахмурился. Рядом с ним встал Мадара. — Да ладно вам! — отмахнулся от них Хаширама. — Я чувствую, что сегодня мне повезет. Разве это не самый простой способ решить проблему со школой, а, Мадара? — Нет. — Ты же не хочешь сказать, что я — неудачник? Хитро прищурившись, Хаширама переводил взгляд с одного на другого своего противника, но был вынужден признать поражение. Мадара тяжело вздохнул и присел на стол. Его друг был сильнейшим шиноби, самым молодым и талантливым главой клана Сенджу, он как никто мог заставить окружающих поверить в то, что невозможное возможно, но в некоторых вещах Хаширама был дурак дураком. Оставалось только гадать, как повадки сильного политического лидера сочетались в нем с легкомысленностью выпивохи и заядлого игрока. Иногда казалось, что Хаширама просто играет, только непонятно — какая из его личин была подлинной? — Хаширама, я хочу сказать, что старикан прав. Мы должны заработать эти деньги, причем желательно честным путем. Ты же хочешь, чтобы об этом селении потом говорили как о построенном на карточных деньгах? — Я не играю в карты. Тобирама выразительно кашлянул. — Разве что совсем чуть–чуть, — смутился Хаширама. — Иногда. — Нам нужно просто предложить свои услуги даймё, он не откажется от возможности нанять в свое распоряжение двух сильнейших шиноби на континенте. И хорошо нам заплатить. — А как же селение? Ты предлагаешь бросить все и начать вести свободную жизнь наемников? Не знал, что ты такой романтик, Мадара. В кабинете снова раздался кашель и оба спорщика обратили внимание на Тобираму, который стоял, скрестив руки на груди. — Весть о том, что непримиримые враги заключили союз, уже разнеслась по континенту, — важно начал он. — Многие наслышаны так же и о селении, которое мы предполагаем построить, но другие кланы не решаются присоединиться к нам, потому что не уверены в правдивости слухов. Вы оба можете сделать два добрых дела — заработать денег на нужды проекта и продемонстрировать, что даже Сенджу и Учиха могут работать вместе. — А чем займешься ты? — А мы с господином Тонидзукой займемся насущными делами без всевозможных помех, — резко сказал Тобирама. Выразительный взгляд красных глаз переместился сначала со стола на Хашираму, а потом и на Мадару. Никто не сомневался, о каких именно помехах шла речь. Учиха в очередной раз подумал, что ненавидит младшего Сенджу всей душой. Тобирама был похожим на старика в свои неполные двадцать пять, ходил вечно нахмуренным и при этом просто лучился самодовольством. Мадара старался не думать о том, что именно этот человек был тем, кто едва не убил его любимого младшего брата. На войне происходило многое, и винить Тобираму за то, что тот хорошо выполнял свой долг, было бы унизительно. Но его вечная насмешливость и взгляды, в которых читалось превосходство над другими, доводили Мадару до бешенства. Он вполне живо представлял себе, как перепиливает Тобираме глотку, и кровь расплескивается по тонким белесым волосам и вечно раздраженной розовой коже. От убийства его отделяло лишь понимание, что в большинстве своем Тобирама был прав. Его замечания, пусть ядовитые, как и его язык, были почти всегда точными и справедливыми. Убить человека за правду? Как недостойно. — Если ты думаешь, что сможешь заниматься всеми делами в наше отсутствие, то я сегодня же извещу клан о том, чтобы они оказали тебе всю возможную помощь. — Мадара, ты и правда думаешь, что это разумно? — сомневался Хаширама. — В любом случае этот план лучше, чем твой. — Мой план был идеален, слышишь, Мадара? Просто прекрасный был план, — ослепительно улыбнулся глава клана Сенджу. — Особенно финал, где мне снова пришлось бы приносить тебе одежду и лекарство от похмелья? — В этот раз все могло сложиться совсем иначе. Хотя кого я обманываю? А ведь мне придется жениться в свое время. И какая женщина сможет справиться с таким как я, а? — Какая–нибудь обязательно сможет, — внезапно вставил свое слово Тобирама и пристально посмотрел на Мадару. Хаширама непонимающе перевел взгляд с одного на другого, а потом на всякий случай улыбнулся. Мадара натянуто ухмыльнулся ему в ответ и, кивнув на прощание, вышел из кабинета. Уже за дверью он сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить неистово бьющееся сердце. Оно, казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Никто не знал эту постыдную тайну. Никто, кроме самого Мадары и его младшего брата. В Изуне он был уверен, но Тобирама, этот проклятый умник, вполне мог стать тем человеком, который уничтожит все то, что Мадара создавал годами. Но ведь не мог и правда убить младшего брата Хаширамы, он просто не мог так поступить. Быстрым шагом глава клана Учиха двинулся к стоянке своих людей, ему нужно было поговорить с Изуной.

***

Братья дождались, пока Мадара захлопнет за собой дверь и переглянулись. Хаширама чувствовал себя смущенным за тот спектакль, который устроил на потеху публике. Он и сам не понимал, что на него нашло, и зачем было ломать комедию. — Дошло наконец–то. — Ты думаешь, что это все плохо закончится, да? — Нет, я считаю, что ваше решение временно покинуть стройку будет как нельзя кстати, — со вздохом сказал Тобирама. — В последнее время столько всего происходит, что людям потребуется время, чтобы наладить отношения друг с другом без вашего с Мадарой присутствия. Вы как два светила, которые пусть и указывают путь, но могут ослепить. Дайте людям передохнуть, осмыслить происходящее. Хаширама уселся на стул и уставился на брата тяжелым пустым взглядом. Он и сам понимал, что всем требуется время на то, чтобы происходящее из мечты стало реальностью. — Но как я могу оставить деревню сейчас, не смотреть за тем, как она строится? Это же и есть воплощение нашей общей мечты. — Нет, воплощение мечты — это деревня, в которой живут люди, куда заходят торговцы и где учатся талантливые дети, — возразил Тобирама. — А мы пока копаем канализацию, и ты со своим энтузиазмом будешь только мешать. Я всегда был честным с тобой, поэтому позволь мне и сейчас дать совет: найди уже себе и своему ненаглядному другу занятие более полезное, чем ежедневные испытания нервов главного архитектора и казначея на прочность. — Выгоняешь родного брата? Тобирама кивнул и протянул брату чистый свиток из дорогой рисовой бумаги — на такой писали лишь самым важным особам, когда требовалось показать свое уважение и знание правил этикета. Все то, что Хаширама искренне ненавидел. — Садись и пиши послание для даймё, в котором ты предельно вежливо и максимально униженно попросишь у него облагодетельствовать тебя и Мадару какой–нибудь ничтожной работой. И не перепутай титулы, как в прошлый раз. — Может, ты тогда сам напишешь? — проворчал Хаширама. — Даймё знает мои почерк и стиль! — закатил глаза Тобирама. — И, кстати, а ты когда–нибудь видел Мадару обнаженным? Хаширама поставил кляксу на старательно составляемом письме и нервно сглотнул. Он даже сам еще не был готов признаться себе в том, что касалось его отношения к Мадаре, а брат уже обо всем догадался? — Нет, не видел и меня это совершенно не интересует, знаешь ли, — взяв другой лист, ответил он. — Вообще–то я не это имел ввиду! — А что? — Разве тебе не кажется, что Мадара излишне скрытен и стеснителен в своих привычках? — Я не понимаю на что ты намекаешь и не хочу продолжать этот разговор, — отрезал Хаширама. — Мадара — мой самый лучший, самый близкий друг, почти брат мне, и я прошу тебя проявить к нему хотя бы толику уважения, которого он заслуживает. Тобирама издал какой–то невнятный звук, кажется, хмыкнул. Потом покосился еще раз на старшего брата и молча вышел из кабинета. Выглядело это так, словно он ему совершенно не поверил. Опустошенный Хаширама уронил голову на стол и долго лежал так, вдыхая запах чернил и бумаги. В голове у него роились мысли, не давая сосредоточиться на чем–то одном. И ведь ему придется провести с Мадарой несколько недель, если не месяцев в походах. Что он будет делать?

***

Ответные послания от даймё пришли на следующее утро, в них феодал выражал свое горячее согласие принять двух таких выдающихся шиноби пусть на временную, но службу. Им предстояло выполнить несколько секретных заданий, подробности которых будут раскрыты прямо на месте, но зато сумму гонорара даймё обозначил уже сейчас. На эти деньги можно было вооружить целый клан шиноби и запастись запасами на зиму. Невыспавшийся и злой Мадара сидел на веранде вместе с Хаширамой, спешно подписывая бумаги, втолковывая указания и обсуждая последние детали с соклановцами и союзниками. Прошлым вечером он ворвался в комнаты Изуны и рассказал ему о случившемся. — Он знает. Он теперь может меня уничтожить! — О ком ты, Мадара, что случилось? — взволнованно пытался выяснить у него подробности брат. — Тобирама намекнул мне о том, что он знает, что я… Изуна притянул Мадару к себе и крепко обнял. Каким бы сильным ни был Мадара, но даже ему требовалась поддержка в редкие минуты слабости. Несколько минут Изуна успокаивающе поглаживал старшего брата по волосам, а потом развернул к себе лицом и посмотрел в глаза. — Может, оно и к лучшему? Ты наконец–то сможешь перестать быть мужчиной, сможешь выйти замуж за того, кого полюбишь. И клан больше не будет требовать от тебя невозможного. Они стали слишком жадными, Мадара. С каждым днем они хотят от тебя все больше и больше, но что они могут дать взамен? — Изуна, — с глухим отчаянием прошептал Мадара. — Не все так просто. Если они узнают о моем… — он запнулся. — Если они узнают об этом, то я стану предателем и обманщиком в их глазах. Я лгал им все эти годы, я лгал Хашираме, я лгал нашим партнерам и я лгал даймё. Мой обман очернит не только меня, он бросит тень на репутацию всего клана. — Но рано или поздно правда все равно выйдет наружу, Мадара. — Я понимаю, но сейчас самое неподходящее время для Тобирамы, он не станет ставить под угрозу союз кланов и успех строительства. Разве что… — Да? — Он может захотеть избавиться от меня, а если получится поставить вопрос так, что я предал свой клан, то накажут только меня. Возможно, что так оно и будет... Из воспоминаний Мадару вырвал Хаширама, когда потряс его за плечо. — Эй, ты в порядке? Заснул что ли? — Нет, просто задумался, — тихо ответил Мадара. — Ты уже закончил? — Я все думаю о том, что за задания нам даст даймё, за такие деньги можно завоевать целую страну. Они покинули стройку, оставив последние указания и попрощавшись с родными. Тобирама был хмур и серьезен, а Изуна долго обнимал старшего брата и шепотом умолял его беречь себя. Впереди пролегала небольшая проселочная дорога, которая в будущем должна была стать основным трактом, соединяющим соседние города с поселением шиноби. Мадара дождался, пока они скроются в тени леса и заговорил: — Я слышал, что в порту сейчас происходят странные вещи, — натянув перчатки, начал он. — Ходят упорные слухи о том, что в Страну Огня начали ввозить контрабанду, которая может пошатнуть расстановку политических сил в стране. — И что же это может быть? — удивился Хаширама. — Порох. Голос Мадары прозвучал как–то особенно мрачно среди огромных деревьев, застилающих небо могучими ветвями. Порох был запрещен к ввозу уже больше столетия и на то были свои причины — лишь самые сильные шиноби могли противостоять огнестрельному оружию, а простые жители и вовсе погибали от одного выстрела. Но даже угроза смертной казни не могла остановить жадных до власти людей, которые мечтали лишь о том, чтобы с помощью новейшего оружия изменить политическую систему на континенте. Глава клана Учиха не стал бы рассказывать об этом даже Изуне, но ему доводилось держать в руках ружье, контрабандой привезенное в Страну Огня с помощью жителей Небесного города. Это чудовищное оружие обладало мощью достаточной, чтобы разнести в клочья любого шиноби, с ним клан мог бы выиграть войну. Но, к счастью, в тот момент Мадара не решился приобрести «обрез», иначе как бы могла сложиться его судьба? Он бы с легкостью убил Хашираму, никакие медицинские техники не спасут от прямого попадания дробью в голову. Торговец предложил опробовать новое оружие на соломенном манекене, и один лишь выстрел, выстрел, который можно было проделать, незаметно высунув оружие из рукава, разнес чучело на мелкие кусочки. Голова заклятого врага лопнула бы, как тыква, мозги кровавой кашей разлетелись бы по чахлой траве, и все закончилось бы еще тогда. От этой мысли Мадаре стало не по себе.

***

Хаширама понял, что Мадара был прав насчет задания, когда посланник даймё в Танзаку назначил им встречу в самой задрипанной гостинице этого города. Щуплый мужичок, явно личный секретарь, передал шиноби свиток с заданием и аванс, а потом кратко посвятил их в план будущей операции. Друзьям предстояло незаметно проникнуть на территорию поместья одного чрезмерно властолюбивого аристократишки, найти там улики, подтверждающие его участие в заговоре против даймё, а так же выяснить, когда корабли с порохом приплывают в Страну Огня. Корабли следовало сжечь, груз взорвать и обставить это как несчастный случай. — Легче легкого, — выслушав посланника, заверил Хаширама. — Мы справимся. — Если сделаете это без лишнего шума и поможете раскрыть имена всех заговорщиков, то вас ожидает большое вознаграждение сверх оговоренной суммы, — решил напомнить еще раз мужичок и откланялся. Как будто шиноби требовалось напоминание о том, как заработать больше денег! Заговорщики были уже, считай, обречены. Проникнуть в поместье и правда оказалось легче легкого. Мадара предлагал дождаться ночи и тайно пробраться прямо в спальню главы дома, чтобы с помощью приставленного к горлу куная выяснить у аристократа все. Но кровожадность друга никогда не впечатляла Хашираму, и поэтому он предложил совсем иную схему действий. Сменив доспехи на одежду гражданских и собрав приметные волосы Мадары в небрежный пучок, шиноби отправились на рынок, где буквально за полчаса Хаширама выяснил все пристрастия их будущей жертвы, а так же расписание, по которому в поместье доставлялись те или иные продукты. Сердобольные торговки даже угостили его яблоками и дали полный список имен всех поставщиков. Обрадованный Хаширама поискал чакру отставшего от него Мадары и направился к другу, чтобы доложить ему о своих успехах. Мадара обнаружился рядом с лавкой, торгующей тканями и женскими украшениями. Глава клана Учиха выглядел непривычно неуверенным, даже печальным, наблюдая за стайкой девушек, примеряющих украшения. Хаширама почувствовал, что невольно стал свидетелем чего–то чрезвычайно интимного, и ему стоило бы уйти или открыто заявить о своем присутствии, но он остался стоять в ожидании продолжения этой странной сцены. Вдоволь накрутившись перед зеркалом, девушки отошли от прилавка, но Мадара не пошел вслед за ними. Вместо этого он вороватым жестом, будто бы делая что–то недозволенное, взял с прилавка шелковую ленту лазурного цвета и покрутил в ее руках. — Господин ищет подарок для сестры или возлюбленной? — ласково обратилась к нему торговка. Мадара отшатнулся, словно его вырвали из глубокой задумчивости, а потом неловко поблагодарил женщину за беспокойство и положил ленту на место. Едва он скрылся в толпе, Хаширама и сам решил посмотреть на ленту, которая так заинтересовала его друга. Но она была совершенно обычной, шелковой. Покрутившись у прилавка и сделав торговке комплимент, он пошел вслед за другом. Шиноби не видели жадных девичьих глаз, наблюдавших за ними все это время. Но едва они скрылись, как еще одна потенциальная покупательница схватила злополучную ленту. — Берите, дорогая моя, берите! — принялась увещевать ее торговка. — Видите, как мужчины слетаются на нее?

***

Взламывая замок с помощью шпильки для волос и активированного шарингана, Мадара думал лишь о том, что его друг лишь прикидывается легкомысленным болваном. — Ты не мог бы побыстрее, Мадара? — нервничающий Хаширама выглядывал за угол, опасаясь появления служанки или охранника. — Повторишь это еще раз, и замок будешь ломать сам, — прошипел в ответ Мадара. Замок щелкнул, и дверь в хранилище бесшумно распахнулась. Шиноби бросились внутрь и начали искать нечто похожее на личную переписку. Времени у них было достаточно, Хаширама выбрал для них облик местных поставщиков бумаги, которые должны были завтра придти с новыми товарами. Хозяин дома страстно увлекался каллиграфией, и прислуга побоялась выгонять торговцев даже в его отсутствие — вдруг их за это накажут? Наскоро придумав сказку о том, что завтра их ждут какие–то неотложные дела и придется уехать чуть ли не в Страну Воды, Хаширама провел их в поместье. — Кстати, отличная техника, — отметил Мадара, пролистывая расходную книгу за позапрошлый год. — Легкая и в тоже время эффективная. — Хенге? Да, у нас в клане ее все дети учат с раннего детства. При столкновении с шиноби толку от нее немного, зато на обычных людей действует превосходно. — И чакры тратит совсем немного. Думаю, что стоит обязательно включить ее в программу обучения в нашей школе, Хаширама. Я знаю еще простенькую технику невидимости, она тоже подойдет. Хаширама обернулся к нему с улыбкой. — Надеюсь, что будущие поколения будут использовать подобные техники вместо тех разрушительных ниндзюцу, к которым привыкли мы. Мир стал бы лучше, не так ли? Мадара согласно кивнул, а потом протянул другу тетрадь с подшитыми внутри письмами. Текст был совершенно нечитаем, полная бессмыслица — именно таким, по информации даймё, и был шифр заговорщиков. — Я нашел одну, смотри! Остальные должны быть похожи. — Ты думаешь? — Я знаю, Хаширама, просто знаю, — Мадара нетерпеливо постучал коротко подстриженным ногтем по обложке, указывая на пометки в углу. — Эта лишь третья часть, мы должны найти как минимум первую и вторую. — Хочешь, фокус покажу? — Хаширама дурашливо улыбнулся. — Не сейчас! — Да брось, — лидер клана Сенджу усмехнулся, взял тетрадь из рук Мадары и руки его слабо засветились. — Эти письма были сделаны из одной и той же бумаги, даже из одной партии. Увидев лист, я смогу найти и все дерево! Вот так. Пройдясь между рядами, Хаширама играючи вытащил из общей стопки несколько тонких тетрадок с одинаковым содержанием внутри. Мадара лишь усмехнулся: один использует додзюцу для взлома замков, второй ищет зашифрованные послания с помощью мокутона. Видели бы их сейчас уважаемые старейшины обоих кланов... Это был бы единственный случай в истории, когда Сенджу и Учиха старой закалки сошлись бы во мнениях!

***

Добравшись под ворчание Мадары до постоялого двора, в котором они загодя сняли комнаты, Хаширама обнаружил у себя сидевшего на подоконнике сокола с привязанным к лапке свитком. — Младший братец, нет тебе покоя, — тихо, словно боясь, что Тобирама услышит, пробубнил себе под нос Хаширама. Сокол неодобрительно посмотрел на человека и принялся чистить перья. Не обращая внимания на запылившуюся одежду, Хаширама рухнул на разложенный футон и с нетерпением принялся читать письмо от брата. Сказать, что его просто разочаровало послание от Тобирамы было бы явным преуменьшением. Брат крайне сухо рассказал о строительстве в деревне, поведал о возможном присоединении клана Инудзука, которые уже давно мечтали осесть со своими собаками под защитой большого селения. Немалую часть его письма составили привычные нотации о вреде алкоголя, продажных девок и азартных игр, которые Хаширама проглядывал, не особо вчитываясь, но в самом конце письма содержалась новость, которая поразила главу клана Сенджу до глубины души. Решив немедленно посоветоваться с Мадарой, Хаширама поднялся с безнадежно запачканной постели и помчался в соседнюю комнату. Мадара долго не открывал на стук, и, в конце концов, Хашираме надоело стоять под дверью, привлекая внимание других постояльцев, и он приложил палец к замочной скважине. Побег сорвался с кончика пальца и, заполнив собой замок, превратился в импровизированный ключ. На один раз хватит! Недолго думая, Хаширама провернул деревяшку и, воровато оглядевшись по сторонам, проскользнул в комнату друга. За плотно закрытой дверью, ведущей в ванную комнату, доносилось журчание воды. Хаширама тяжело вздохнул и решил, что вламываться к другу не стоит. Мадара не одобрит такое вмешательство в свою личную жизнь, да и Хаширама после всех подначек брата не хотел даже думать о том, какое впечатление на него произведет вид обнаженного друга. — Мадара! — позвал он, постучав в дверь. — Заканчивай отращивать жабры, мне нужно с тобой обсудить кое-что важное! В ванной что-то тяжело стукнуло и разбилось; судя по всему, Хаширама правильно сделал, когда решил не заходить без спроса внутрь. Всегда был риск, что стать жертвой темперамента Учихи мог и сам Хаширама, а залечивать сломанную руку или проломленную в гневе голову не хотелось. — Я сейчас выйду! — раздался из-за двери голос Мадары. Понимая, что друг его не видит, Хаширама все же кивнул и принялся с любопытством разглядывать разбросанные по комнате вещи. Меч, сверток с сюрикенами и свиток с гунбаем, который Мадара везде таскал с собой, лежали у окна, а на футоне валялась юката, в которую Мадара явно собирался переодеться перед сном. Вместо дорогого шелка, достойного лидера клана, друг предпочел обычный хлопок невзрачного серебристо-сиреневого цвета. На хрупком шкафчике рядом с подушками для сидения лежала свернутая ношенная одежда Мадары. Хаширама оглянулся на закрытую дверь в ванную комнату и, повинуясь какому-то смутному инстинкту, взял косодэ и поднес его к лицу. Одежда, вопреки ожиданиям, пахла не крепким мужским потом, а чем-то слабым и сладким, дурманящим голову. Ощутив, как кровь приливает к паху, Хаширама отбросил вещь от себя и на всякий случай вытер руки. — Ты что, трогал мою одежду? И вытер потом руки? — зашипели сзади. Мадара стоял на пороге ванной комнаты, окруженный клубами пара и злющий, словно демон из преисподней. Хаширама нервно сглотнул и выразительно помахал письмом, которое отложил в сторону, когда брал косодэ. — Ну что там? Кажется, его друг был не в лучшем расположении духа. Закутавшись поплотнее в дневную одежду, он схватил юкату и снова направился в ванную. — Начинай читать, чего ты ждешь? — сверкнув глазами, хорошо хоть без активированного додзюцу, потребовал Мадара. Хаширама покорно начал зачитывать письмо, решив, что для всех будет лучше, если он прочтет его с самого начала, опуская лишь некоторые, совершенно неважные для друга детали. Мадара вышел из ванной, вооружившись гребнем, и с самым кровожадным видом принялся раздирать колтуны. Хаширама дошел до той самой новости и запнулся. — Может, ты лучше сам прочитаешь, Мадара? — вздохнул он. Неохотно прервав свое занятие, Мадара взял из рук друга свиток и внимательно принялся его изучать. Хмыкнув, увидев опущенные до этого нотации, он быстро дочитал до конца и вернул письмо Хашираме. — Ну что я могу сказать, это не такой уж плохой вариант, — снова взявшись за гребень, заявил он. — Узумаки станут нам верными союзниками, а скрепленный брачным союзом мирный договор куда более значим, чем простые заверения в верности и преданности двух лидеров. — Ты серьезно, Мадара? — Да, а почему нет? Ты ведь не только глава клана, Хаширама, но и носитель редчайшего генома. Чем раньше ты женишься, тем больше детей сможешь заиметь, а эти Узумаки по словам белобрысого славятся своим долгожительством и отличным здоровьем. Чем не отличная жена? Хаширама почти минуту тупо смотрел, как Мадара расчесывает чуть влажные волосы. В комнате воцарилась звенящая тишина. Женитьба? Он не думал о женитьбе, по крайней мере, не в ближайшее время – он еще молод, впереди столько возможностей, столько дел, а жена будет тормозить его. Требовать внимание, которое он должен отдать своей мечте. — Я не могу, нет, — наконец, выдавил он из себя. Мадара недовольно прищурился. — Ну не строй такое выражение лица, ты становишься похож на недовольную лягушку, Мадара! — поморщился Хаширама. — Как ты себе представляешь мою женитьбу сейчас, когда все время я должен посвятить строительству деревни? Мадара скептически на него посмотрел, но промолчал. Он с отвращением собрал целый пук волос с гребня и сжег их огненной чакрой. В комнате запахло паленым. — Если ты просто откажешься начать ухаживать за этой девушкой, то можешь потерять потенциального союзника, Хаширама, — сказал Мадара. — Тебя никто не обязывает жениться на ней, но Тобирама прав: начни переписку, обменяйтесь приличествующим случаю количеством стихотворений, а потом ты уговоришь их подписать договор. А то и, кто знает, быть может, ты влюбишься в эту девушку? — Я постоянно влюблен, кто может отказать себе в том, чтобы пасть жертвой очередной красавицы? — ослепительно улыбнулся Хаширама. — Но жениться? Увольте! Впрочем, ты прав и ради блага деревни обязан мне помочь! — В чем именно? — подозрительно спросил Мадара. — Стихи, Мадара, стихи! Ты всерьез думаешь, что я смогу прельстить кого-то своим поэтическим дарованием? Вряд ли на свете найдется настолько непритязательная девушка, если, конечно, ей не проплачено за ночь вперед. — Ты читаешь бедным ойран стихи? Какая немыслимая жестокость! — в притворном ужасе воскликнул Мадара. — Но в твоих словах есть резон, дай-ка мне взять бумагу и чернила, а ты пока закажи еду и выпивку… не смотри на меня так, Хаширама, я не буду сочинять поэтические послания твоей будущей жене, пока ты проигрываешь наши деньги в кости! — Она мне не жена, — проворчал Хаширама. Он не стал дальше спорить и пошел к двери, но на самом пороге обернулся и увидел, как Мадара каким-то невыносимо завораживающим жестом перекидывает длинную гриву через плечо, открывая взору безупречную шею, и принимается рыться в своих сумках в поисках писчих принадлежностей.

***

Мадара должен был признать, что проводить столько времени в отрыве от брата, от клана и от привычного образа жизни ему было мучительно тяжело. Миссия, предложенная им даймё, затянулась на несколько месяцев, и не всегда тому причиной была неумелость и нерасторопность самих исполнителей. Аристократы, причастные к заговорам, разбежались после первого ареста словно мыши в амбаре, едва туда запустили кошку. Не способствовала выполнению миссии и ужасающая погода. Почти на три недели все дороги в Стране Огня затопило из-за ливней, а у соседей по слухам началось настоящее наводнение. В море были непрекращающиеся шторма. Для двух сильнейших шиноби континента не составило бы проблемы путешествовать и среди бушующей стихии, но вот контрабандисты и заговорщики предпочитали оставить свои дела, пока ливни не прекратятся. По слухам, корабли с порохом прибудут не раньше, чем через несколько недель. А без выполнения этого условия им с Хаширамой не стоило ждать от нанимателя оплаты. Даже переписку в такую погоду приходилось откладывать – птицы просто не долетали до адресата, теряясь в пути или возвращаясь назад. Единственным развлечением для двух друзей стало общество друг друга. И, конечно, все то, что мог предложить крупнейший порт Страны Огня, в котором они ждали прибытия кораблей. — Друг, я все понимаю, — ворчал Хаширама. — Но нельзя сидеть взаперти целыми днями, читая классиков, или тренироваться в додзё. — О, я бы с радостью с кем-нибудь сразился, — поморщился Мадара, зная, к чему ведет собеседник. — Да вот только дороги развезло до такой степени, что из достойных противников здесь остался только ты. Предлагаешь уничтожить этот город, прикрываясь наводнением? Ну это же ты обладатель суитона, а не я. Дерзай, Хаширама! — Я вовсе не это имел в виду, — отмахнулся друг и, взяв Мадару за плечи, развернул лицом к себе. — Бабы, Мадара. Бабы и выпивка. Ну, пойдем уже в «Обитель пиона» вместе, девочки сходят с ума, так хотят увидеть легендарного, молодого и весьма привлекательного главу клана Учиха. Я им столько про тебя рассказал, что они истечь готовы от одного только упоминания твоего имени. Сколько можно сидеть одному, словно ты старый дед? Хотя какой дед, скорее уже благочестивая старая дева! Мадара резко скинул с себя руки друга и яростно зашипел: — Сколько раз я должен говорить, что меня не интересуют продажные девки? — Никто и не заставляет тебя их употреблять, дружище, — пожал плечами Хаширама. — Но от вина и хорошей компании ты никогда не отказывался. А сейчас захандрил. Пойми, Мадара, я же о твоем здоровье пекусь! Ну пойдем, а? Мадара еще несколько секунд сдерживал напор умоляющего – вот притворщик! – взгляда, но потом махнул рукой и покорно убрал на полку сборник с поэзией Ду Фу, в чьей компании думал провести тихий вечер. Хаширама издал торжествующий вопль и умчался в свою комнату за запасным зонтиком. Пропитанная маслом рисовая бумага раскрашивалась в самые яркие цвета, а потом ей обтягивали бамбуковые спицы – так получался легкий зонтик. Целые вереницы режущих глаз ярких пятен кружили по улицам города. От этого мельтешения у Мадары, как и у всякого обладателя додзюцу, начинали болеть глаза. У всех вещей на свете есть две стороны – темная и светлая, и шаринган не был исключением. Мадара тщательно запер дверь на случай внезапного появления гостей и стал переодеваться из домашней юкаты в традиционную одежду клана. На секунду у него мелькнуло искушение надеть праздничное кимоно, чтобы соответствовать случаю, но он быстро отказался от этой мысли. Привлекать к себе лишнее внимание было бы неосмотрительно. Да и разве сможет он… Поправляя высокий ворот, лидер клана Учиха остановился перед зеркалом. Отражение окинуло его полным сочувствия взглядом и отвернулось. — Не смогу, — констатировал он. — Не сможешь что? Как всегда внезапно позади него возник Хаширама и, положив голову на плечо, внимательно вгляделся в их отражения. — Сколько раз я просил тебя не вламываться ко мне в комнату, — возмутился Мадара и хотел было дернуть друга за волосы на макушке, но вместо этого запустил пальцы в шелковистые пряди. — Особенно, если дверь заперта на замок! — Ммм… приятно, — промурлыкал Хаширама, наслаждаясь неожиданной лаской. — Ой! Рассерженный тем, что его игнорируют, Мадара все-таки дернул друга за волосы. Совершенно не обидевшись, Хаширама ослепительно улыбнулся и потерся гладко выбритой щекой о ворот рубахи, а потом уткнулся носом ему в шею. — А вроде бы еще не пил сегодня, — тяжело вздохнул Мадара, отцепляя друга от себя. — Я собрался. Пойдем, Хаширама! И они пошли в «Обитель пиона». Роскошное здание ничем не уступало дворцу даймё в плане вычурной роскоши убранства. А в чем-то даже превосходило: во внутреннем дворе по изящным мостикам, соединяющим искусственные пруды, бродили под зонтиками красавицы-ойран. Таких украшений во дворце даймё Мадара не замечал. Заметив ухмылку друга, Хаширама довольно хлопнул его по плечу и с удвоенными усилиями повел вперед. Разодетые, как небесные феи, девушки уже заметили новых посетителей, и теперь шушукались, кидая кокетливые взгляды в сторону Мадары. — Я же сказал, что ты им понравишься! — Да, спасибо за предупреждение, — буркнул Мадара. — Это было не предупреждение, а впрочем… К счастью, следующие несколько часов оказались не такой страшной пыткой, как предполагал лидер клана Учиха. Обычно он предпочитал избегать подобных мест, появляясь в них лишь в качестве почетного гостя на переговорах с представителями торгового сословия. Несколько раз младшие члены клана все-таки уговаривали его присоединиться к своим попойкам, но и тогда большую часть времени Мадара проводил в одиночестве – даже ойран отпугивал мрачный вид великого воина. Но сейчас обстоятельства сложились таким образом, что почти все местное общество, изголодавшееся по светским мероприятиям, собралось в «Обители пиона», и вместо скучного возлияния с закономерным финалом в виде спущенных штанов у большинства участников получилось живое, хотя и несколько разгоряченное вином общение. Так продолжалось до тех пор, пока целая стайка разодетых, как райские птички, девиц не попыталась наброситься на Мадару. Мгновенная реакция спасла шиноби от участи быть погребенным под их укутанными в шелк и благоухающими цветочными маслами телами. — И как это понимать? — Ну, господи–и–ин, — заныли хором девицы. — Не уходите! Ваш друг обещал подарок той, кто запечатлеет поцелуй на вашей груди. Соблазнительно прикусив напомаженные губки, одна девица бросилась вперед, но снова осталась с пустыми руками. Она с хихиканьем поднялась и обернулась к Мадаре, но потом испуганно замолчала, поклонилась и поспешила удалиться вместе со столь же перепуганными подружками. Мадара в ярости кинул на лакированный столик тяжелый кошель с монетами, вежливо поклонился остальным гостям и, нетрезво пошатываясь, с неестественно прямой спиной двинулся в сторону отдельных комнат. Именно туда удалился некоторое время назад Хаширама с одной из продажных девиц, и именно там сейчас неровно, пьяно пульсировала его чакра. Хаширама нашелся в одной из комнат. К счастью, из-за раздвижных дверей не раздавались вздохи и стоны, пожалуй, если бы сейчас Мадара застал друга в объятиях женщины, то все-таки убил бы. Но тот сидел совершенно один – полностью одетый и, к тому же, абсолютно пьяный. — Мадара! — захихикал он. — Тебе не понравился мой подарок? Решив, что сотрет эту пьяную ухмылку с лица Хаширамы, чего бы ему это не стоило, Мадара набросился на него с кулаками. Битва легендарных шиноби превратилась в пьяную возню, в ходе которой участники схватки одаривали друг друга тычкам и пинками, а Мадара умудрился даже укусить противника за подставленное предплечье. Хаширама тихо взвыл и попытался вывернуться, но вместо этого перевернул столик с полупустым кувшином вина и недоеденными закусками. Противники замерли друг напротив друга, стараясь отдышаться. — Ты идиот, Хаширама! — Я знаю, — глухо пробормотал Хаширама и пододвинулся ближе. — Я… Он не договорил. Вместо слов на оцепеневшего Мадару обрушился поцелуй. Властно притянув его к себе, зарывшись пальцами в волосы на затылке, Хаширама исступленно целовался. Терпкий запах свежего мужского пота и сладость вина оглушили Мадару, и он послушно приоткрыл рот, подчиняясь настырному давлению чужого языка. Тело пронзила судорога удовольствия, а между ног приятно заныло от возбуждения. Они целовались до тех пор, пока у обоих не закончился воздух в легких, а потом, не успев отдышаться, Хаширама отлетел в угол от удара кулаком в челюсть. — Не смей ко мне прикасаться, извращенец! — задыхаясь от ярости, прошипел Мадара. И поспешил скрыться, не оглядываясь, от злости и затопившего его стыда. Он мог обвинить Хашираму в том, что тот первым начал, но это не отменяло ни того, что Мадара ему позволил, ни того, что ему хотелось большего.

***