Оборотная сторона

Тимофей был уверен в том, что не отправится на встречу выпускников, даже если Склепова десять раз подряд повторит, что он должен там быть, но последние события вынудили его пересмотреть собственное мнение относительно общественных мероприятий. В конце концов, Бейбарсова была нужна Гроттеру хотя бы для того, чтобы вернуть всё на свои места. Без неё сие казалось попросту нереальным, а разбрасываться шансами, которые тебе и так с трудом даёт судьба - худший из способов выжить. Родная школа больше не казалась тем самым незыблемым пристанищем, в котором можно будет спрятаться от любого бедствия. Нет, теперь возникало стойкое впечатление, что Тибидохс вот-вот обрушится каменной грудой прямо на голову - и существованию Тимофея Гроттера либо Татьяны с идентичной фамилией наступит замечательный, впечатляющий конец. Безвозвратный притом. ...Сарданапал смотрел, мягко говоря, удивлённо. Объяснение проблемы, бормотание Ягуна и прочие попытки рассказать преподавателям о беде и потребовать из них решение всех бед на свете не помогло ни капельки. Но даже это смущало Тимофея меньше, чем присутствие среди всего этого преисполенного цветов и света праздника Ивана. Ванька, разумеется, имел полное право на присутствие тут. Он был точно таким же выпускником Тибидохса, как и все остальные - даже больше, чем некромагини. Больше, чем Бейбарсов. Больше, чем Бейбарсов, который - которая, разумеется, - стандартно проигнорировал собственное обещание и банально не явился на праздник. Лишил Татьяну-Тимофея всяческой мотивации присутствовать на этом безумии. В Зале Двух Стихий было, как и прежде, красиво и завораживающе. Волшебное зверьё, за исключением нескольких светлых животных, как вот Жар-птиц, убрали, и теперь можно было любоваться на прелестные цветы в вазах, огромные колонны, украшенные переплетеньем магических трав, серебро и злато на столе - волшебное и не факт, что способное пройти проверку у лопухоидного ювелира без соответствующего заклинания, - и на пылающие хвосты где-то среди штор. Узнать своих однокурсников было не так уж и просто. Тимофей, решивший, что нечего тут выряжаться, сейчас был готов забиться в самый угол, лишь бы только не отвечать на повторяющиеся сто раз от остальных вопросы. Прибывали остальные. Где-то впереди мелькнули светлые волосы Зализиной, как всегда завывающей о собственной несчастной судьбе, Сарданапал перебирал пушистую цветастую бороду, говоря вступительное слово, Медузия колдовала, дабы защитить всё вокруг от слишком увлёкшихся встречей выпускников - может, собиралась изолировать Гломова. Гроттер же перебирался в соседний уголок в тот момент, когда к прежнему убежищу приближался Валялкин. Остатки женского - то бишь, прославленная логика, - твердили в голове, что Ванька - предатель. То же, что было в Гроттере от здравого смысла, упрямо заявляло, что не слишком честно было оставлять не выздоровевшего до конца человека в тайге, смываться к некромагу и спать с ним, нисколечко не жалея после о содеянном. Может, правда, совесть проснулась бы утром, но тогда появились другие проблемы, и уже было не до восстановления собственной мысленной чести и доблести. Сейчас Тимофей был абсолютно уверен в том, что добра от разговоров с Иваном не будет. До возвращения в собственное нормальное состояние уж точно не следует и подходить, а если того дня не дождаться, то толку испытывать судьбу и морочить себе голову глупыми, лишними, страшными и крайне неприятными разговорами? Можно просто не особо напрягаться, да и всё тут. Переживут. Перетерпят. Отмучаются. Как-нибудь наладится всё когда-нибудь, ведь разве существует нечто, к чему человек не может привыкнуть. - Привет! - поздоровался кто-то, подсаживаясь поближе. Гроттер в своей прошлой жизни человека этого не встречала - вероятно, старшекурсник, один из тех, кто выпустился ещё задолго до её прибытия в школу. Маги есть маги - время на незнакомце сказывалось плохо, тянул он внешне лет на тридцать, хотя странная поволока в синеватых глазах выдавала добрые семьдесят - всё-таки, отличать бессмертных от долгожителей, а долгожителей от тех, кому отмерян лишь чуточку больший, чем лопухоидный, век, маги учились сразу, без промедлений. Но, в целом, мужчина казался абсолютно нормальным - разве что тоже не рвался в толпу, не стремился раствориться среди незнакомых людей. - Вечер добрый, - Гроттер старался говорить бодро - нечего портить чужому человеку настроение, если он просто подошёл поздороваться и развеять чужую скуку. - Почему не со своими? - незнакомец тряхнул головой. Смутно угадывались наполовину знакомые черты лица; Тимофею почему-то дико хотелось спросить, не этого ли мага он встречал однажды... До превращения. Тогда, когда только-только Татьяна Гроттер остановилась на пороге квартиры, который никогда не хотела бы переступать - и рискнула всё-таки помочь экс-некромагу. - Да не хочется, - отмахнулся Гроттер. - А вы почему? Мужчина усмехнулся. Наверное, это должно было походить на доброжелательную улыбку, но получился какой-то острый, угловатый отчего-то оскал - словно у человека существовало только одно стойкое желание перевернуть этот мир, вывернуть его наизнанку, дабы получить то, что он заслуживает. Словно он никак не мог добраться до желанной цели. Словно ему нужен был ещё один вечер. Или два. - С моего выпуска уже все старенькие дедушки и бабушки, - усмехнулся он. - А многие и того мертвы. Потому их тут нет. А свою супругу я и так каждый день вижу дома, чтобы проводить с нею выпускной вечер. Скоро сто лет, как женаты, всё от неё спасу нет. Сто лет? Трудно, наверное, прожить с одним и тем же человеком столько времени; о, если б у Ваньки было сто лет молодости, он бы сколько детей захотел, пятьдесят? Чтобы окончательно добить несчастную супругу и погубить целое поколение в отвратительной, холодной избе? Сейчас излишне ярко стало понятно, почему Ванькино стремление к детям вызывало столько отторжения - а как их содержать? Дома нет, денег нет, работы тоже нет. Всюду лес, и не факт, что у дочерей и сыновей вообще будет магический дар, с таким-то отцом. С отцом без магии и без стремления ею владеть. Хватит ли для этого "древнего рода Гроттеров?"... Но домыслить, увы, Тимофей так и не успел. Аргументы в собственную позу посыпались, когда мужчина какой-то короткой, незначительной фразой привлёк его внимание к двери. А после оценивающе так, словно не ждал чего-то в этом роде, присвистнул. Гроттер не мог поверить - она всё-таки решила сюда явиться. Не стала нарушать данное, казалось бы, вскользь слово. Но даже это не имело особого значения; не только то, что тут никто не ожидал увидеть некромагиню, даже её сёстры по дару, сейчас остановившиеся в другом конце зала и смотревшие на Бейбарсову, словно она свалилась с небес. Волшебство Глебианны и прежде не слишком благотворно влияло на окружающих её людей, но даже не то было основной нынешней проблемой, если бы, ах! Заиграла какая-то глупая медленная музыка, синие с поволокой глаза собеседника Тимофея вспыхнули странным сапфировым светом. Валялкин направисля к некромагине и совершил последнее, что от него можно было ожидать. Конечно, Гроттер не мог гарантировать, что он говорил именно это, слишком большое расстояние, но когда играет музыка, а девушке протягивают руку, это может означать только одно - её приглашают на танец. *** Собеседник куда-то пропал. Музыка грохотала так, словно Тибидохс собирались разрушить изнутри, а в каждого музыканта как минимум вселилась персональная Чума-дель-Торт. Количество спиртного на столах зашкаливало, даже непонятно, как это директор позволил подобному случиться. Но Гроттер, который прежде и в рот ничего не брал, понимая, что здравый смысл лучше бы сохранить, сейчас крутился вокруг этих столов, словно приклеенный, не отставая от остальных. Не пила разве что Склепова, ибо беременна - у остальных с их курса не существовало настолько значительных ограничений, к которым действительно следовало бы прислушиваться. Действительно, а зачем? В руках оказался, пожалуй, уже третий бокал, но Тимофей так и не успел поднести его к губам. Ему вновь показалось, что поразительно знакомые синие с поволокой глаза смотрят откуда-то из угла, а после кто-то неизвестный схватил за локоть, и алкоголь расплескался по полу. - Что! - возопила вполне знакомая дама - Елизавета Зализина. - Кровушка моих бедненьких взыграла в твоих жилах наконец-то! Отравила! Это не было вопросом - более чётких утверждений Тимофей в своей жизни не встречал даже в исполнении Чумы-дель-Торт, но спорить нынче, как показалось ему, дурное дело, можно и не пытаться тратить нервные клетки на вопли Зализиной. - Да, - кивнул он послушно, заставляя язык ворочаться во рту - почему-то говорить было совсем уж трудно. Может быть, так действовал алкоголь, а может, расстройство. - Выбирай теперь себе любого. Лизка отшатнулась. Казалось, предложение прозвучало для неё абсолютно дико и неестественно - выбирать любого? Из чего? Валялкин, который существует только как тень доброты и мирового света - либо белое пятно на белом, которое даже не рассмотреть теперь среди общей толпы. Бейбарсов - о, да, заметили все, но вряд ли Зализину волновали девушки. Вряд ли Зализину нынче волновало что-то большее, чем собственное самодовольство и предельная страсть к ненависти ко всему человечеству. Ей хотелось навредить. Уколоть побольнее. И вот она, беда, уколоть не получалось ну никак, словно яд в жалах закончился, и теперь оставалась только одна пустота и пустые клыки. Тимофей потянулся к стакану. Пить - это не самое желательное, что есть на свете, вот только куда деваться, если в душе творится бесконечный ад? Никуда. Только доводить себя до полубезумия алкоголем и окончательно позориться на глазах у драгоценных сокурсников, потому что, видите ли, жизнь не так уж и мила, как это было прежде. Немного не хватает в ней смысловой нагрузки, вот и все проблемы. Хоть ты плач. - Ты теперь, Гроттерша, у меня никого не уведёшь! - никак не могла угомониться Елизавета. - Теперь все мои будут! Ведьма проклятая! - Я уведу. Голос за спиной прозвучал совсем уж издевательски и равнодушно. Лизка обернулась - и застыла, будто бы это отборная немая сцена, а ей положено играть некую куколку на сцене идеального или не очень театра. Бейбарсова сложила руки на груди и усмехнулась. Казалось, всё это - начиная от немного откровенного платья и заканчивая Елизаветой, - веселило её безумно. Знакомая угловатая усмешка, изогнутая левая бровь, только глаза чёрные, словно два ничего не отражающих омута, равно как и у каждого некромага - и всё же, не у всех. Гроттер сглотнул. Магнетизм на пьяного человека действовал, надо сказать, отлично. Дальше некуда. Лизка недовольно скривилась. Она явно порывалась выцарапать глаза явившейся непонятно откуда конкурентке - тоже не на трезвую голову, разумеется. Бейбарсова потянулась к очередному бокалу, будто бы там была вода. Пила залпом, спокойно, не ощущая никакого вкуса - но некромаги всё-таки пьянеют, будь они хоть сто раз неуязвимы. Существ, на которых вообще ничего не действует, не существует. - Будто б кто на тебя обратит внимание, - Зализина выпятила грудь, аки Гломов, когда собирался драться, и недовольно нахмурилась, заметив, что на Бейбарсову это не произвело ни малейшего впечатление. - Я хочу посмотреть на то, как ты будешь действовать, - равнодушно проронила она. - Давай, Елизавета. Вперёд, - она расправила плечи. - Хочу это видеть. - Мой Ванечка... - она захлёбывалась злобой. Казалось, Зализина не чувствовала даже, как её оплетает чужое волшебство, как заставляет говорить всяческую ерунду. - Теперь только твой. Тимофей не знал, что заставило его сделать ещё несколько глотков, ещё раз потянуться к спиртному. Всё вокруг кричало "хватит". С противоположного угла смотрели некромагини. Дар накладывался - одно на другое. Очевидно, правило "выросли вместе" не действовало этим вечером, к Глебианне никто даже не подходил. Зализина тоже пила. Вокруг взрывалась музыка, слова постепенно теряли своё значение - Сарданапал говорил очередную вступительно-завершальную речь, играл оркестр, все вокруг танцевали. Тимофею казалось, что всё вокруг, за исключением Бейбарсовой, расплывалось и превращалось в сплошное пятно. Пятно, которое невозможно было сделать нормальным и более-менее чётким - нет, оно, очевидно, стремилось обратиться в безумный пляс с собственным сознанием. Хотелось перестать задыхаться, но это было не настолько реально, как можно было подумать с самого начала. Реальность наваливалась сплошным потоком и пыталась убить, задушить, растерзать - зачем? Толку с того, что вокруг мир пляшет и играет дивными красками, если от этих красок всё только успешно пляшет перед глазами. Сердце упрямо сжималось. Какой это был бокал? Пятый, шестой, седьмой? - Наверное, - наконец-то проронил Тимофей, - ничто уже не вернёт нас в прежнее состояние. - Может быть, - кивнула Бейбарсова. - Только что с того? На пьяную голову магнетизм некромагини действовал лучше, чем на трезвую. Ему всё ещё безумно хотелось её поцеловать.