Синий дым

Джек поднялся на второй этаж и остановился у знакомой двери. Немного помедлив, он глубоко вдохнул и осторожно вошел в комнату. Внутри было прохладно, бледный зимний рассвет слабо окрашивал все в серые цвета. Теодор спал, чуть ли не с головой укрывшись одеялом. Джек опустился на пол рядом с кроватью, чтобы лучше видеть его лицо. Сон Теодора был глубоким, он дышал размеренно и едва слышно, но даже во сне казался серьезным. Просидеть вот так, вглядываясь в любимые черты, Джек мог хоть весь день. Но не сегодня. У них еще будет такое утро – и дни, и ночи. Сейчас Теодор казался ему особенно красивым, и Джек, не выдержав, прикоснулся к его прохладной щеке. В ответ Теодор заворочался и, не открывая глаз, позвал Джека по имени. – Джек... что-то случилось? Джек наклонился к Теду совсем близко: – Зима пришла. Драйзер сонно улыбнулся, и у Джека перехватило дыхание. – Ну же, вставай! Такое утро проспишь. Мороза и солнца нет, но первый снег нельзя пропустить. – А я думал, ты злишься из-за вчерашнего, – Тед окончательно проснулся и сел на кровати. – Да я уже забыл, – отмахнулся Джек. – Вернее, не забыл, но уже не злюсь. Вставай давай! Он шутливо принялся тянуть одеяло на себя. – Ты даже спишь одетый. Представительная пижамка. Сам выбирал? Теодор решил было смутиться, но передумал. – Мамин подарок. Она почему–то уверена, что голубой цвет мне идет. – Очень идет, – подтвердил Джек. – А еще больше идет этот невозможный узор из... – Ни слова больше о пижамах. Что ты там говорил о снеге?

***

Через полчаса они сидели на кухне. Джек разливал чай и болтал без остановки, что всегда хотел пройтись по нетронутому первому снегу. – Странное желание, – улыбнулся Теодор. – Вот уж не думал, что ты такой романтичный. – Еще какой романтичный, – деловито кивнул Джек. – И потом, первый снег каждый год. Ты мог каждый год гулять так. – По дороге в школу? Нет, это не то. Я хочу рано–рано утром, но чтобы не надо было никуда спешить. – Тогда собирайся. Не зря же мы встали так рано. Они тепло оделись и вышли в сад. За ночь земля преобразилась – деревья, кусты, дома – все побелело. Снег продолжал падать крупными, мокрыми хлопьями. Далеко в рассветном тумане угадывался лес. – Хорошо как! – счастливо улыбнулся Джек. – Ты же говорил, что тебе больше нравиться город, – поддразнил его Теодор. – Хорошо, потому что ты здесь. Я уже говорил, что люблю тебя? И что готов ради тебя на все? – Я тоже люблю тебя, Джек. Джек закрыл глаза, но решительно продолжил. – Любишь, и решаешь за нас обоих. Потому что в свои просветленные семнадцать знаешь все лучше всех. – Мы закрыли эту тему еще вчера. – Нет, не закрыли, – пылко возразил Джек. – Ты говорил, что мне нравится доводить тебя до белого каления. А сам-то... твоя вечная сдержанность и неприступность кого угодно с ума сведут. Но другого я не полюбил бы. Ты хотя бы раз совершал что-то просто потому, что хочешь? – Конечно. Именно поэтому ты здесь. – И ты не жалеешь, спорю на что угодно. Смотри, как нам хорошо вместе, а ведь может стать еще лучше. Джек потянулся к Теодору и поцеловал – нежно и легко, как в первый раз. И ему ответили – Тед с неожиданной силой прижал Джека к себе. Немного удивленный, Джек спросил насмешливо: – Что с вами, господин Драйзер? Где же ваше хваленое самообладание? – Разлетелось к чертям. Можешь себя поздравить. Поздравить себя Джек не успел – только издать короткий стон, когда Теодор поцеловал его. В сравнении с этим их прежние прикосновения были почти братскими, ошалело решил Джек, едва останавливаясь и переводя дыхание. – Пойдем в дом, – приказал Тед. До боли прикусив губу, Джек повиновался. В прихожей он кое-как стянул верхнюю одежду и замер, опустив голову. – Джек, - тихо спросил Теодор, – ты боишься? – Еще чего! – ответил он дрожащим голосом. Нет, нельзя сейчас отступать. Иначе Тед окончательно убедится в своей правоте. И будет потом "ждать" лет пять. Джек пересилил себя и посмотрел на Драйзера.Теодор опять старался взять себя в руки, но его выдавало тяжелое дыхание и непривычный румянец. А еще взгляд – такой же, как тем осенним вечером на станции. Он тоже волнуется, вдруг понял Джек. Боится сделать что-то не так, сделать мне больно. – Тед, ты сейчас взглядом во мне дыру прожжешь, – заявил он, стараясь выглядеть беспечным, – мы так и будем стоять здесь? – Нет. Как во сне Джек поднялся за Теодором в его комнату. Он действительно хотел этого, но вдруг очень ясно понял, что слабо представляет, как себя вести и что делать. Ну что, что он может предложить Теодору, кроме своей неловкой неопытности? Наверняка Тед уже был с кем-то, и этот кто-то, которого Джек не знал, и знать не хотел, мог быть гораздо лучше его во всем. Однажды в детстве он целый день провел в парке развлечений. Кажется, это был его десятый День Рождения. Праздник в самом чудесном месте на свете, да еще с родителями, которые никуда не спешили – что могло быть лучше. Джек носился по парку, как сумасшедший, до головокружения катался на каруселях и за обе щеки уплетал мороженое и сахарную вату. Был в парке и особенный, "взрослый" аттракцион – огромные горки. Детей одних туда не пускали, и Джек уговорил отца прокатиться с ним. Тогда он тоже делал вид, что совсем не боится. Сейчас он испытывал похожие чувства. Предвкушение, восторг, страх и желание – все смешалось. Правда, на горках можно закрыть глаза и замереть, но сейчас такой трюк не прокатит. Сосредоточенно стараясь не смотреть на Теодора, Джек завозился с пуговицами на своей старой рубашке. Пальцы слушались плохо. Теодор, молча понаблюдав какое-то время за Джеком, мягко обнял его со спины, поймал руки и наклонил лицо к медным волосам. По телу Джека постепенно разливалась жаркая волна. Ему вдруг отчаянно захотелось увидеть лицо Теодора. Он выскользнул из объятий, обернулся и замер – глаза Драйзера будто полыхали серым огнем. Кровь бросилась Джеку в лицо. – Сними это, – тихо, но властно сказал Теодор. – Ну как я могу не подчиниться, когда ты приказываешь так? – полунасмешливо ответил Джек, все еще пытаясь скрыть волнение. Улыбнувшись краешком губ, Теодор приблизился к Джеку вплотную и одним ловким движением стянул с него рубашку. И добавил серьезно: – Ты очень красивый. Джек недоверчиво хмыкнул и смущенно пожал плечами. Драйзер вновь взял его ладонь и сжал пальцы. – Если во мне что-то и есть, – неловко начал Джек, – всё – для тебя... В ответ Теодор шумно выдохнул, притянул его к себе, скользнул жарким ртом по обнаженной коже, спускаясь все ниже. Джека качало, как под порывами ветра, так что он мог только полностью подчиниться. Напрасно он боялся сделать что-то неправильно – Теодор, не отрываясь от Джека, сам буквально донес его до кровати. Почувствовав спиной прохладные простыни, Джек снова ощутил легкую панику, но Тед совсем не дал ему времени поддастся неуверенности и страху, сметая последние преграды между ними. Но совсем без боли было нельзя – и Джек, закусив губу, судорожно цеплялся за простыни, потом – за плечи Драйзера, не замечая, что оставляет красные следы ногтей на его спине. Господи, как же больно. И как хорошо. – Смотри на меня, – почти яростно шептал Драйзер, когда Джек пытался закрыть глаза. И Джек смотрел – затуманенным взглядом в его серые глаза, смотрел на разметавшиеся светлые волосы и перекатывающиеся мышцы под молочно-белой кожей. – Пожалуйста – жалобно всхлипывал он, не помня себя. Теодор–Теодор–Теодор–Теодор. На пике Джек простонал его имя. И, обессиленный, откинулся на влажные простыни, увлекая за собой.