Любить и не жаловаться!

      Что б вы думали? В Хогвартсе только и делали, что обсуждали наш оригинальный квартет: меня, Фреда, Кэти и Джорджа. Мерлиновы подштанники, да они даже ставки затеяли – какая из пар быстрее распадется! Особенно свирепствовали девушки седьмого курса всех факультетов и национальностей. Зря планы строите, дуры выпускные, близнецы хорошенько прибраны к ручонкам и в ближайшее время никуда от нас с Кэти не собираются.       А я с каждым днем становилась все унылее, потому что начала сомневаться в нерушимости своих выводов о том, что Фред также придерживается политики «мы-просто-встречаемся-ничего-серьезного». Как поступали обычные парни? Перво-наперво впаривали мне кучу словесного мусора. Комплименты: заезженные («ой, какие шоколадные глаза!») и пугающие («твои волосы такие мягкие! Можно я отрежу прядь себе?»).       Второй лот – подарки. Возникало желание собрать в охапку всяческих порхающих пчелок, набитых поролоном, донимающих своей болтовней плюшевых мишек и прочее барахло, отнести в какой-нибудь забытый Богом чулан, сжечь и с почестями развеять пепел по ветру. Вся эта монотонность и банальщина наводила зевоту.       А вот от подарков моего насущного благоверного я вообще шарахалась – мало ли, чего этот чудик там наизобретал! Если же Фред и говорил мне что-то хвалебное, то весьма редко и всегда с каким-то…спокойным энтузиазмом. Спокойным потому, что думал: я от него никуда уже не денусь (ну-ну), а энтузиазмом… Вот этого я и опасалась. Я не желала, чтобы Фред любил меня, потому что не могла ответить на его чувства. Более того, не хотела даже пытаться.       Следующий же день в статусе «девушка Фреда Уизли» обозначил расписание на последующие три недели (целых три недели, о пресвятые подштанники, да это небывалый результат! Собирайте народ, зовите Риту Скитер, репортаж на первую полосу Пророка! Молодец, Джессика, только с одним парнем тебе удалось продержаться так долго.. Правда, это плохо кончилось, но ведь, как гласит пословица, два раза на одного соплохвоста не наткнешься!). Перед завтраком я с шумом, гамом и небывалой активностью вытряхивала из постели старательно отпихивающегося подушкой парня, попутно своими «ласковыми» просьбами обеспечив сладкий подъем всему составу спальни. Через пару деньков утренних пробуждений, на которые я являлась с завидным постоянством, однокурсники мягко, но настойчиво посоветовали Фреду вставать самому, иначе, в один прекрасный день они подстерегут меня в темном коридоре и прихлопнут каким-нибудь заклинанием.       Потом сонно потирающий глаза парень и я, бодренько вставшая спозаранку и успевшая переделать кучу важных дел (от подбора нарядов на сегодня до обсуждения милых девичьему сердцу сплетен), совершали небольшую пробежку вокруг замка. Мне с трудом удалось втянуть Фреда в утреннее оздоровление, но женская хитрость не знает границ. Я, задев его самолюбие единожды брошенной фразой «ты просто физически плохо подготовлен», с затаенным злорадством наблюдала за юношей, каждой пробежкой доказывающим и себе, и мне, какой он сильный и выносливый.       На протяжении дня мы виделись часто, за исключением занятий и тех периодов, когда я безвольно сбегала от Фреда куда подальше. Ну не привыкла я к постоянной заботе, подколам и тому, что надо постоянно держать ухо востро и подбирать слова, извините!       После тяжелого трудового дня вместо того, чтобы, значит, обратить свой взор на конспекты, зелья и отработку заклинаний, задаваемые учителями, с легкой руки которых несчастные студенты должны были полностью посвятить себя учебе, я отправлялась на очередное свидание с Фредом. Это стало нашим вечерним ритуалом, и парень каждый день выдумывал для меня что-то новое.       Мы побывали в Астрономической башне, спустились в кухню, один раз Фред достал (точнее, самым бессовестным образом стырил) лодку, и мы провели просто незабываемый вечер на озере (Мерлин, хоть Гигантского Кальмара не встретили).        А однажды с помощью Невилла, после выполнения возложенной на него миссии, тотчас отправленного обратно в замок, усадил меня на фестрала. Так как ни он, ни я не видели, на чем сидим, то это выглядело весьма комично. К тому же, и в этом мы в жизни не признались бы, нам обоим было страшно, что не могло не добавлять остроты ощущений и, соответственно, не сближать. Именно в тот вечер – спустя три недели - Фред впервые спросил, чувствую ли я что-нибудь к нему. Тут поневоле задумаешься: неужели так ненатурально играла?       Утвердительным кивком парень не удовольствовался и спросил, люблю ли я его. Как будто это что-то значит! Не буду врать, я многим говорила эти слова. Для меня они уже стерлись и по эмоциональной окраске выражали чуть больше, чем «добрый день», но чуть меньше, чем «скоро обед!». Казалось бы – чего проще…Однако я чувствовала, что изменю, если использую фразу, которую говорила каждому встречному. Изменю себе. - Знаешь, я не совсем уверена в этом чувстве, - ощутив, что говорю слишком четко и размеренно, я добавила в голос мягкости, - но…боюсь тебя потерять, - я поскорей отвернулась. Не стоит ему видеть до боли закушенную губу. И ведь ни на грамм не соврала! Мне действительно он нужен, Фред был главной составляющей разыгранного мною спектакля.       Парень, видимо, услышав то, что ему хотелось, привлек меня к себе. А какие у него объятия мягкие, теплые, нежные…Родные.