Любить и не жаловаться!

      Я находилась в пресквернейшем расположении духа. Виной тому был Маркус Флинт, соплохвост, чудом мутировавший в человека, сегодня на лестнице посмевший обозвать меня и мой образ жизни такими словами, которыми не принято бросаться в приличном обществе. В общем-то, что с него возьмешь – быдло оно быдлом так и будет, но после долгих размышлений я начала сомневаться. Могла ли затеряться в его словах толика правды? На слизеринцев мне, конечно, плевать, но хорошо бы узнать, сколько людей с других факультетов думают так же.       А вдруг я действительно достойна обвинений в распущенности и прочих аналогичных грехах? Но нет же – я просто ищу свое счастье… Стоп. Пора признаться хоть самой себе: не за фортуной гонюсь. Счастье вдруг – бабах! – лопнуло, как магловский мыльный пузырь. Да и было ли оно на самом деле, могло ли быть с человеком, который меня не любил?       Я крепко-накрепко уяснила одну вещь: любовь – это губительная слабость, влюбленный человек зависим и связан обязательствами. И в конце либо ты причиняешь боль другому, либо он тебе.       После потери любимого – как же громко звучит это слово! – внутри образовалась прожигающая пустота. Нет, всю эту чушь про разбитое сердце стоит оставить любовным романам. Оно осталось на месте – я все так же дышала, ходила, улыбалась. Но в момент разучилась радоваться. Терялась во времени, когда слышала его голос. А по ночам терзала подушку, всей кожей чувствуя отголоски его объятий.       Я искала его в других – и не находила.       Множество влюбленностей. Месяца два назад мною это называлось синтетической эйфорией, этаким сахарозаменителем. Разумеется, ни о каком настоящем счастье можно было и не мечтать, употребляя его. Я вообще сомневалась, существует ли этот термин, или его придумали писатели, дабы привлечь к своей книге большую аудиторию. Есть ли взаимная любовь, или же стрела Амура создана исключительно для человеческих страданий? А теперь…Видимо, мне попался сахарозаменитель очень и очень хорошего качества.       Так что синтетическая эйфория стала почти настоящей. - Вижу, ты меня совсем не слушаешь, - прервал философские размышления Фред.       Мы сидели под деревом и мимоходом срывали цветочки, растущие рядом. - Нет-нет, отчего же, Джессика вся внимание, - я сложила ладони в замок и выжидательно уставилась на гриффиндорца. - В таком случае, повтори-ка, что я сейчас сказал, - поднял брови Уизли. - Ты сказал? Э… Ты говорил, м-м-м…через две с половиной недели очередной скучный матч между гриффиндором и слизерином! – радостно ответила я, с облегчением выуживая из памяти эти данные. Пристанет – еще и слушай его! Но портить отношения мне не хотелось. - Видишь, я все-таки тебя слушала! – с напускным смехом погрозила Фреду пальцем. - Если учесть, что это было сказано минут пятнадцать назад, и там уж точно не могло быть слов «очередной» и «скучный». Что с тобой происходит? Ты сегодня сама на себя не похожа: хмурая, задумчивая, и смех у тебя, кстати, наигранный, – с видимым беспокойством выдал парень. Я тяжко вздохнула. Потом, состроив самую печальную мордашку, на которую только была способна, и мягко сказала: - Фред, тебя это не касается. - Но ты моя девушка! – воскликнул гриффиндорец. - И что теперь? - А то. Меня касается все, что касается тебя, – разъяснил мне парень как малолетнему ребенку.       Тогда я попыталась зайти с другой стороны: - А смысл мне рассказывать, если это все равно ничего не изменит? Спасибо, конечно, за заботу, но я справлюсь сама, ничего особенного не произошло. - Мерлин, ты до сих пор не поняла? Я же твой парень…       «У него какой-то пунктик на этом» - отстраненно подумалось мне. - …И с тех пор, как им стал, меня волнует твоя жизнь! Я буду слушать тебя, если это понадобится и буду защищать, когда что-то случится.       Мне стало тошно. Вот этот самый замечательный человек из всех, кого я встречала в жизни, сидел рядом и действительно думал, что у нас настоящие отношения. С чувствами. Слезы выступили на глазах от осознания всей ничтожности, всей низости моих поступков. Надо было что-то сделать, иначе совесть моя подала бы в отставку за ненужностью. Хотя, впрочем, тогда бы во мне не было бы ничего лишнего – ни стыда, ни совести. И я решилась сделать самое глупое из всех возможных вариантов – признаться. - Фред, я должна сказать тебе. Пойми, пожалуйста, правильно, но…       Но признания всегда давались мне с трудом. - По-моему, в нашем встречальном договоре эти пункты отсутствуют, - не нашла ничего более умного я. - Джессика, да прекрати отпускать глупые шуточки в самые неподходящие моменты! – все больше раздражался Фред. - О Мерлиновы подштанники, и мне это говорит главный шутник всея Хогвартс? - Ты иногда бываешь такая… - Неотразимая? – с готовностью подсказала я. - Нет. Невыносимая.       Я поджала губы и прищурилась. Не отстанет. Эх, ладно, расскажу, от меня не убудет. - Фред, успокойся. Утихни, тебе говорю! Вот придурок, – выругалась я и, подскочив с земли, бросилась вдогонку за парнем, который семимильными шагами мчался, как я поняла, вершить кровную месть. Вот повезло же с ухажером!