Lost in the sun. Сын Неба

Каблуки сапог громко стучали по широким плитам, которыми были вымощены улицы. Пятна солнечного света падали внутрь галерей, образуя арочный рисунок на пыльном полу. Иногда эти пятна пересекали длинные тени летающих над городом макто. Тьярд только хмурился и шел вперед, не обращая на них внимания. Слева от него в стене виднелись арки проходов, ведущих к жилым помещениям слуг-кортов, следящих за чистотой и порядком внутри жилища царя. Арки были завешаны тонкими нитями разноцветных бус, чуть щелкающими на ветру. Туда и обратно сновали десятки низкорослых кривоногих кортов, переговаривающихся друг с другом на своем скупом гортанном языке. Все они кланялись при приближении Тьярда, стараясь поскорее убраться с его дороги. Он поморщился, когда очередной слуга чуть ли не растянулся на полу под его ногами. Обязательно ведь сейчас настучат Тома, и старый хрыч пойдет за мной следить и пересказывать все отцу. Надо отвязаться от него. Он припустил еще быстрее, и впереди глазам открылся изгиб Царского моста. Двое наездников стояли на его краю, держа в руках длинные копья. Тьярд торопливо пробежал мимо них, рассеяно ответив кивком на поклоны. Мост был нешироким, не больше пяти метров, по обоим его бокам размещались невысокие парапеты, чтобы не упасть вниз. Сейчас на мосту маячило всего двое вельдов, молодые парни, отдыхающие после утренней тренировки. Оба они были одеты в летную кожаную форму и поклонились при приближении Тьярда. Он только заскрежетал зубами. Естественно, что множество молодых парней завидовали ему, ведь он являлся Сыном Неба и наследовал трон вельдов после смерти Ингвара. Вот только никто из них даже не представлял, насколько мало он при этом принадлежал себе самому. Тьярд едва не застонал, когда над головой в небе пронеслись двое хохочущих наездников, гортанными выкриками погоняя своих макто. Он мог бы родиться простым солдатом, встретить славного парня и выйти за него, всю свою жизнь летать, подставляя кожу прохладному ветру и теплому солнцу. Или ремесленником из числа тех, что изготовляли упряжь макто. Или даже Хранителем Памяти или Жрецом, что читали волю Богов в далекой синеве неба. Но нет, он родился Сыном Неба, а потому обязан был делать то, что ему скажут и не открывать рта. Длинные ноги стремительно вынесли его через мост на южную сторону каньона. Здесь располагались мастерские ремесленников, к которым примыкали торговые лавки, а потому и народу здесь было больше. Вельды расхаживали по плато, заходя в них и подбирая необходимые товары. Дверные проемы лавок не были задернуты бусами, и над каждым из них висела большая табличка с надписью, на которой было указано имя торговца и мастера, а также вид предлагаемых товаров. Здесь торговали всем: от пуговиц и ниток до великолепных мечей, от тонких южных вин и до литых котлов. Тьярд любил бродить по этим лавкам, когда выдавалась свободная минутка. Как-то раз он отыскал себе совершенно необыкновенный перстень с застывшей, загадочно мерцающей изнутри каплей голубого сапфира. В другой раз справил прекрасный кинжал гномьей работы, каким-то чудом попавший на рынки города через торговцев эльфов. Но венцом своей коллекции он считал другую находку из местных лавок: добытый одним из торговцев обломок нагинаты, какими пользовались проклятые отступницы. На остром будто бритва клинке ближе к спинке даже сохранился травленый рисунок: верхняя часть шестиконечной звезды. Нижняя не сохранилась, обломавшись почти по центру. Тьярд был высок, как и все вельды, а потому семенящие вокруг корты оказывались ему едва по плечо. Все они кланялись при его приближении и уступали дорогу. Вдруг из лавки выскочил какой-то вельд и едва не сбил Тьярда с ног. Тот охнул, покачнулся и отступил на шаг, чудом устояв. И удивленно заморгал. - Бьерн? Ты чего здесь? Друг выпрямился и взглянул на него, потирая локоть, которым врезался в дверной косяк. Бьерн был чуть ниже Тьярда, не больше, чем на пару сантиметров, и таким здоровым, будто родился от горного медведя. Его черные волосы слегка вились, чего Бьерн очень смущался, а потому всегда носил их заплетенными в косы, которые в свою очередь крепились на затылке в длинный хвост. Серые глаза Бьерна походили цветом на дождливое осеннее небо, и многие мужчины находили их привлекательными, ведь такой оттенок встречался среди вельдов довольно редко. Одет он был в кожаную безрукавку, открывающую взглядам мощные плечи, которым так сильно шли ритуальные узоры наездника. Сейчас Бьерн выглядел каким-то нервным и мял в руках сверток, завернутый в тряпицу. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он почесал широкий подбородок и буркнул: - Прости, что сбил. Я тороплюсь. - Да ничего, - ответил Тьярд, слегка ошарашенный заявлением друга. Бьерн никогда никуда не спешил, даже в детстве он всегда был спокойным и вдумчивым. Другие дети чуть ли не на голове ходили, шумя и устраивая бесконечные игры в то время, как он всегда старался обдумать любую шалость и понять, к чему приведут ее последствия. С чего бы сейчас ему вздумалось спешить? Да и выглядел он каким-то насупленным и напряженным. Все это было подозрительно, и Тьярд прищурился, глядя на сверток в руках Бьерна. - Что это у тебя? - Да так, - замялся Бьерн, словно невзначай убирая сверток за спину. Тьярд выразительно взглянул на него. - Выкладывай давай, что происходит. Если Лейв опять влез в неприятности, лучше будет, если я узнаю об этом первым. Сможем хоть вытащить его из них, пока отец не узнал. Бьерн словно тень следовал за Лейвом с самого детства. Он никогда не участвовал в его безумных авантюрах, но всегда наблюдал со стороны и часто брал вину Лейва на себя, полностью получая наказание от строгих учителей в то время, как легкомысленный Лейв уже и думать забывал о прошлом и выдумывал очередную проказу. В последние годы Бьерн начал проявлять к нему еще большее внимание, следя за тем, чтобы Лейв не заводил никаких романов и отгоняя от веселого разбитного вельда ретивых поклонников. Лейв вроде бы как злился на него за это, но одновременно с этим и не был против, с удовольствием проводя время в его компании. Что происходило между ними, Тьярд так и не смог разобраться до конца. Бьерн ничего не говорил, Лейв только шутил и заливисто смеялся, а спрашивать кого-то о личной жизни среди вельдов считалось неприличным. И если сейчас вид у Бьерна был как у побитого щенка, значит, Лейв опять выкинул какую-нибудь дурость. Бьерн тяжело вздохнул, огляделся и поманил Тьярда за собой к ограде плато, где народу почти не было. Аккуратно пристроив сверток под мышкой, чтобы не елозил, он наклонился поближе к Тьярду и негромко произнес. - Это не Лейв. У Дитра неприятности. - У Дитра? – удивленно переспросил Тьярд. Дитр был сводным братом Бьерна по отцу, Черноглазым ведуном. Тьярд не слишком понимал разницу между Белоглазыми и Черноглазыми, знал лишь, что последние рождаются гораздо реже и сила у них в разы мощнее. Черноглазые считались детьми самого Орунга, и отношение к ним среди народа было особым: их почитали и боялись одновременно, в то время, как Белоглазых просто чтили, а Сероглазых изгоняли прочь, отдавая эльфам. Что те делали дальше с такими детьми, Тьярд не знал, но Иртан запрещал Сероглазым ведунам селиться среди вельдов, а слово Иртана было законом. Учитель говорил Тьярду, что когда-то именно Сероглазые едва не разрушили мир, и остановила их от полнейшего безумия только чистая воля Иртана, защищающего своих детей от бед и зла. Что касается Дитра, то он с самого детства был особенным. То, что другим Черноглазым давалось тяжело, он осваивал за считанные дни. Мощь его дара была такой, что даже взрослые ведуны относились к нему с уважением. Естественно, что в какой-то момент он слишком загордился и решил, что ему подвластно все. Тьярд хорошо помнил то время: это было ранней весной, когда снега на полях еще не сошли. Дитр тогда ходил по городу раздетым до пояса лишь в одних черных шароварах и сапогах, демонстрируя пересекающие грудь черные галки узоров ведуна, и нарывался на все неприятности, которые только мог найти. И однажды нарвался на эльфов, приехавших в Эрнальд на переговоры с царем. Тьярд не видел начала ссоры, да и самого поединка тоже. Он видел только, как на суд отца принесли то, что осталось от Дитра. Тело его было покрыто кровью сверху донизу, словно краской залито, оба глаза закрылись, а из них на щеки лилось что-то черное и вязкое, будто смола. Он кашлял и бормотал какую-то тарабарщину, не в силах связать и двух слов. Принесли его сами эльфы, передав царю и заявив, что инцидент исчерпан и зла на народ вельдов они не держат. Ингвар тогда не стал разбираться, поверив союзникам на слово. Полуживого молодого Черноглазого забрал к себе в Небесную Башню Хранитель Памяти Верго, потому как кроме него дела до ведуна никому не было. Дитр отвалялся там и смог подняться только через три недели стараниями Хранителя и его сына, худой, изможденный и разбитый. Что с ним сделали эльфы, что он им сказал, почему завязалась драка, никто так и не узнал, но после этого Дитр замкнулся в себе, стал угрюмым и собранным, перестал нарываться на неприятности и все свое свободное время посвящал занятиям. Шрамы на его теле так и не зажили до конца, добавившись к татуировкам ведуна узором из тонких многочисленных белых штришков на коже, а взгляд стал задумчивым и тяжелым. Они не слишком близко общались с Тьярдом, и тот знал Дитра только как старшего брата Бьерна. Черноглазые вообще сторонились всех остальных вельдов, предпочитая другим общество себе подобных. Да и было их в городе вместе со старшими ведунами и Дитром всего-то семнадцать человек. Учитывая это, Тьярд даже представить себе не мог, что натворил Дитр, и откуда у него могли взяться неприятности. Бьерн еще раз обернулся, внимательно высматривая, не подслушивает ли их кто, и быстро зашептал: - У него было видение. Ты же знаешь, он иногда видит что-то в узорах Марн. Так вот в этот раз он видел анатиай. - Война? – нахмурился Тьярд. - Нет, - отрицательно покачал головой Бьерн, шаря глазами по толпе за спиной Тьярда. – Он видел мотыльков, тысячи мотыльков, летящих к гигантской лампе. Открытый огонь в ней был чудовищно горячим, и мотыльки сгорали в нем один за другим. Они почти все сгорели в том огне. - Так это же хорошо! – невольно улыбнулся Тьярд. Предсказания Дитра всегда сбывались. – Это же просто великолепно! - Нет, - вновь тяжело вздохнул Бьерн. – Вслед за мотыльками туда полетели и летучие мыши. Дитр говорит, что это были вельды. - А это видение – точное? – нахмурился Тьярд. - Точнее некуда. - И что дальше? - Дальше? – Бьерн сардонически усмехнулся. – Дальше Дитр пошел к Черноглазому Ульху и рассказал ему все. А тот порадовался примерно так же, как и ты, заявив, что это только к лучшему. Дитр попытался протестовать, и Ульх избил его. – Бьерн помрачнел. – У него, по-моему, сломаны ребра, но этот упрямый баран отказывается показаться Белоглазым и принять исцеление. Говорит, что не будет унижаться. Вот, послал меня купить трав и всяких целебных примочек, а то самому ему не подняться. - Ничего себе! – присвистнул Тьярд. – Как же Ульх избил его? - С помощью своего дара, - Бьерн вздохнул. – На теле ни одной раны, а Дитр едва встать может. - Иртан! – воскликнул Тьярд. – Но ведь это запрещено! - Запрещено всем, кроме Ульха. Он самый сильный среди Черноглазых, и он не будет следовать правилам. Он предупредил Дитра, что если тот попытается рассказать кому-то еще из ведунов, то ночь вообще не переживет. Тьярд сглотнул. Черноглазые были опасны сами по себе. Мощь, которую дарил им Иртан, могла взрывать землю и вызывать молнии с чистого неба. Зная об этом, еще в незапамятные времена Хранители Памяти запретили Черноглазым воевать, сражаться или каким-либо другим способом использовать свой дар против других живых существ. История хранила память о двух восстаниях Черноглазых – Бунте Степного Волка Дрего и Черном десятилетии, когда царский трон захватил Дагмар Бесноватый. В обоих случаях правление Черноглазых принесло лишь смерти и разрушения, и скинуть их с престола удалось ценой крови тысяч вельдов. И если сейчас Ульх осмелился попрать запреты и традиции, набросившись на собственного брата по ордену, значит, он был способен на что угодно. - Нужно сообщить отцу, - сорвалось с губ Тьярда. - Если ты сделаешь это, Дитр умрет, - очень серьезно сказал Бьерн. - Да послушай же ты! – Тьярд схватил друга за рукав и отвел его еще дальше от торговых рядов. Присутствие Сына Неба не осталось незамеченным, и у края Царского моста начали собираться любопытные. Времени у них с каждой секундой становилось все меньше. К тому же в любой момент мог появиться Тома, а встречи с ним Тьярд хотел избежать любой ценой. Повернувшись к другу, Тьярд заговорил приглушенно и настойчиво. – То, что вытворил Ульх, может кончиться плохо. Если он достаточно силен, чтобы победить Дитра и бросить вызов божьим запретам, он может в один прекрасный момент захотеть власти и попытаться свергнуть моего отца. Если уже не захотел. Лучше пресечь это в зародыше. К тому же, то, что видел Дитр, само по себе очень важно. Царь должен знать об этом! Это может означать угрозу для всего народа! - Ульх не будет пытаться свергнуть твоего отца, - Бьерн говорил так, будто из него слова клещами тянули, даже нижнюю губу облизнул, а так он делал, только когда был крайне встревожен. - Ты чего-то не договариваешь, - внимательно взглянул на него Тьярд. Бьерн отвел глаза. - Бьерн! – настойчиво проговорил Тьярд. – Что ты скрываешь? Это может быть важно! - Ты – сын своего отца. Я не смею говорить, - буркнул друг. Жгучая ярость подкатила к горлу. Это утро выдалось для Тьярда просто отвратительным. Мало того, что его словно скотину продавал собственный отец, так вот сейчас еще и лучший друг не верит ему, боясь, что Тьярд сдаст его царю! Скрипнув зубами, Тьярд заложил пальцы за пояс, удерживаясь от того, чтобы сжать кулаки. Нечего челяди видеть, в каком он состоянии. Мало ли кто из зевак потом передаст это в не те уши. - Ты действительно веришь, что я заложу вас отцу? – хрипло спросил Тьярд. Бьерн поднял глаза и несколько секунд смотрел на Тьярда, словно колеблясь, вновь тяжело выдохнул и устало покачал головой: - Прости, Тьярд. Просто слишком много за это утро на голову обрушилось. Да и сам я все не до конца понимаю. – Оглядевшись, Бьерн тихо и веско проговорил: - Вот только Дитр считает, что не одному ему было видение. Ульха не удивили его слова. Больше того, во время наказания он сказал Дитру, что это не его ума дело, и что царь сам разберется со всем без его участия. - Это могла быть просто фигура речи, - пробормотал Тьярд, чувствуя, как внутренности сжимает невидимая холодная рука предчувствия. - Это не фигура речи, - покачал головой Бьерн. – Царь знает, Дитр в этом уверен. И он скрывает это от Совета, иначе Ульх не угрожал бы Дитру расправой. Мысли ворочались в голове тяжело и медленно, Тьярд все никак не мог осознать то, что только что услышал. Если отец знает о том, что вельдам грозит опасность, зачем он скрывает это от народа? Зачем так настойчиво в последние месяцы пытается добиться объявления священного похода? Надеется добить анатиай, когда они полетят навстречу своей смерти? Но ведь предсказания Дитра всегда сбывались от начала и до конца, а это значит, что вельдов ждет та же участь, что и отступниц. Неужели отец не видит этого? Или он настолько ослеп от своей ненависти и жажды биться, что игнорирует опасность? - Что нам делать? – вырвалось у Тьярда. Бьерн очень серьезно посмотрел на него. - Пока не знаю. Но боюсь, Дитру может грозить опасность. Ульх достаточно дерзкий и жестокий человек, чтобы убить его как ненужного свидетеля. Поэтому, думаю, что мы ненадолго задержимся дома. Как только он хоть немного оклемается, я собираюсь забрать его и перебраться в деревню женщин. Там его не будут искать. Тьярд посмотрел на друга как на сумасшедшего. Деревня женщин располагалась не слишком далеко от Гнездовья, но и не так близко, чтобы мешать уединению вельдов. Это было единственное постоянное поселение кортов, больше похожее на городок, чем на обычный бивак кочевников. Там жили самые красивые женщины кортов, предназначающиеся для народа вельдов. Корты считали великой честью возможность вынашивать детей небесных людей, поэтому каждый год в деревню женщин стекались сотни молодых девушек в надежде, что какой-нибудь вельдов выберет их в качестве матери для своих будущих детей. Те, кого выбирали, зачинали дитя и оставались в деревне до конца своей жизни, рожая новых воинов небесных людей, проживая в почете и достатке, а племена кортов, из которых они произошли, обязаны были содержать их и поддерживать материально. Если у женщин рождалась девочка, ее отдавали ее племени, которое считало великим даром получить хоть каплю крови небесных людей. Мальчиков же забирали отцы, воспитывая с самых ранних лет и выращивая из них воинов. Где-то там, в этой деревне, жила и мать Тьярда, но он никогда не испытывал желания видеть ее. Отец лишь раз рассказал о ней. Ее звали Дзиху, и она совсем не говорила на их языке. Отец и сам-то видел ее всего три раза в своей жизни: первый во время смотрин, второй, когда пришел к ней делать сына, и третий – когда забирал его у нее. Он еще упомянул, что после рождения Тьярда Дзиху стала для кортов чем-то вроде божества, ведь именно ей выпала честь подарить жизнь сыну царя небесных людей, а потому и жила она с тех пор в специально построенном для нее храме. Самому Тьярду это казалось дикостью. Обожествлять человека только за то, что он дал рождение другому человеку? Его отец Родрег, унесенный к предкам рукой какой-то проклятой отступницы, однажды сказал, что корты отличаются от животных разве что наличием большого количества украшений. И после известий о матери Тьярд был склонен верить ему. Но как бы то ни было, деревня женщин была местом, запретным для мужчин. Вельдам разрешалось находиться там ровно столько, сколько они присматривали мать для собственных детей, то есть не больше трех дней, и сразу после этого необходимо было возвращаться назад. К тому же любой мужчина вельд, прибывший в деревню, сразу же вызывал такой шум и переполох среди ее обитательниц, что проще Дитру было бы выйти на Царский мост и проорать какое-нибудь богохульство, чем прятаться там. Это Тьярд и заявил Бьерну, на что друг только хмуро пожал плечами. - У меня нет другого выхода. Если Дитр останется здесь, его убьют. А пока еще до Ульха дойдет, что он поехал в деревню женщин, мы успеем что-нибудь придумать. - Это безумие, - покачал головой Тьярд. – Что бы вы ни придумали, у вас ничего не выйдет. Если Ульх встал на сторону Ингвара и напал на собственного брата по ордену, чтобы сохранить тайну, в землях вельдов для вас больше безопасных мест нет. - Я подумал, может увезти его к эльфам? – вяло предположил Бьерн. Вид у него был отчаявшийся. Тьярд взглянул на друга, чувствуя бесконечную тоску. Если Дитр оказался таким дураком, что попрет против царя и Первого Черноглазого, то его не ждет ничего, кроме смерти. Понятное дело, что Бьерн не мог его бросить. А могу ли я бросить Бьерна? Он же мой друг! На душе заскребли кошки. Может, все-таки удастся убедить отца отвратить от Дитра гнев Ульха? Тьярд очень в этом сомневался. Можно, конечно, пойти к нему и поговорить начистоту, но вряд ли он будет слушать. Если он собственного сына принес в жертву политическим интересам, то какое ему дело до какого-то Черноглазого? И что тогда делать? Бежать? Мысли лихорадочно кружились в голове Тьярда, а Бьерн смотрел на него, и затаенная надежда крохотными искорками горела на дне его серых глаз. - Вот что, - начал Тьярд, чувствуя, как холодеет нутро. Похоже, он и сам ввязывался во все это. – Давай сделаем так. Ты иди домой, лечи брата. Как стемнеет, берите макто и отправляйтесь в деревню женщин. Я попробую поговорить с Хранителем Памяти. Он хороший и честный человек. Может быть, он что-то подскажет. - Ты понимаешь, что если он решит рассказать обо всем царю, мы все будем мертвы? – тихо спросил Бьерн. - Понимаю, - тяжело кивнул Тьярд. Несколько секунд Бьерн смотрел ему в глаза, а потом протянул руку: - Я буду ждать в деревне женщин. Только прошу, не говори ничего Лейву. - Не скажу, - кивнул Тьярд, твердо отвечая на рукопожатие. - Иртан с тобой, друг, - Бьерн легко склонил голову в поклоне, развернулся и быстро пошел в сторону нижних уровней, где располагались жилые помещения. Тьярд проводил его взглядом и повернулся к поблескивающей на солнце Небесной Башне. Если Хранитель Памяти выслушает его, Бьерна еще можно спасти. В противном случае, они погибнут оба. Хотя бы не придется трахать Мервега. Тьярд криво усмехнулся и быстрым шагом направился к Башне. Небесная Башня вырастала из искусственного насыпного острова посреди широкой ленты Хлая. К ней вел всего один Мост Хранителей, вход на который украшали фигуры двух старцев с посохами в руках, навершия которых были украшены эмблемой вельдов – крылатым копьем Орунга. На мосту не было ни души, а дверь в Башню была плотно закрыта. Незнакомцев здесь не любили, да и мало кто из народа вельдов осмеливался нарушить покой Хранителя Памяти. Тот слыл отшельником, чудаком и колдуном, обладающим тайным знанием, и его опасались даже Черноглазые, несмотря на всю свою огромную силу. Для Тьярда же Башня была такой же родной, как и покои царя, в которых он вырос, а может даже и роднее. Тревога немного отступила, когда он направился по знакомым, истертым бесчисленными ногами вельдов плитам мощеного Моста Хранителей. Он бегал сюда с самого детства, как только научился ходить. Вдвоем с Кирхом, сыном Хранителя Памяти, они облазали все подвалы и кладовые башни, где пылились поросшие паутиной старинные фолианты на языке эльфов. Они играли на крутых ступенях винтовой лестницы, заполняющей все нутро башни, словно свернувшаяся змея, вылезали через слуховое окошко на крохотную площадку в середине шпиля, расположенную так высоко, что заметить ее можно было только с воздуха, пролетая над башней верхом на макто. Высокие полки, уставленные книгами, стеллажи с хрупкими свитками, стойки с древними как сама башня ткаными коврами, изображавшими каких-то давно ушедших царей, были Тьярду едва ли не так же знакомы, как упряжь макто и его собственное копье, которое он получил в подарок от отца на свое двенадцатилетие. Одно время он даже мечтал стать Хранителем Памяти, но потом Хранитель Верго, отец Кирха, развеял все его мечты, сказав, что титул этот передается по наследству так же, как и титул царя. Теперь новым Хранителем после смерти отца должен был стать юный Кирх, и это одновременно волновало и тревожило Тьярда. Если бы не проклятый Мервег, он бы, не раздумывая, обручился с Кирхом, соединив царскую ветвь с ветвью Памяти. Теперь же все его мечты вновь рушились, раздавленные несгибаемой волей отца словно песчаный домик, какие они когда-то строили на берегах Хлая. Это мы еще посмотрим, - подумал Тьярд, уверенно дергая на себя тяжелую деревянную дверь Башни. Ты слишком многого требуешь, отец. Я не согласен столько платить. В лицо пахнуло прохладой и запахом пыли, сырых ступеней и трав. Тьярд вдохнул его полной грудью и невольно улыбнулся, прикрывая за собой дверь. Сразу же стало темнее. Перед ним была небольшая площадка пролета с двумя дверьми по бокам, ведущими в хранилища и подсобные помещения. А между ними изгибалась длинная и крутая винтовая лестница с истертыми деревянными перилами. Тьярд легко побежал по ней вверх, стуча каблуками сапог по гулким ступеням. Свет проникал внутрь башни через узкие окна, прорезанные в стенах и застекленные чудными цветными витражами, отчего вся лестница казалась заляпанной разноцветной краской. По стенам были воткнуты факелы, сейчас не горевшие и темные. Зато по вечерам их зажигали слуги-корты, и тогда башня освещалась таинственным неровным дрожанием огня, а цветные окошки снаружи казались еще более загадочными и волшебными. Шаг за шагом Тьярд поднимался все выше. Вот он прошел через этаж, где хранили в специальных масляных ваннах старинные мечи. Хранитель Верго утверждал, что многие из них принадлежали первым героям народа вельдов – Ульдреду Могучему, Драфу-Богоизбраннику и даже самому Унто Крылатому Коту, который одержал самую первую победу над анатиай в битве при Поющих Травах. Не оглядываясь, он прошел мимо хранилищ с тончайшими эльфийскими коврами, что были подарены Ингеру Чернокрылому в знак мирных намерений эльфов и вечного союза. Даже в такие загадочные хранилища свитков, где лежали родословные Хранителей Памяти и царей, восходящие к самим Богам, Тьярд не стал заходить. В груди раненой птицей билась тревога. Он должен был поговорить с Хранителем о Дитре. Бьерн его друг, он не должен погибнуть из-за какой-то глупости старшего брата, и уж тем более, из-за непомерных амбиций и жажды крови его собственного отца. На предпоследнем этаже он все же заколебался, на секунду остановившись возле толстой двери из светлой лиственницы, каждая дощечка которой была до боли знакомой. На двери красовался узор из переплетающихся ветвей лавра, перьев для письма и свитков. Справа на косяке виднелись горизонтальные зарубки: это Хранитель Памяти Верго когда-то отмечал их с Кирхом рост каждый год в День Орунга, когда солнце дольше всего оставалось над землей. Прямо по центру двери была большущая вмятина: это они с Кирхом и Лейвом много лет назад нашли старое проржавелое копье и учились его метать, причем почему-то именно в эту дверь. Это была комната Кирха, полная запахов свитков, старых книг и памяти, с выбеленными от времени полами и большим столом, с окном, закрытым прозрачными белыми занавесками, из которого виднелось синее небо с барашками белых облаков и теплое солнце их детства. Здесь Тьярд научился читать и писать под руководством терпеливого Хранителя Памяти Верго, здесь он корпел над картами и задачами, здесь познавал историю мира. И здесь же он впервые поцеловал Кирха, утопая в чистой синеве его глаз. Тьярд энергично качнул головой и заторопился выше по лестнице. Сейчас ему требовалось поговорить с Верго, к Кирху он сможет зайти и на обратном пути. Мрачные мысли сдвинули его брови к переносице. Возможно, у меня останется время только на то, чтобы попрощаться. Вряд ли сын Хранителя Памяти захочет отправиться со мной в изгнание, предав тем самым собственного отца и свой народ. Он принадлежит вельдам в той же степени, что и я. И уж он-то будет нести свой долг до конца. Винтовая лестница уперлась в квадратный деревянный люк в потолке, который сейчас был плотно закрыт. Он стукнул в него кулаком несколько раз, потом сильно толкнул вверх и вылез на самую верхнюю площадку Небесной Башни. И, несмотря на то, что видел эту комнату тысячи раз, не удержался от любопытного взгляда. Хранитель Памяти Верго слыл человеком странным, чудаковатым и себе на уме. Некоторые из вельдов рисковали даже посмеиваться над его странностями, но только за его спиной и достаточно тихо, чтобы он не услышал их. Для Тьярда же Верго всегда был учителем и другом, почти таким же горячо любимым, как и отец Родрег. Все в его покоях было любопытно Тьярду даже по прошествии стольких лет. Круглое помещение с высоким потолком по периметру заполняли деревянные шкафы, полные книг. Они чередовались с высокими окнами, которые, в отличие от всей остальной башни, были забраны обычными стеклами, а не витражами. У восточного окна стояла на сложной деревянной подставке большая зрительная труба, состоящая внутри из нескольких десятков вогнутых стеклышек, сквозь которую Верго наблюдал за небом. Тьярд несколько раз в жизни смотрел в нее, пока наставник не видел, и это ощущение было для него необычайно странным. Он мог видеть звезды даже днем, когда солнце выжигало всю тьму неба своими ослепительными лучами, а ночью они будто бы прыгали к нему навстречу, огромные и яркие, стоило только поднести глаз к маленькому смотровому отверстию с тонкой стороны трубы. Справа и слева от нее стояли два чертежных стола со столешницами, расположенными под углом к полу, на которых были небрежно разбросаны карты звездного неба. Здесь же было два ветхих стула, которые Верго использовал, когда чертил или писал что-то длинным тонким стилом, макая его в чернильницу с золотой насечкой, что привезли с юга на торг эльфы, а Кирх выкупил для отца на деньги, полученные в подарок от царя на первую инициацию. В южном углу комнаты на полу валялся старый, набитый соломой жесткий тюфяк, на котором Верго часто засыпал, забывая спускаться вниз в свою спальню после долгих бессонных ночей у зрительной трубы. В шкафах помимо книг было полно всего интересного. В верхней их части расположились рядами выбеленные временем черепа макто, которые Хранитель Памяти прилежно изучал многие годы. Между ними торчали пыльные чучела животных и птиц, таращась своими стеклянными глазами на посетителей. Здесь же были и пузатые колбы, в которых в мутной жидкости покоились тела змей, ящериц и причудливых рыб, которые Хранителю Памяти привозили из самых дальних уголков мира. Тьярду всегда нравилось разглядывать их, будто спящих за мутными боками стекол, вылупив на мир свои пустые глаза, лишенные мысли и жизни. Чуть ниже всего этого великолепия располагались ряды крохотных баночек и пузырьков – всевозможных зелий и снадобий, которых у Верго было превеликое множество. Хоть он и не был ведуном, ни Белоглазым, ни Черноглазым, врачевать он умел не хуже их, смешивая травы и настои так виртуозно, что болезни проходили за несколько дней, раны заживали чистыми и не гноились, а горести и хвори растворялись, словно утренний туман под лучами солнца. Сам хозяин комнаты сейчас стоял у западного окна, старательно орудуя тонким длинным стилом с заостренным концом. Перед ним был позолоченный пюпитр на длинной ножке, на котором лежал толстенный раскрытый посередине фолиант. Осторожно макая стил в чернильницу, Хранитель Памяти записывал что-то в книгу, погруженный и сосредоточенный. Его черные с проседью волосы, перевитые в мелкие косицы, спадали на спину почти до поясницы, а плечи укрывал простой наряд из песочного цвета хлопка, подпоясанный ослепительно белым кушаком узлом на правый бок. Как и всегда, Верго был босиком, и его мозолистые ступни слегка притоптывали в такт движениям стила. - Оставь ужин на столе, Кирх. Я поем позже, - не оборачиваясь, проговорил Хранитель Памяти. Голос у него был глухой, раскатистый и приятный, как отдаленное ворчание грома. Тьярд улыбнулся: у Кирха был такой же голос, совсем не подходящий для его возраста и телосложения, и слушать его было одно удовольствие. - Это я, учитель. Иртан благословляет вас, - негромко проговорил Тьярд, целиком вылезая на площадку и прикрывая за собой люк. Верго удивленно обернулся, и Тьярд склонился в глубоком поясном поклоне. Теперь он уже вырос, и ему не полагалось кланяться Хранителю Памяти ни по статусу, ни по возрасту. Но он все равно чтил Верго и общался с ним так же, как и много лет назад, когда отец Родрег впервые привел его сюда, босоногого и перепуганного насмерть. Хранитель Памяти был по-своему красив, хоть эта красота и не была характерной для большинства вельдов. У него было вытянутое, почти эльфийское лицо с длинным подбородком и тонкие черты, нос без переносицы и аккуратные брови, а темно-синие, почти черные глаза светились спокойным умом и сдержанностью. Годы сыграли свою роль, и первая, едва заметная сеть морщин покрыла его щеки и лоб, проделала глубокую складку между бровей, расцветила лучиками уголки глаз. Верго не был высок, Тьярд перерос его уже к восемнадцати годам, но в нем была какая-то внутренняя стать, держащая его плечи ровными и сильными, а голову – высоко поднятой. Под свободными очертаниями одежды угадывались сильные руки и широкая грудь. Тьярду всегда было любопытно, как Верго умудряется оставаться в такой хорошей физической форме, многие годы не выходя из своей башни. При взгляде на своего бывшего ученика лицо Хранителя Памяти осветила улыбка, сделав его еще теплее. - Иртан с тобой, мой мальчик. Признаться, я не ждал тебя. Посиди пока тут, я уже почти закончил. Он рассеяно махнул рукой в сторону одного из ветхих стульев и отвернулся к своему пюпитру, сразу же забыв о существовании Тьярда. С сомнением взглянув на стул, что выглядел так, будто сейчас развалится, Тьярд очень медленно и осторожно опустился на него. Стул издал протестующий скрип и треск, но удержал его, хоть сидеть на нем было и донельзя неудобно. Верго целиком ушел в работу, плавно водя стилом по белому листу бумаги. Отсюда Тьярду было не видно, что он там пишет, да он никогда и не лез не в свое дело. У Хранителей Памяти были и такие тайны, которые запросто могли бы свести с ума любого непосвященного вельда, недаром Верго и самого называли чудаком и сумасшедшим. Тьярд не стремился лишаться своего рассудка и привык ожидать воли учителя. В голову лезли мысли, одна темнее другой. Тьярд подался вперед и потер лоб пальцами, стараясь хоть как-то привести их в порядок. Что означало видение Дитра и почему оно пришло именно сейчас? Это предупреждение или неотвратимое будущее? Можно ли его изменить? Если уж кто и может это сделать, так только Верго, подумал он. Учителю тоже было подвластно будущее, не так, как Черноглазым Дитру и Ульху, которым Марны открывали свою волю, но не менее преданно. Тьярд не раз с удивлением обнаруживал, что затворник Верго в курсе всего, что происходит в городе и за его пределами, да и не только. Он мог запросто рассказать чью-нибудь судьбу, расписав ее буквально по дням, мог предсказывать погоду и то, насколько удачным будет дань, принесенная кортами. Когда Тьярд спрашивал учителя, как он это делает, Верго только смеялся и пояснял, что просто хорошо знает счет и с легкостью складывает точные величины. Тьярд все же сомневался, что дело обстоит так просто. Если все дело было в простом счете, то как Верго предсказал разлив Хлая три весны назад, когда мутные воды едва не смыли Нижние мосты? Или нашествие мелких кусачих рыжих муравьев, заразивших макто какой-то противной хворью? Или даже то, что первый наездник Брего выйдет замуж за сына простого дубильщика кож, наплевав на его происхождение и свое положение в обществе? Ты думаешь о какой-то ерунде, - одернул себя Тьярд. Естественно, он изо всех сил пытался прогнать от себя мрачные мысли, что тревожили и не давали расслабиться. Но от этого проблема не исчезала. Черноглазый Ульх собирался убить Дитра, Бьерн бежал с братом из города прятаться среди женщин кортов, отец собирался выдать Тьярда за Мервега, и все это происходило на фоне неотвратимой угрозы для вельдов. И если он сейчас со всем этим не разберется с помощью Хранителя Памяти Верго, то, возможно, другого шанса у него уже не представится. - Ну, и что ты надулся, словно ящерица-капюшонка на раскаленном камне? – послышался над головой голос Верго, и Тьярд поднял голову. Учитель улыбался, вытирая руки, покрытые мелкими чернильными пятнами, светлой тряпицей. - Давай, рассказывай, что там случилось с твоими друзьями. Не думаю, что у нас очень уж много времени.