Lost in the sun. Сын Неба

Ночь накрыла город Эрнальд своим саваном, словно тень от гигантских черных крыльев макто. Темнота прихватила с собой ветер, и теперь он гнал по далекому небу рваные облака, скрывающие колючие точечки звезд. Гнутый рог месяца поднимался в небо, красноватый и хмельной, словно перебродивший яблочный сок. Ульх выпрямил и без того идеально ровную спину и аккуратно подцепил тонкими пальцами вырезанную из кости фигурку Пахаря. Он сидел в своих покоях у окна, прорезанного в мягкой породе каньона. На стекле играли отблески масляных ламп и факелов, какими освещали город в ночное время суток. Широкая черная столешница была девственно пуста, как он и любил, и на нее падал перекрещенный рамой квадрат света от окна. Ульх сторонился света, передвинув доску для литцу вправо и разместив ее четко параллельно сторонам квадрата. Он любил, когда все находилось на своих местах, четко выверенных и определенных. В этом мире не было места хаосу, а все, что представляло его, не должно было существовать. Комната была погружена во тьму, но это не мешало Ульху. Он сам был Тьмой, она текла в его жилах, пропитывала его плоть, вырывалась из его рта вместе с дыханием. Бесконечно Благой Иртан дал ему свою силу менять и исправлять то, что вокруг было неверно и неправильно, и Ульх овладел ей ровно настолько, насколько вообще можно было овладеть. Не было никого сильнее его, не было равных, что смогли бы бросить ему вызов. Разлинованная на квадраты черная доска слабо светилась в темноте. Ульх любил играть в литцу один: никто не мешал ему глупыми ходами и бестолковыми речами, какими так любили сопровождать свои игры смертные. Игра за двух игроков одновременно и поединок с самим собой были самым большим наслаждением после Соединения. А так как он жил ночью, то торговец, вырезавший доску и фигуры по его заказу, специально пропитал их фосфором, чтобы можно было играть в темноте. Ульх периодически пополнял свой запас фосфора и вымачивал в нем фигуры, чтобы они не теряли яркости. Главное – порядок. Пахарь теперь стоял прямо за спиной у Охотника, две Собаки которого были уже съедены в предыдущие ходы. Ульх почувствовал бурлящую внутри и щекочущую глотку волну удовольствия: это была сложная комбинация, которую он подстроил сам себе, и теперь необходимо было так же из нее выйти. Можно, конечно, защитить Охотника Семью его Женами, но стоит ли? За всю игру Жены могли сделать только один ход, и тратить его на такую ерунду было бы бессмысленным расточительством. Щекотка удовольствия стала чрезмерной, и Ульх поморщился, выдавливая ее прочь. Эмоции – не для него. Эмоции – для смертных, которые настолько слабы, что позволяют своему телу бессмысленно реагировать на окружающее. У таких, как Ульх, не может быть эмоций. Вот только разве что у его Друга, который был чересчур эмоционален и весел. - Я бы, на твоем месте, все же держал себя в руках. Нам негоже быть такими, как они. Ульх взглянул во тьму в углу комнаты, где стояла неразожженная курильница с благовониями Иртана. Где-то там прятался его Друг. Только сейчас он почему-то не отвечал. Возможно, он задумался или спал. Ульх простил его и повернулся к доске. - Используй Змея! – вдруг зашипел в ухо полный восхищения, дрожащий голос Друга. – Змей может убить Пахаря, ведь Охотник уже поймал его! - Благодарю тебя, - ровно ответил ему Ульх, не испытывая ни радости, ни горечи от того, что ему подсказали. Только спокойное удовлетворение. Друг рядом восторженно задышал, когда Ульх под четко выверенным углом поднял стоящего рядом с Охотником Змея и перенес его на левый, незащищенный бок Пахаря. Существовала опасность, что Пахарь будет съеден им. Но он мог и отступить, закрывшись Плугом. А мог атаковать Змея, но тогда терял выгодную позицию для удара по Охотнику. Ульх расправил плечи, думая. Ему нужно было спасти Пахаря, негоже так просто отдавать его Змею. Ночь билась в окна черными крыльями летучей мыши. Ульх улыбнулся ей и впустил ее в себя. Он испытывал наслаждение, Соединяясь с Источником. Он сам был Источником. Сосредоточившись и полностью выгнав из головы мысли, он блаженно расслабился, подставляя себя прикосновениям Иртана. Громадная давящая мощь образовалась над головой, окружила его со всех сторон, и он растворился в ней, принял ее. Все вокруг изменилось. Глаза стали видеть ярче, уши – лучше слышать, а кожа ощущала малейшие прикосновения воздуха. Великая Тишина снизошла на него, и он остался один во всей вселенной, слушая лишь биение своего сердца и шепот Друга за ухом. Ульх улыбнулся, чувствуя, как течет по жилам первозданная мощь Иртана. Над кожей медленно горело черное пламя, похожее на блики костра. Он почти видел со стороны, как светятся чернильной тьмой белки его глаз. - Эти глупые Белоглазые ничего не понимают! – горячо зашептал Друг. – Они не хотят использовать дарованную им мощь! Они не видят всей перспективы, которую видим мы. Вселенная может быть преобразована, изменена, упорядочена. В ней не будет места ошибкам и неправильностям. В ней будет только простота. - Идеальная простота, - подтвердил Ульх, глядя на доску. Ему не нужно было шевелить рукой, чтобы передвинуть фигуру. Источник бурлил в нем, наполняя силой, жизнью, богом. Ульх слегка изменил воздушные потоки, и фигурка Пахаря атаковала Змея, сбив его с доски. Резной Змей упал на столешницу и закружился на месте, описывая идеально ровные круги на своем основании. Друг следил за ним с замиранием сердца. - Идеальная простота принесет порядок. Порядок принесет мир. И первый шаг к этому уже был сделан. Ингвар ведь был прямо как этот самый Охотник, печальный герой, окруженный верными слугами, тот, кто обречен умереть. Но при этом Ульх позволял ему пока что нести свою смерть с гордо поднятой головой. Облаченный в нее как саван, царь ступал вперед, упрямо нагнув свою мощную шею, а к нему уже со спины подкрадывался Пахарь, вестник новой эпохи, тот, кто отберет его корону и сломает его лук. Он ведь уже убил его Собак, убил его Змея, осталось лишь прикончить Жен. - Так и будет, - довольно кивнул Друг. – Точно так же, как и в древних легендах, где Пахарь убивает Охотника и уничтожает все, что тот так любил. Убивает хаос во имя порядка. Все вокруг было подтверждением этому. С самого раннего детства, еще не зная, что отмечен Источником Иртана, Ульх видел вокруг себя какую-то звенящую напряженную тайну. Она беспокоила его, не давала спать по ночам, не давала долго сосредотачиваться на чем-то одном, будто дребезжащая струна в его голове, которую кто-то постоянно трогал пальцем, не позволяя звуку затихнуть. Он замечал крохотные нюансы, которых не видели остальные, странные на первый взгляд происшествия, которые на поверку оказывались закономерными. Во вселенной царил Закон, один единственный Закон порядка, который постоянно подтверждался мелкими проявлениями хаоса. И Ульх совсем не удивился, когда впервые к нему пришло видение. Все было кристально просто, как белое полотно на черном фоне, нужно только знать переменные, начальные условия. Если будет дождь, нужно просто взять с собой кожаный плащ, чтобы не промокнуть. Если сверху будет падать камень, нужно только отшагнуть в сторону. Если в квартале ремесленников взбесится собака, нужно просто не ходить туда. Приходящие видения поначалу были простыми, и Ульх учился на них, никому не говоря об этом. Со временем видения усложнились, уравнения теперь включали много переменных. Кузнец положил молот на верстак и вспугнул голубей, сидящих на подоконнике. Они взмыли вверх и напугали ремесленника, несущего дорогой сосуд с маслом. Тот выронил сосуд, и заморское масло разлилось по земле во вспышке мелких осколков фарфора. Чтобы решить уравнение, необходимо исключить переменную: убить голубей, снять хаос. Тогда масло не разольется, и сосуд останется цел. Охотник сделал шаг вперед, повинуясь черным жгутам Энергии, что тянулись к нему от Соединившегося с Источником Ульха. Игра могла закончиться и по-другому. Охотник запросто мог бы добраться до противоположной части доски, и тогда проигрывал Пахарь. Но он не мог проиграть. Он уже отнял у Охотника почти всех. - Остался Сын, - подсказал Друг. Ульх улыбнулся. Сын прятался за спинами шести Жен и еще не вошел в игру. Точно так же, как Охотник мог выиграть, если достигал конца доски, Пахарь выигрывал, если убивал Сына. Он использовал жгуты Воздуха, и Пахарь направился к группе Жен. С годами видения становились все сильнее, но Ульх уже разобрался, что с ними делать. Он не слушал учителей, потому что уже тогда был умнее их. В зависимости от перетасовки фактов меняются условия конечной величины. И чем больше переменных, тем интереснее играть. Огонь, что сожжет анатиай и вельдов, не пугал его совсем. Если все сделать правильно, то этот огонь поглотит только отступниц и царя с наследником, и даже не придется марать руки. Если рассчитать все ходы наперед. - Мы сможем, - рассмеялся Друг. - Конечно, - спокойно ответил Ульх. Жены не могли сделать хода, и Пахарь не мог пройти через их строй и добраться до Сына. Пока еще не мог. Охотник думал, что он в безопасности, он резво шагал на другую сторону доски. Вокруг, правда, стояли Кобыла, Петух и Рыба Пахаря, и первой он решил убить Кобылу. Черные жгуты сбросили фигуру с доски, и Ульх довольно кивнул. Теперь становилось интереснее. Дитр пришел к нему со своим дурацким видением, которого он совсем не понял. Ничтожный мальчишка считал, что переменные – постоянны. Главная ошибка тех, кто не умеет играть в литцу. Ульх не мог позволить ему наводить панику на царя. Ингвар давно жаждал войны и собирался объявить поход в ближайшее время. Видение Ульха было его шансом ударить в спину анатиай и обрести могущество, которое позволит поднять его авторитет в Совете и не дать Тьярду захватить власть, чего Ингвар так боялся. Ульх прекрасно видел, как загорался азартом его открытый глаз, когда царь слышал о войне. Теперь оставалось преподнести Ингвару свое видение правильно. Ульх никогда не врал, потому что ложь вносила хаос в систему, но он просто не договорит о том, что в видении вельды тоже погибали. И если глупый молодой Дитр ляпнет царю и про вторую часть будущего, все может обернуться худо. Ульх задумчиво постучал ногтем по лакированной столешнице. Сначала он думал, что достаточно будет припугнуть мальчика, но сейчас начал склоняться к другому варианту. Переменные, повсюду переменные. У Дитра был брат, и он, скорее всего, ввяжется во все это. Более того, этот брат дружил с Сыном Неба, что означало, что оба они должны умереть. Навстречу Охотнику вышел Петух, а одновременно с ним Пахарь сделал еще один шаг к Женам. По правилам игры они должны были ходить вместе. У Охотника не оставалось выбора. Он должен был убить Петуха. Фигурка отлетела слишком сильно и скатилась со стола, приглушенно шлепнувшись на мягкую циновку на полу. - Не мешай, - поморщился Ульх, обращаясь к Другу, который сейчас жонглировал потоками Источника и не давал ему двигать фигуры, толкая его под локоть. - Сосредоточься, - отозвался Друг. Нужно найти Дитра и убить его. А лучше и его брата вместе с ним. Скорее всего, они спрятались где-то в городе. Как его найти? Рыба оказалась за спиной Охотника. Ему оставалось бежать. Рыба могла атаковать только после третьего хода. А до края доски осталось совсем чуть-чуть. - Ферунг, - шепнул Друг. – Кажется, так зовут того мальчика, что все время таскается за братом Дитра и Тьярдом. Сын Унто Ферунга из Совета. Охотник сделал шаг вперед, и Рыба двинулась следом. Все, еще один шаг, и она поглотит его. - Я могу найти его и сказать, что Дитр сошел с ума и напал на меня, что он опасен, и его необходимо немедленно предать суду, - задумчиво пробормотал под нос Ульх. Жгуты Энергии вновь двинули Охотника вперед. Он отчаянно стремился к краю доски. Рыба двинулась следом. Сейчас она атакует. - Все поверят в это, ведь когда-то Дитр напал на эльфов. Он неконтролируем, - Друг захихикал. - Ферунг должен верить, что спасает брата Дитра, - заметил Ульх. Охотник оказался в отчаянном положении. Его обложили со всех сторон, но еще один ход принесет ему победу. Если убрать от Сына Жен и окружить ими себя, они позволят ему сделать ход, но там Пахарь, который тут же убьет Сына. Если не звать Жен, то Рыба сметет его следующим ударом. Все, игра закончилась. Но Ульх не спешил убирать фигуры. Ему нравилось наблюдать за последними лихорадочными содроганиями Охотника. - Так кто же все-таки: он сам или Сын? – хихикнул Друг. - Сначала Сын, - улыбнулся Ульх. Жгуты энергии Источника подхватили Жен и окружили Охотника. Он сделал шаг вперед, он имел на это право по правилам игры. - Тьярд ведь готовил переворот, ты знаешь? – сообщил Другу Ульх. Тот удивленно заморгал. – Да, так все и было. Дитр рассказал ему о видении, и Тьярд разозлился. Он давно уже злится, ведь отец хотел выдать его замуж за сына Раймона, к которому тот питает презрение. Он решил сбросить отца с трона и занять его место, чтобы победить анатиай и избежать нежелательной свадьбы. Поэтому подговорил Дитра напасть на меня и скрыть от отца видение. Но я победил в этой схватке. А все остальные – погибли, когда Дитр взбесился, окончательно лишившись разума. - Как здорово! Я даже не догадывался! – хищно ухмыльнулся Друг. - Я уже много раз говорил тебе быть сдержаннее, - заметил Ульх. Пахарь с силой отшвырнул в сторону фигурку Сына и занял его место. Игра была кончена, но Ульх получил удовольствие, когда погибли одна за другой Жены, сошедшие с ума от потери Сына, а Рыба скидывала их прочь с доски. И еще большее наслаждение он испытал, когда прямо в центр светового квадрата от окна с громким стуком скатилась фигурка Охотника. - Я – Пахарь, и Плуг мой – Источник, и вера моя – порядок. – Ульх прикрыл глаза, наслаждаясь, как кипит в его крови сила Иртана. – Я – Источник, я - ночь, которую он породил. В ответ во тьме расхохотался Друг. Ульх обратился к Источнику и наполнил себя его энергией так, что стало больно. Казалось, что она плещется прямо на дне его глаз, едва не выливаясь наружу слезами боли. Он встряхнулся и уплотнил воздух по периметру своей комнаты, чтобы ни единого звука не донеслось наружу сквозь тонкие стекла и двери. И обратил потоки Воздуха на себя. Когда его ребра затрещали, ломаясь, когда лопнула кожа на руках, и красные капли хлынули на пол, Ульх принял боль и растворился в ней. Пришло его время, время порядка и закона, время кристальной чистоты. И если для этого нужно немного изуродовать себя, то в этом нет ничего страшного. Где-то в углу комнаты вопил от боли и катался по полу его эмоциональный Друг. Сам Ульх молчал, облизывая потрескавшиеся губы. Пришло время порядка. *** Хранитель Памяти стоял у открытого окна и смотрел на восток, между двух высоких стен каньона, а небо медленно загоралось утренней зарей. Свежие порывы ветра слегка колыхали прозрачные занавески, и макто кружились на фоне зазолотившегося неба словно стайка бабочек, согнанных с цветочной поляны. Начинался новый день, день скорби и боли, но одновременно с этим и день надежды. Верго любил рассвет больше других времен суток. Встающее солнце, прогоняющее прочь тьму, тающий под его лучами сырой тяжелый туман, и свежесть, что наполняла грудь легким дыханием, а пустую после бессонной ночи голову – светом. Рассвет означал надежду. Особенно этот. Долгие-долгие века складывались в тысячелетия, сдавливая гигантским прессом монолит обычаев, заблуждений, иллюзий и предрассудков. Век за веком вельды все быстрее и быстрее спешили навстречу своему уничтожению. Они уже потеряли свою долгую жизнь, потеряли красоту и силу, которая когда-то была у них, вынужденные смешивать свою кровь с кортами. Срок жизни сократился до каких-то жалких двухсот лет, у многих молодых парней на теле начала пробиваться поросль, которой раньше не было, их глаза становились все меньше и уже, а души – пустыми и никчемными. Род Хранителей Памяти ни разу не прерывался, и от отца к сыну передавались знания, пронесенные сквозь тысячелетия. И великая проблема, которую никто еще до Верго не мог разрешить, проблема, с которой Хранители боролись в одиночку против всех остальных вельдов: сохранение народа. Тысячи способов были перепробованы, тысячи ошибок совершены его предшественниками, и казалось, что надежды уже не осталось, и вельдам суждено навсегда потерять то, что было когда-то силой их крови. Вот только Верго, кажется, нашел решение этой беды. И решение это пришло к нему внезапно, случайно, как луч света, пробившийся через плотные тучи неведения и отчаяния. Это было тогда, двенадцать далеких лет назад. Он помнил, как стоял в этой же комнате, лицом на запад, глядя, как в кровавом закате под рев боевых рогов растворяются тысячи макто, а земля черна от полчищ всадников, волной катящихся на запад следом за небесными людьми. И вел их человек, которого он любил всем своим сердцем, коронованный битвой царь Ингвар, сидящий за спиной своего мужа с копьем предков в руках и глазами, полными неизбывной тоски, причины которой Верго не знал. Вельды летели на очередную бессмысленную битву с анатиай, которым не было конца, казалось, с самого сотворения мира. Верго любил его всей душой, всю свою жизнь, с самого первого момента, как увидел. Сияющие видения, приходящие к нему с самого детства, так часто касались Ингвара, что он почти постоянно видел его перед мысленным взором, сильного, дерзкого, зеленоглазого и смеющегося. Вот только Верго дал себе зарок никогда не читать их, не толковать и не обдумывать. Он не хотел знать ничего о судьбе любимого, ему достаточно было лишь хоровода сверкающих пятен, что кружились перед глазами каждый раз, когда он вспоминал царя. И никогда и никому он не говорил, что вообще видел что-то. У него не было силы ведуна, он не мог Соединяться с Источниками, и присутствие у него пророческого дара могло было быть неправильно воспринято. Уж лучше слыть чудаком, способным предсказать с помощью аналитики любое событие, чем быть ведуном без ведовства. Он не читал видения об Ингваре, только вот глупое сердце чувствовало беду наперед и без его выводов. Верго знал, что в том очередном никому не нужном походе что-то случится, и оно случилось. Когда стало известно, что воины возвращаются, за Верго прислали перепуганного слугу. Такое случалось редко, ведь он не имел отношения к войне, он вообще редко выходил из башни, занимаясь книгами и звездами. В западное окно он видел, как возвращались воины, гораздо меньше, чем уходило двумя месяцами ранее. Макто высаживали их на нижних площадках, усталых, молчаливых и озлобленных. Одного взгляда на это хватило, чтобы Верго все стало ясно. Мозаика сложилась. Все видения всплыли в мозгу и выстроились в четкую картинку. В тот день макто, которого он всегда провожал взглядом из окон своей башни, вернулся с одним наездником. Родрег погиб. Верго видел, как царь нес на руках что-то, завернутое в красную материю, и слуги шарахались от него в стороны, как от зачумленного. По напряженным спинам наездников, провожающих его взглядами, Верго прочитал боль царя. Слуга-корт остался далеко позади, когда длинные ноги быстро понесли Хранителя по ступенькам винтовой лестницы Небесной Башни. Дверь царских покоев была плотно закрыта, а стоящие в дозоре по обе стороны от нее воины с побелевшими лицами смотрели на Хранителя Памяти испуганно и неуверенно. По смерти Супруга Неба царя всегда ждал траур, во время которого видеть его мог лишь Хранитель Памяти. Теперь Верго становился его голосом, передающим приказы и оглашающим решения в Совете. Волны тошноты подкатывали к горлу, когда Верго распахнул дверь в покои Ингвара, и запах разложения ударил в нос так, что желудок скрутило в болезненный тугой узел. Он наперед знал что увидит, заходя в покои царя, но не хотел этого видеть. Его мозг, как всегда, работал идеально, и на его работу ни сколько не повлияло сжигающее чувство вины и невыносимой боли. Впервые он пожалел, что знает так много. Впервые задумался о том, какую ошибку совершил, отказываясь трактовать видения об Ингваре. Царь сидел в своей комнате на полу у кровати, скрестив ноги и выпрямив спину так, будто вместо позвоночника у него было древко копья. На его кровати лежало обернутое в алое полотно тело, вернее то, что от него осталось. Запах разложения был таким сильным, что Верго едва не вывернуло на пол. Взгляд остановившихся глаз царя был прикован к телу на кровати, на звук открывающейся двери он даже не повернулся. Стараясь справиться с тошнотой, Верго сообщил о своем приходе в соответствующей форме. Ничего не изменилось. Выждав паузу, он продолжил: выразил соболезнования, тихим спокойным голосом стал перечислять вещи, которые нужно сделать в первую очередь, распоряжения, которые нужно отдать, речь, с которой надо выступить, отчеты, которые необходимо предоставить и прочее. Пока Верго говорил, царь не шелохнулся. Казалось, он даже не моргал. Закончив свою речь, Верго остался стоять, ожидая чего угодно. Невыносимо медленно тянулись минуты, одна за другой ссыпаясь в бесконечность. Верго смотрел на царя, а тот смотрел на разлагающееся тело Родрега, завернутое в алый шелк. В тот момент Верго и понял, что так беспокоило его в Ингваре в последние годы. Царь был мертв заживо, мертв уже давно, и он ничем не отличался от лежащего на его кровати гниющего трупа мужа. Ингвар повернулся к нему, и Верго стало еще страшнее. Левый глаз царя был закрыт, и веко подрагивало, с трудом удерживая его в таком положении. Иртан, неужели?.. Такое случалось с вельдами довольно редко, контузия органа, приводящая к последствиям, которые невозможно было предсказать. В случае с царем это было вдвойне страшно, потому что в оставшемся раскрытым глазу царя не было ничего, никаких эмоций, только смерть. - Повтори, пожалуйста, еще раз, - тихо сказал Ингвар, не отрывая от него взгляда. Верго почувствовал липкий страх, от которого заныло нутро, и заговорил. Он справился с собой, и его голос не дрогнул под неотрывным, немигающим взглядом царя. Когда он закончил, повисла звенящая тишина. Ингвар разлепил сухие губы. - Знаешь, когда я слушал все это первый раз, мне пришло в голову, насколько ты мерзкое существо, напрочь лишенное чувств. Ты похож на гладкий камень, пустой и холодный. – Ингвар моргнул, а Верго мог только молча смотреть в ответ. - Мне захотелось увидеть, как ты будешь говорить все это мне в лицо. Признаюсь, ты удивил меня. Твои глаза не принадлежат тебе. В них так много видно. Видно, что ты можешь что-то чувствовать. Скажи, как при этом твой голос может оставаться таким спокойным? Верго не помнил, что ответил тогда. Слова Ингвара жгли его кислотой. - Оставь меня. Я все понял. – Ингвар бесстрастно отвернулся, вновь фокусируя взгляд на теле мертвого мужа. Как раскаленный молот проковывает плюющуюся искрами сталь, так же боль прожгла в Верго мысль, заставила его найти решение. Он понял истину, одну единственную, сверкающую будто солнце в небе, ту самую, что могла спасти вельдов. У каждого человека должен быть тот, за кого он может умереть. По собственной воле. Только такое общество сможет победить глупые бессмысленные войны. Позже эта мысль сформировалась в четкую схему, которой он с тех пор подчинил свою жизнь. Он не мог вернуть Ингвару Родрега, не мог заставить его полюбить себя. Но он мог подарить их детям будущее, не лишенное смысла. Над башней с громким пронзительным свистом летали быстрые ласточки, вылавливая из прохладного воздуха жуков. Ветер был полон свежести и чистоты, и Верго прикрыл глаза, вдыхая ее всей грудью. Сквозь веки виднелся бледный нарождающийся свет утра. Краешек солнца поднялся над горизонтом, и золотые лучи брызнули в небо, протыкая тонкими стрелами пушистые брюха туч. - Как же ты вырос, мальчик… - тихонько пробормотал себе под нос Верго. Он прекрасно помнил тот день, когда Супруг Неба Родрег привел маленького Тьярда к нему в первый раз. Родрег был очень высок, почти на голову выше самого Верго, а Тьярд едва доставал ему головенкой до середины бедра. Худой, одетый в простую белую холстину, обмотанную вокруг тела и открывающую взглядам тонкие коленки, Тьярд отчаянно цеплялся за руку второго отца, сжимая ее двумя своими маленькими ладошками, и таращил на Верго перепуганные зеленые глаза, похожие на две плошки. Царь желал, чтобы Сын Неба прошел полный курс обучения всем наукам, начиная от письма и счета и заканчивая знаниями о небесных телах. Верго принял ученика с затаенной радостью. У него появилась возможность обучить его, передать мальчику все, что он знал сам. И, возможно, изменить его образ мыслей. Тьярд был смышленым, прилежным и веселым мальчиком с добрым сердцем. Он обожал Родрега, глядя на него огромными влюбленными зелеными глазами, и Верго видел в нем отражение Ингвара. Его всегда завораживало это: к мужу Родрег не испытывал ровным счетом никаких чувств, зато в его сыне души не чаял. Каждый день он приходил в Небесную Башню узнать об успехах Тьярда, каждый вечер тренировал его, обучая борьбе с оружием и голыми руками, рассказывая об обычаях и традициях вельдов. По большим праздникам, которые открывала царская семья, Тьярд всегда стоял рядом с Родрегом, будто был его сыном, а не Ингвара. Он перенял даже его привычку держать голову, вздергивая нос вверх, отбрасывать волосы плавным кивком головы и ухмыляться, прикрывая рот кулаком. И в какой-то момент это начало сильно тревожить Верго. Единственным, что объединяло Родрега и Ингвара, была война. Оба они желали ее как одержимые, и Верго порой приходила в голову мысль о том, что они неосознанно настойчиво оба ищут смерти на поле сражения, которая покроет их неувядающей славой и позволит Тьярду вступить на трон. Слушая бесконечные рассказы и сказки о воинских походах и славе от Родрега, Тьярд с каждым днем все больше подпадал под его влияние. Он стал хуже учиться, был невнимателен и рассеян, все чаще вместо того, чтобы задавать вопросы о звездах и законах старины, пытался узнать у Верго что-то о войне и битвах. Хранитель, как мог, корректировал его образ мыслей, внушая ему, что война бессмысленна по своей природе, что Иртан сотворил мир вовсе не для того, чтобы его дети губили друг друга из-за каких-то глупых священных законов. Но Тьярд не слушал. Он хотел подтверждения того, что война с анатиай действительно священна, он требовал этого подтверждения, искал его, листая бесчисленные книги по военной стратегии, жизнеописания полководцев, воспоминания участников. Когда он не нашел подтверждения в этих книгах, он взялся за основы веры. Верго едва успевал подбирать ему толстенные тома ученых мужей, пространно рассуждающих о сути Источников, о божественных откровениях и законах. Но и этого Тьярду оказалось мало. Он сам решил стать наездником и на собственной шкуре понять, каково это – убивать. А через несколько лет погиб Родрег, и это что-то сломало внутри Тьярда, как бывает, когда у трехногого стола отламывается одна ножка, и он начинает заваливаться набок, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Верго прекрасно понимал, что это был его единственный шанс, и пришел на помощь запутавшемуся в собственных чувствах мальчику. Он неутомимо день за днем вбивал и вбивал в его голову, что война не приносит ничего, кроме смерти, что ни один священный закон не может оправдать ее, что люди могут жить только тогда, когда любят. Тьярд был умнее и лучше других детей, и он интуитивно понял то, что пытался донести до него Верго. Его окружали замечательные друзья: молчун Бьерн, который был без ума от дурашлепа Лейва, и Верго с удивлением разглядел в этом руку царя. Оба парня, Ферунг и Мхарон, были сыновьями могущественнейших аристократов, входивших в Совет, и их поддержка в будущем обещала Тьярду крепкий трон. И все же, Бьерн с Лейвом были детьми своего народа. Оба они мечтали о войне и славе, о походах и подвигах, оба стремились поскорее стать наездниками. Верго отчаялся, боясь, что ситуация с Родрегом повторится, и Сын Неба вновь подпадет под влияние про-военно настроенной аристократии. И какова же была его радость, когда он совершенно случайно заметил, что Тьярд неравнодушен к его собственному сыну! Кирх рос мальчиком замкнутым, серьезным и вдумчивым. Он много читал и был развит не по годам, прищур его синих словно зимнее небо глаз не пропускал мимо ни одного человека, не обмерив его и не взвесив с головы до ног. Людские помысли и души Кирх читал как раскрытую книгу, и они не вызывали в нем какого-либо особого интереса. И только маленький Тьярд с его вечными идеями, дурацкими шумными играми и хохотом был способен отвлечь Кирха от пыли чужих мыслей и надежд, перенесенных на бумагу. В детстве они словно два худых поджарых котенка носились кубарем по Небесной Башне, а потом выросли, и их отношения изменились. Верго с надеждой замечал задумчивые взгляды, которые Тьярд бросал на сына Хранителя Памяти, то, как расслаблялась его всегда напряженная спина, когда Кирх был рядом, то, как растягивались в улыбку губы и теплели глаза. Кирх отвечал ему взаимностью, и Хранителю Памяти оставалось лишь молиться всем богам небесной тверди, чтобы они раздули крохотный огонек нарождающегося чувства, уплотнили его и превратили в ревущее пламя, которое ребята смогли бы пронести сквозь годы. Тьярд мужал, становился тверже, увереннее, упрямее. Он взял все самое лучшее, что можно только было взять у окружающих его людей: целеустремленность Родрега, силу и отвагу отца, мудрость и умеренность Верго. Да, он был еще слишком молод, слишком горяч и неопытен, но то, что не удавалось сделать Хранителю Памяти, доделал за него его собственный сын. Тьярд научился любить и нести ответственность, принимать правильные решения, слушать своих советников, но выводы делать самостоятельно. И со временем из него должен был получиться один из самых сильных и удачливых царей в истории вельдов. И план Верго блистательно работал до вчерашнего утра, когда вконец ополоумевший Ульх напал на Дитра. Хранитель Памяти нахмурился, глядя в окно. Ульх был опасен, гораздо опаснее любой бешеной собаки, неуправляемый и сильный. Его можно было бы запросто сломать, уничтожить морально, если бы он не был сумасшедшим. С самого детства маленький отличник, стремящийся к совершенству, внимательный и собранный, Ульх тонул в море комплиментов и восхищенных отзывов, которыми его баловали учителя. Он был самым сильным, самым талантливым и умным среди других учеников, и у него никогда не было достойного соперника, с которым можно было бы соревноваться. А, следовательно, – и друга тоже. И в итоге все это привело к тому, что он вырос напыщенным, самовлюбленным и самонадеянным до крайней степени, а потом и вовсе сошел с ума. Верго внимательно наблюдал за ним долгие годы и подметил сильнейшее раздвоение личности, преследующее Ульха. Все ведуны должны были оставаться бесстрастными, ведь именно саморастворение и отсутствие эмоций являлись главными условиями для управления силой Источников. В страстности и подчинении желаниям лежала уязвимая точка, после которой ведун начинал медленно, но верно сходить с ума. Ульх действительно пытался сохранять полную отрешенность, но был слишком горячей для этого натурой, амбициозной и склонной к мечтам и самокритике. В итоге все это привело к тому, что он вытеснил свои эмоции вовне, придумав себе невидимого Друга, с которым периодически разговаривал. Конечно, на людях он этого никогда не делал, видимо, все-таки понимая, что этот Друг существует только у него в голове. О его секрете не знал никто, а странности списывали на его силу и могущество. И только Верго, как-то случайно подслушавший бормотание и хихиканье Ульха, доносившееся из окна его покоев, которое тот забыл притворить, знал правду. И она пугала его до дрожи. Неужели им предстоит получить второго Дагмара Бесноватого, на которого Ульх становился похож все больше год от года? И теперь, после видения Дитра, после его спешного отъезда и угроз Ульха, складывалось интересное положение. Фактически счет шел на минуты. Если Ингвар умудрится удержать власть до возвращения Тьярда или, что даже лучше, каким-то образом нейтрализует Ульха, то задуманный Верго план сработает. Если же нет, и Ульх успеет убить Ингвара и занять трон, мальчик все равно может справиться. Он должен справиться. Слишком жива еще была память о бунтах Черноглазых, и правление обезумевшего ведуна не продлится долго: его скинут сами вельды, не пожелав себе такого правителя. Но это будет только в том случае, если мальчик останется жив. Только не делай глупостей, Тьярд, подумал Верго, бросая взгляд через плечо, на юго-запад, туда, где лежала деревня женщин. Я отдал тебе все самое дорогое, что у меня было: оружие первопредка, вещи любимого человека и собственного сына. Ты должен справиться. Верго не сомневался, что Кирх отправится следом за Тьярдом. Мальчик был верен ему как собака и очень болезненно переживал известия о том, что царь собирается выдать Тьярда за Мервега. Кинжал анатиай и подвиг у Леса Копий был шансом для них обоих. Если они справятся, то Тьярд сможет впервые за всю историю вельдов получить иное решение для уравнения, найти ответ и спасти собственный народ. Но ему все-таки нужна была кое-какая помощь. Верго и так уже подсобил вчера. Глупый и порывистый мальчишка, скорее всего, готов был пробиваться с мечом через целую армию стражи, лишь бы совершить то, о чем просил его Верго. Но этого ни в коем случае не должно было случиться. Чем позже Ульх узнает о том, что мальчика нет в городе, тем лучше будет. Чтобы освободить им дорогу, Верго наврал пришедшему за Тьярдом Тома, что царевич напился в стельку и направился в бордели в кварталах ремесленников, проклиная на чем свет стоит царя. В Эрнальде борделей было почти столько же, сколько и жилых домов, а потому обшарить их все в одиночестве не представлялось возможным. К тому же, трусливый старый корт до смерти боялся дикоглазого царя, считая, что тот запросто может убить его, если с Тьярдом что-то случится. А потому Тома по тревоге поднял всю городскую стражу, даже ту, что охраняла выходы в Гнездовье, и напустил ее на ничего не подозревающих потаскух и их клиентов. Верго полночи с удовольствием ухмылялся, наблюдая сверху через телескоп за тем, как стражники выбрасывают из дверей борделей худых жеманных вельдов, а следом за ними – и их неудачливых клиентов, в спешке пытающихся натянуть штаны и смыться, не заплатив. Надо признаться, зрелище это было презабавным. Особенно, когда вопящие потаскухи гонялись за клиентами, не желающими платить за услуги, по мостам города или сцеплялись с охраной. Солнце уже целиком поднялось из-за горизонта, и Хлай зазолотился от его лучей. Ветер гнал белые барашки по широкой поверхности реки, и на солнце они засверкали, будто россыпи драгоценных камней. Верго оперся о подоконник, наблюдая за встающим солнцем. Ребята уже, наверное, в деревне женщин, ищут Бьерна с Дитром. А может даже Тьярд уже дубасил в дверь Тьеху, в приказном порядке требуя привести в достойный вид оружие Основателя Ярто. Верго хмыкнул под нос. В лице Тьеху его ожидал знатный сюрприз, нрав у старой оружейницы был еще покруче царского. Но оставалось еще одно неоконченное дело. Лейв Ферунг. Если парень останется в городе, его зарежут в течение следующих дней, а это было крайне нежелательно. Лейв был знатен и очень богат, его отец имел голос в Совете, к тому же по нему сходило с ума половина аристократов города. И если Тьярд лишится такой мощной поддержки, быть беде. Да и Ферунг мог пригодиться. Он был веселым дураком, состоящим из одной любви и радости, и его присутствие могло сыграть большую роль в будущей миссии Тьярда. Верго прикрыл глаза, дыша прохладным ветром и ощущая на лице теплые прикосновения солнечных лучей. Еще немного, и начнется новый день. Он пойдет к царю докладывать, что Сын Неба покинул город, и выслушивать его яростное рычание. Потом нужно будет найти Ферунга и осторожно заронить ему в голову мысль, что Бьерн сбежал на поиски приключений, не взяв его с собой. А после всего этого необходимо хорошенько подумать, как ему обыграть Ульха. Хранитель Памяти прищурился, глядя прямо на раскаленный солнечный шар, медленно ползущий вверх по лазоревому небу. Начинался новый день, несущий с собой тревоги и надежды.