Lost in the sun. Сын Неба

На Эрнальд медленно опускалась ночь. В западных горах поднялся ветер, и его потоки гнали и гнали на восток рваные облака. Ночь обещала быть холодной и темной, кровавое солнце тонуло на горизонте в разрывах осенних туч. Оно подсветило их снизу, и небо теперь полосовали, будто кусок мяса, темно-синие и темно-бордовые росчерки. Ульх сидел в своей комнате у стола, спокойно ожидая, когда сядет солнце. Перед ним была игральная доска, но сейчас игра не слишком занимала его. Возможно, он бы и еще раз с наслаждением заманил в ловушку силача Охотника и раздавил его, вот только Друг был совсем лишен покоя, и Ульху стоило больших трудов, чтобы удерживать его в более-менее приемлемом состоянии. Совет прошел несколько не так, как предполагал Ульх. Видимо, в этот раз Охотник все-таки обыграл Пахаря. Ингвар объявил Совету о конфликте между Черноглазыми и исчезновении Дитра, приведя в качестве доказательства какого-то мелкого торговца, который лепетал что-то о юном Мхароне, купившем у него лечебные травы. Это, естественно, не доказывало невиновности Дитра, но говорило о том, что Ульх дал ему отпор. То есть, конечно, вслух этого никто не произнес, но по сжатым губам и косым взглядам Ульх прочел то, о чем думали Старейшины. Он тоже нарушил основной обет ведунов, он тоже нанес вред Дитру. А это означало, что он виноват в не меньшей степени. Друг рычал и бился, желая больше всего на свете собственными руками придушить этого торговца. Его ярость была гораздо сильнее обычного и слегка раздражала даже самого Ульха, но он старался игнорировать ее. Пока Друг бесился, Ульх пытался думать, кто же первым добрался до царя и обыграл его. Это стало несколько понятнее, когда царь объявил Совету о второй части видения Дитра. На прямой вопрос, почему Ульх не рассказал ему о видении целиком, тот развел руками и заявил, что ему виделось только то, о чем он и сообщил царю. Взгляд Ингвара почти что мог дробить камни, но никаких доказательств лжи Ульха у него не было, и поделать тут он ничего не мог. Глупый Охотник! Правда, после его слов многое стало понятно. Судя по всему, события развивались достаточно быстро. Дитр не послушал совета Ульха и разболтал все своим друзьям, а те, в свою очередь, принялись искать доказательства невиновности Черноглазого. Видения Ульха подтвердились. Он смутно видел во тьме напряженное лицо Тьярда, а рядом с ним – лица сына Хранителя, Мхарона и Дитра. Потом к ним прибавилось еще и лицо Ферунга, потому он и послал того глупого стражника за ним следом. Оказалось только, что убийства одного Дитра недостаточно. Они все посмели бросить ему вызов, каждый по своему. Больше того, у них почти получилось обыграть его. Но это ничего, он еще отомстит. Они все умрут, а следом за ними умрет и царь. Только надо сделать все правильно, так, чтобы ни одна ниточка не вела к нему. Кровь медленно пропитывала циновки, на которых он сидел, но ему не мешало это. Он несколько ослабел из-за ее потери, зато от этого стало лучше видно все происходящее. Будто пелена спала с его глаз. Против него играли объединившиеся Хранитель Памяти и царь, изо всех сил пытающиеся уберечь своих детей и в слепой любви не понимающие, что только роют себе могилу. Если бы царь просто согласился на версию Ульха и обвинил бы Дитра, он потерял бы сына через некоторое время. Сейчас же он лишь приблизил его кончину. Солнце опускалось медленно, и в углу комнаты, забившись в густую тень, выл Друг. Жестокая боль терзала его руки и ноги, которые не желали заживать под толстыми стяжками из белой энергии. Грудь его разрывало от приступов кашля, когда вновь закрошившиеся ребра начали колоть легкие. Он не мог двигаться, он мог только сидеть и кричать, и его душераздирающие вопли бесили Ульха, заставляя жилку с невероятной скоростью биться на его виске. Что такое боль? Ничто, всего лишь глупый обман тела, глупое заблуждение каждой крохотной его частички, настолько чванливой, что ей кажется, будто она значима, а потому – смертна. Ульх отрицал боль, ибо он был сотворен из иного вещества. Его тело не значило ничего, как и его лицо, как и все муки, что испытывал Друг. Он слизнул горячие капли пота, выступившие над верхней губой. Почему-то жар воспаления сжигал его собственное тело, в то время как больно было – другу. Но ведь это все – не более, чем иллюзия. У Ульха не было тела. Он был Источником и ничем больше. Небо догорело до углей и погасло, и черные тучи заволокли последние лучи, поглотили их. Чернильная тьма рухнула на Эрнальд, лишь молодой месяц кривым осколком стекла торчал меж рваных туч. Настало его время. Ульх закрыл глаза и расслабился, прогоняя прочь мысли. Голове стало тепло, он стал огромным, будто само темное грозовое небо. Или небо, что висело над его головой, целиком залилось в его макушку, заполнив ее до предела. Он открыл глаза, чувствуя, как плещется вместо белков первозданная тьма, как эта тьма окутывает его пологом, унимает боль его Друга. Каждая белесая ниточка на его теле, которой сшили неровные края ран Белоглазые, лопнула с треском, опадая прочь, и все раны одновременно открылись. Друг закричал, во всю глотку завопил, почти теряя сознание от боли. Мое тело – ничто. Я – Источник. Я – Энергия. Ульх растворился, впуская, вбирая в себя божественную мощь, ни с чем несравнимое наслаждение обладания и жизни. Теперь даже боль воспринималась так, будто была удовольствием. Возможно, так и было. Возможно, именно боль позволяла ему чувствовать себя живым, была индикатором того, насколько он всесилен. Ульх ушел глубже в Источник, вытягивая еще больше энергии. Теперь над его кожей горело неистовое пламя, высокое, будто лесной пожар, и черное, по сравнению с которым ночь была выстиранной белесой тряпкой. Все тело звенело от напряжения, а раны начали пульсировать мерными толчками, будто кровь в венах. - Я – сила, - прошептали губы Ульха. - Ты – больше, чем сила. Ты – сам Источник, - тихо ответил ему Друг. Ульх почувствовал что-то, напоминающее удивление. Впервые за все годы голос Друга звучал так спокойно и уверено. Он никогда еще не говорил с ним таким голосом. Друг всегда испытывал эмоции, тысячи эмоций накрывали его будто морские волны, и он тонул в них, наслаждаясь этим. Теперь же он говорил так, будто не был самим собой. - Что с тобой случилось? – спросил его Ульх. - Ничего. Я всего лишь сделал то, о чем ты так давно меня просил. Я стал спокоен. Ульх недоверчиво хмыкнул. Его странно щекотало изнутри, так, будто там бегали крохотные насекомые, быстро перебирая мохнатыми лапками. Его самоощущение наполнилось цветовыми волнами, странными вибрациями, одни из которых сжимали его сердце, другие – горло, третьи – глаза. Какая-то жидкость полилась на щеки. Ульх удивился, а следом за этим – удивился своему удивлению. Он плакал. - Не бойся, - властно проговорил Друг, и голос его рефреном зажужжал в голове Ульха. Череп дрожал изнутри, и эта дрожь передавалась даже зубам Ульха, которые неприятно заскрежетали в деснах. – НЕ БОЙСЯ. ТЕПЕРЬ Я ВСЕГДА БУДУ С ТОБОЙ, УЛЬХ. ТЫ МНОГО ЛЕТ ЗАЩИЩАЛ МЕНЯ И ЗАБОТИЛСЯ ОБО МНЕ. ТЕПЕРЬ Я СДЕЛАЮ ТО ЖЕ И ДЛЯ ТЕБЯ. С каждым словом голос все усиливался, и вскоре звучал будто рычание огромного зверя в пустой пещере, отдающееся от стенок черепа эхом. В голове Ульха не осталось ничего, кроме этого голоса. Был еще какой-то огонек в его груди, мерцающий черный огонек, через который неслись мощнейшие вибрации эмоций. Но он был ничем по сравнению с вибрирующим сознанием Друга в его черепе. - ТЫ СЛАВНО ПОТРУДИЛСЯ, УЛЬХ. И ТЕПЕРЬ ТЫ БУДЕШЬ ПОЖИНАТЬ ПЛОДЫ. - Я не доделал то, чего хотел, - зубы не попадали друг на друга, и Ульх заикался, давясь собственными слезами. Он отстраненно осознал, что бьется на полу в конвульсиях, выталкивая изо рта слова с превеликим трудом. Тело отказывалось жить, кровь насквозь пропитала циновки, раны открылись, не желая срастаться. Я умираю, в ужасе подумал Ульх. - ТЫ НЕ УМРЕШЬ. ТЫ – САМ ИСТОЧНИК. СМОТРИ И ВЕРУЙ. Энергия хлынула в него так, будто вода из прорванной плотины. Ульх был едва жив, крохотным черным огоньком удерживаясь на самой поверхности этой волны. Энергия черными толчками заполнила его раны, выливаясь наружу и растворяясь в воздухе, не долетая до пола. А потом края ран начали затягиваться. Не веря своим глазам, Ульх смотрел на это. Никто из ведунов никогда не мог лечить себя сам. Других – да, но себя – никогда. Кожа на его руках и ногах выравнивалась, становясь все более гладкой. Он чувствовал, как внутри него на место встают обломки костей, а костная ткань слипается, будто смола и ослепительно горит, отчего боль пронзила его насквозь от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. Потом все закончилось, и Ульх остался лежать на полу, глубоко и размерено дыша. Его тело было целым, ничто больше не болело. Он чувствовал только покой и медленно отползающее прочь жжение, похожее на шипящую вдалеке гадюку. - ТЕБЕ ЛУЧШЕ, УЛЬХ? – спросил Друг. - Да, - Ульх произнес это и понял, что это правда. Непривычная, давно забытая радость поднялась изнутри теплой волной. – Мне хорошо. - ТЕПЕРЬ ТЫ ПОНЯЛ? - Я понял, - уверенно кивнул Ульх. Все вокруг теперь было четче, так просто и понятно. Порядок в нем наконец-то победил Хаос. Теперь он стал целым, осталось лишь сделать целым весь окружающий мир, так изуверски разбитый кем-то на куски. Ульх улыбнулся в потолок. – Я понял, что я всесилен. - ТЫ ПРАВ, МОЙ ДРУГ, - проговорил Друг, и Ульх улыбнулся и ему. – ТЫ БОЖЕСТВЕНЕН, РАЗ МОЖЕШЬ ЛЕЧИТЬ СЕБЯ САМ. А ПОТОМУ – ТЫ МОЖЕШЬ ВСЕ. - Это хорошо, - кивнул Ульх. - ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО СЛЕДУЕТ СДЕЛАТЬ. - Знаю. Он послал стражника убить Дитра. Но этого мало. Они должны умереть все, все до единого. А для этого нужно что-то иное. - ДЕЛАЙ, Я ПОМОГУ, - пообещал Друг. Ульх сел, разминая пальцы на руках и с удивлением глядя на свои ладони. Кровь остановилась и засохла на коже алыми полосами. Ран не было видно, была только здоровая розовая кожа и ни одного рубца. А по этой коже плясало чернильное пламя Источника. Я больше никогда не разрушу Связь, пообещал себе Ульх. Он совершенно не понимал, как вообще раньше жил, как жил все время до этого момента, большую часть суток не Соединяясь с Источником. Это же было так глупо! Ведь можно вообще не отпускать его, даже во сне. Он ведь сам – Источник, и он может все. Ульх уселся, поджав под себя ноги, и взглянул сквозь стену. Где-то там в чернильной ночи лежало Гнездовье, и макто в нем сворачивались клубками в своих пещерах, готовясь ко сну. Ульх увидел их там, внутри собственного разума, увидел собственными глазами. Многие из них просыпались и поднимали головы, глядя на него сквозь ночную тьму и пространство золотыми кругляшами глаз. Разумы макто один за другим открывались взгляду Ульха. Не все, но многие: разумы самок, что не знали наездников, самцов, что любили драки и убийства. Они походили на темную воду Хлая, в которой мутной взвесью со дна поднялось узнавание. Макто знали его, макто принимали его как хозяина. Он засмеялся, взбаламутив взвесь в их головах, и над Гнездовьем, вторя ему, поплыл жуткий, леденящий душу рев сотен глоток ящеров. Макто один за другим теряли разум, выбираясь из своих пещер и бросаясь друг на друга, вцепляясь друг другу в глотки, убивая собственных детенышей. Многие из них отталкивались от стен Гнездовья и летели в сторону Эрнальда, и остановить их было невозможно. Словно черная лавина с горящими от пьяной ярости глазами они приближались в ночи, неся смерть в поджатых к брюху кривых когтях. - ЕЩЕ НЕ ВСЕ, - заметил Друг. Ульх согласно кивнул, обращая свой взор еще дальше. Макто ведь были не только в Гнездовье. Разведчики в Роуре, послы в зимовьях кортов. Поддавались не все, примерно одна десятая часть всех ящеров, но и этого было достаточно. Сейчас все это не имело значения. Ульху был нужен один единственный макто. Он почувствовал его недалеко, часах в трех лета от Эрнальда. Макто был молод и покладист, но у него что-то было с левым крылом, и это уязвляло его самолюбие. Голова у макто была чистая и ясная, совсем без взвеси, и, сколько бы Ульх не бился, проникнуть туда целиком у него не получилось. Он все же заронил крохотное семечко сомнения, заставив глаза макто помутиться на долю секунды, а потом был вытолкнут прочь из его сознания, но семя было посажено. - ПОПРОБУЙ ДРУГОГО. - Сейчас. Рядом был еще макто, крупнее и тяжелее первого, усталый и голодный после долгого перелета. У него взвеси было больше, и Ульх с удовольствием взбаламутил ее, подняв со дна и залив ей до краев его золотые глаза. Он успел насладиться тем, как зарычал макто и поднялся на задние лапы, угрожающе нагибая голову и глядя на сидящего рядом мелкого собрата. А потом прямо над окнами Ульха с пронзительным хищным клекотом пронеслись две самки. - НИКТО НЕ УЙДЕТ ОТ НАШЕЙ МЕСТИ, - проговорил Друг. – ИМЕЙ ТЕРПЕНИЕ И ЖДИ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ИНГВАР ПОЗНАЛ ВСЕ ОТЧАЯНИЕ, КАКОЕ ТОЛЬКО МОЖЕТ БЫТЬ В ЭТОМ МИРЕ. ПУСТЬ ОН ДОЖИВЕТ ДО КОНЦА. - Хорошо, Друг, - кивнул Ульх. Что-то, похожее на спазмы, заклекотало в его горле, и он хихикнул, чувствуя щекотку смеха в собственной глотке. Так вот, оказывается, каково это – ощущать эмоции. *** Верго устало потер глаза, чувствуя, как изнутри давит в глазные яблоки. Этот день и предыдущая бессонная ночь были для него все-таки уже довольно утомительным времяпрепровождением. Раньше, будучи молодым и сильным, он каким-то образом умудрялся не спать и по три ночи, оставаясь еще способным четко мыслить и работать. Но возраст постепенно брал свое. Он задумчиво взглянул в свою чашку. Проклятие вельдов не пощадило и его, как бы ни старался он сохранить сознание чистым, а тело – сильным. Не больше двухсот лет, при том, что раньше срок этот был в разы выше, а Верго уже очень давно разменял свою сотню, да и до полуторосотлетия было недалеко. Старею, подумал он. Но время еще есть. Пока есть. Терпкий чай, который так любил царь, обжег его горло, а резкий аромат слегка вернул в себя. Верго взглянул через стол на сидящего напротив царя. Лицо Ингвара было спокойным и каменным, он без выражения вдыхал парок над своей чашкой. Что-то умиротворяющее было в том, как они сидели сейчас, вдвоем, отпивая чай после долгого и трудного дня. Верго прикрыл глаза, наслаждаясь этим моментом. Сейчас он был так близко к царю, как никогда в своей жизни. И впервые они были почти что на одной стороне. Вынужденный альянс против сильного врага, но все же альянс. - Юный Ферунг оказался ошибкой, - заметил царь, не глядя на Верго. – Впрочем, я полагаю, ты специально предложил его кандидатуру на поиски свидетелей, зная, что в силу своей глупости и порывистости он сразу же удерет к моему сыну. - Ровно настолько же специально, насколько ты сам хотел, Царь Небо, - спокойно отозвался Верго. – Ты же вызвал его к себе еще до того, как я помянул его имя. Что говорит о том, что он был тебе для чего-то нужен. Ингвар поднял на него свой единственный открытый глаз и ожег его ледяной зеленью. Верго выдержал взгляд, любуясь при этом огнем, что горел в царе. Словно бы Ингвар медленно-медленно начал оживать. Так постепенно синеет тяжелый весенний лед, и первые едва заметные трещинки медленно-медленно начинают ползти по его поверхности, все глубже проникая в толщу. Быть может, вся эта ситуация рано или поздно растопит его? Вернет к жизни? Может, в этой борьбе Ингвар вновь станет тем человеком, которого я когда-то полюбил? - В будущем, булыжник, - царь осторожно поставил чашку на полированную столешницу, уложил руки на колени и взглянул Верго в глаза, – я хотел бы, чтобы наши действия шли в одном направлении. Иначе мы рискуем проиграть еще во время самых первых ходов. - В том случае, если это угодно тебе, Царь Небо, - склонил голову Верго. - Угодно, - Ингвар пристально разглядывал его. Теперь они играли на одной стороне, и Верго испытывал удовлетворение от этой мысли. Возможно, не совсем на одной стороне, но это уже было начало. Он почти чувствовал, как сплетаются вокруг них обстоятельства и нити чужих судеб, что плели где-то в беззвездной тьме Три Единоглазые Марны. Верго вдруг подумал, что за все это нужно было быть благодарным Ульху, ведь он подарил ему эти краткие мгновения общения с Ингваром. Их ценность сложно было переоценить. Естественно, что раскрывать все свои планы ему Верго не собирался, да и сам сомневался в том, что царь позволит ему разглядеть все комбинации той виртуозной игры, какую он вел с Советом на протяжении многих лет. Но они могли бы чуть-чуть приоткрыть друг другу свои карты, ровно настолько, чтобы можно было держать общее направление. Чуть-чуть узнать друг друга с другой стороны. - Я так полагаю, что сегодняшний день можно счесть небольшой тактической победой, - заметил царь. – Я, конечно, не ожидал, что Ульх выкрутится, но, во всяком случае, он несколько присмирел. - Что-то подсказывает мне, что это ненадолго, - ответил Верго. - Естественно, - кивнул царь. – Но нам нужно просчитать его следующий ход. На данный момент он находится под подозрением Совета, благодаря сообщению о ранении Дитра. Этого недостаточно для того, чтобы санкционировать его арест, но этого вполне хватит, чтобы Старейшины пристальнее следили за всеми его поступками. - Я бы предложил приставить к нему соглядатаев. У тебя ведь должны быть верные люди, - проговорил Верго. - Я уже распорядился, - кивнул царь. – С Совета и до его дома его вели, за ним установлена круглосуточная слежка. Так что о любом его передвижении мы узнаем. - Позволю себе заметить, что я не совсем это имел в виду, - Верго отхлебнул чая. - Вот как? – лицо царя не изменилось. - Я бы предложил тебе, Царь Небо, приставить к нему кого-то из Черноглазых. Лучше помоложе и послабее, чтобы не вызывал подозрения. Мы можем сколько угодно следить за его домом, но если он выставил защиту от прослушивания, мы никогда не узнаем, что он там делает. А вот другой Черноглазый, способный чувствовать, как другие ведуны Соединяются с Источником, смог бы отследить потоки, с которыми работает Ульх. Но для этого он должен находиться к нему достаточно близко. - Хм, - буркнул царь. После непродолжительного раздумья, он добавил. – Я поговорю с молодыми. Там было два ведуна, достаточно амбициозных и глупых, чтобы не подчиняться авторитету Ульха. Как только рассветет, я вызову их к себе. - Их можно будет допросить и о другом, - Верго задумчиво потер подбородок. – Не проходил ли кто-то из них позавчера вечером возле дома Ульха? Не почувствовал ли он выбросов энергии? Если, вдруг, окажется, что кто-то там был, мы можем попробовать найти еще доказательств виновности Ульха. - Вряд ли нам так крупно повезет, - Ингвар вдохнул пар над чашкой. – Ульх осторожен, он не допустил бы явного просчета. - Ульх абсолютно безумен, - напомнил Верго. - Да, но это не отменяет того, что при этом он прекрасно просчитывает все свои ходы, - заметил царь. – Потому как в противном случае он бы сейчас уже был в колодках под охраной стражи. Верго кивнул, соглашаясь с ним. Ульх действительно был умен, причем достаточно умен для того, чтобы составить конкуренцию им с царем вместе взятым. - Ты заметил его раны, булыжник? – царь слегка прикрыл здоровый глаз, глядя в пространство перед собой. – Из него кровь лилась, словно из резанного порося. Я же посылал его к Белоглазым, чтобы они его подлатали, и они прислали отчет, что все сделали. - Белоглазые только зашептывают раны, они не излечивают их полностью. Больному все равно нужен покой. Возможно, раны разошлись потому, что Ульх пришел на Совет? – предположил Верго, сам сомневаясь в собственных словах. - Что-то тут не так, - покачал головой Ингвар. – Раны слишком разошлись. Не сам ли он разорвал их на себе? - Зачем ему это делать? – проговорил Верго. – Ему сейчас нужна свежая голова для того, чтобы сделать следующий ход. А боль всегда затуманивает разум. Ингвар взглянул на него ничего не выражающим взглядом, вытащил из-за пазухи трубку с широкой чашечкой и коротким изогнутым мундштуком, зажал углом рта и принялся набивать ароматным табаком из расшитого серебряной нитью кисета. Верго взглянул на него и полез за своей трубкой. Табак был способен не хуже чая возвращать ясность ума, а она сейчас была ему необходима. - Вот еще одна любопытная странность за сегодняшний день. Думаю, она может быть важной. – Ингвар потянулся к горящей на столе свече, поднял ее и раскурил от нее трубку. Помещение сразу же заполнил тяжелый запах крепкого табака. Верго поглядывал на царя, ожидая продолжения и уминая табак пальцем в чашечке собственной трубки. – После окончания Совета ко мне подошел один из стражников и доложил, что в городе пропал человек. Ничего особенного, стражник Гнездовья, молодой парень, которого не так давно взяли на службу. Его начальство думает, что паренек удрал в какой-нибудь кабак, вместо того, чтобы стоять стражу. Оказывается, такое бывает. Особенно часто стало происходить после того, как пост Хранителя Порядка в Совете занял Бруго Фрагон. - Он довольно безответственный человек, - заметил Верго. Ингвар бросил на него тяжелый взгляд. Он наверняка помнил, что во время голосования на назначение главы Хранителя Порядка Верго голосовал против Фрагона. - Но не это странно. Я навел справки через своих людей. Пропавший паренек не был замечен среди тех, кто увлекается выпивкой, никаких особых провинностей за ним до этого не числилось. К тому же, пропал он из города сразу же после того, как молодой Ферунг пришел на свою ежедневную тренировку в Гнездовье. И еще кое-что. – Ингвар затянулся. – Мой человек обратил внимание, что на тропе в Гнездовье кое-где виднелись отпечатки крови. Будто кто-то испачкал в ней обувь и оставлял за собой следы. - Больше никого в Гнездовье не видели, кроме Ферунга? – спросил Верго. - Видели. Наездники тренируются каждый день в светлое время суток. Но раненных среди них замечено не было, - Ингвар задумчиво взглянул на тлеющий в чашечке трубки табак. – Я вот и думаю, мог ли Ульх каким-то образом проскользнуть туда незамеченным? Могла ли это быть его кровь? И если да, то не он ли отправил того стражника следом за Ферунгом? Верго ощутил легкое раздражение. Ульх действовал быстро, причем самостоятельно, не используя сторонних помощников. И если он отправил убийцу за ребятами, то Кирх с Тьярдом могут быть в опасности. - Во сколько примерно это произошло? – спросил он. - Около полудня, насколько я смог понять. - А этот стражник – хорош с оружием? - Не чета моему сыну, - выдохнул дым Ингвар. – Если это и есть убийца, то Тьярд справится. Остановить его может только его глупость, - поморщившись, добавил он. - Мне очень не нравится, что Ульх все время опережает нас, - Верго рассеяно потер подбородок. - Думаешь, мне это нравится? – вздернул бровь царь. Вдруг тишину ночи разрезал отдаленный, приглушенный стенами рев макто. Верго выпрямился, прислушиваясь, а Ингвар опустил трубку. В это время суток макто обычно расползались по норам: в темноте они становились медлительными и ленивыми из-за недостатка солнечных лучей. Что сейчас заставило их проснуться? Рев повторился, уже ближе. Кричали сразу несколько ящеров, причем голоса их были хриплыми и надтреснутыми, как во время охоты или битвы. - Что это? – вырвалось у Верго. - Сейчас узнаем. Ингвар поднялся с места, не выпуская из рук трубки, и зашагал к двери на улицу. Верго с тревогой слушал рев ящеров, все нарастающий, будто они быстро летели в сторону города. Ингвар рывком распахнул дверь, и в следующий миг все завертелось. Двое стражников с криками бросились в стороны, когда гигантская самка макто с силой обрушилась на край плато, кроша закрытым броней брюхом парапет. Ее когти со скрежетом вцепились в плиты пола у самого края плато, а крючья на концах крыльев вонзились в навес над ним. Гигантская черная тень ящера нависла над царем, и вперед вытянулась голова на длинной шее. Два глаза с расширенными в темноте зрачками горели злобой и безумием, узкая пасть раскрылась, испуская пронзительный рев. Стражники бросились наперерез макто, пытаясь загородить собой царя, но Ингвар не стал ждать. Он выхватил ятаган из-за пояса подбежавшего к нему первого стражника, с силой оттолкнул его в сторону и прыгнул вперед. Верго осталось только широко раскрытыми глазами наблюдать за тем, как Ингвар волчком подкатился прямо под лапы макто. С пронзительным ревом самка ударила, острый крючковатый нос вонзился в плиты, выбив из них искры, в том месте, где за секунду до этого был Ингвар. Но тот уже откатился прямо под ее держащиеся за края плато когти. Размахнувшись, царь ударил ятаганом наотмашь, обрубая когти. Макто завизжала, когда лапы, лишенные опоры, съехали с края плато, повисла на крючьях крыльев, а потом сорвалась вниз. Ингвар остался стоять на краю плато, выпрямившись и держа в правой руке ятаган, на котором играли отблески пламени от горящих по стенам факелов. Черная тень самки макто с пронзительным криком метнулась прочь. Но она была не одна. Верго понял, что ноги вынесли его прямо за спину царя. С широкого плато перед его покоями было видно, как мечутся вокруг черные тени макто, оглашая воздух пронзительными криками. Ящеры крушили мосты, забирались в галереи и ломали перемычки своими сильными телами. Они нападали на людей, в страхе разбегающихся по мостам в разные стороны, дрались друг с другом, сцепляясь в небе в рычащие комки из крыльев и пастей. На одном из мостов стража попыталась организовать сопротивление, сомкнув ощетинившийся копьями строй, но прямо на глазах у Верго огромный макто рухнул на них сверху, давя массой. Оттуда послышались полные ужаса и боли вопли, и тела вельдов посыпались вниз с моста, исчезая в чернильной тьме ночи. - Что это? – хрипло спросил за спиной Верго один из стражников. – Что происходит? - Кнед! – голос царя хлестнул сталью. – Немедленно мой ятаган, копье и аркан! - Да, Царь Небо! Верго мог только смотреть на то, как больше пяти десятков разбушевавшихся ящеров крушат город. Он не был наездником и не был ведуном. Впервые в жизни он не знал, что делать. Видения не предупредили его о подобном развитии событий. - Оставайся здесь, булыжник, - бросил ему царь, закидывая на плечо поданный стражником моток веревки с арканом. – Я разберусь. А вы двое – за мной. Быстрым стелющимся бегом Ингвар направился в сторону Царского моста. Верго как завороженный смотрел в его широкую спину, быстро удаляющуюся в ночную тьму в сопровождении двух стражников. И вновь повернулся к рушащемуся городу. Кое-где уже начались пожары: факелы со стен неудачно попадали в окна домов, сбитые порывами ветра от крыльев макто. Черная ночь превратилась в бездну Мхаир, пылающую, полную падающей с темных небес крылатой смерти и вопящих в ужасе людей. Никогда еще в истории вельдов не бывало, чтобы макто обернулись против своих хозяев. Хранитель Памяти стоял на краю плато, пытаясь вспомнить хоть что-то, что бы объяснило ему происходящее. Но не находил ничего. *** Ночь полнилась запахом смерти, страха, ненависти и отчаянья, запахом битвы. Ингвар вдыхал его всей своей грудью, слегка хмелея от ощущения приятных мурашек, бегущих по обнаженным плечам. Он даже и сам не предполагал, насколько ему не хватало этого ощущения. И пусть сейчас не он громил чужое поселение, а на его собственный дом напали те, от кого он нападения не ожидал, но ощущение все равно было приятным. Жизнь, кипящая в его венах, бьющая через край жизнь. Такое острое ощущение, сравнимое, разве что, с последней улыбкой Родрега, которую он видел. Макто метались в темном небе, будто взбесившиеся степные шакалы, бесцельно убивающие друг друга и все вокруг. Ингвару в лицо летели осколки щебня, каменное крошево с грохотом сыпалось на мосты, которые дрожали под ногами от тяжелых ударов тел ящеров, готовые рассыпаться в любой миг. Метались огни в руках горожан, пытающихся убежать от беды, в руках стражников, пытающихся беду одолеть. Метались золотые огоньки глаз крылатой смерти, настигающей и тех, и других. Бешеные порывы ветра от крыльев ящеров рвали волосы Ингвара. Он прыгнул вперед и откатился кубарем, по наитию, чудом удерживая в руках оружие, и прямо за его спиной раздался дикий рев макто, глухой удар и полный боли крик одного из его стражников. Ингвар уже был на ногах и бежал дальше, позволив себе один взгляд через плечо. Макто сидел на краю моста, голова стражника полностью исчезла в его заостренной пасти. Он яростно затряс головой, и тело стражника, словно тряпка, замоталось в его клюве, а потом с глухим звуком оторвалось и отлетело куда-то в темноту ночи. - Орунг да защитит нас! – услышал Ингвар голос Кнеда, бегущего с другой стороны от него. - Не посрамим бога! – прорычал Ингвар. Он быстро свернул в торговые кварталы, не обращая внимания на мечущихся вокруг и вопящих людей. Здесь их было не так много: день закончился, и немногие из торговцев еще доделывали дела в своих лавках. Гораздо более громкие крики доносились со стороны жилых кварталов. Нужно найти Ферхи. Если эта тварь тоже взбесилась, убью ее сам. От этой мысли внутри стало ядовито-горячо. Ферхи сопровождал его во всех его битвах, верный, смертоносный и преданный как пес. Но он был очень силен, чудовищно силен, и мог нанести городу разрушения гораздо большие, чем все остальные макто. Ингвар остановился на краю плато и оглушительно свистнул. Этот свист пронзил ночь, и стены каньона раздробили его эхом, неся над холодными водами Хлая. Если Ферхи недалеко, он должен был услышать этот зов. Не мог не услышать, слишком хорошо знал его. Правда, на голос царя прилетел не он. Один из макто, летящий к Небесной Башне, пронзительно вскрикнул, на лету ломано изменил направление и бросился к царю. Ингвар сгруппировался и прыгнул в сторону, когда лапы ящера с оглушительным скрежетом вонзились в плиты пола, кроша их словно чекан рассыпчатую породу. Макто слегка потерял равновесие от удара, неловко махнув крыльями, и этого мига Ингвару было достаточно. Он рванулся вперед и ударил копьем, вложив в удар всю свою мощь. Наконечник попал прямо в узкий стык между двух грудных пластин ящера, спружинил и глубоко вошел в мягкую плоть. Макто издал пронзительный крик и дернулся вперед, пытаясь прижать царя. Ингвар пошире расставил ноги и намертво вцепился в древко, не обращая внимания на гигантскую голову твари с хищно загнутым клювом, что щелкал сейчас недалеко от его лица. Длины копья было достаточно ровно настолько, чтобы этот клюв не изуродовал ему голову. Тварь была неимоверно тяжелой, и от натуги мышцы на руках царя едва не лопались. Он зарычал, когда затрещало древко, и макто навалился вперед, уже мертвый и не способный на атаку. Выдрав копье из его туши, Ингвар позволил себе ровно три вдоха, чтобы хоть как-то прийти в себя, а потом побежал дальше, выискивая на темном небе взглядом знакомый силуэт. Ферхи он узнал бы и с закрытыми глазами, по мощным взмахам крыльев, по звуку, с которым широкая грудь макто разрезает воздух, и тьма ему совершенно не мешала. - Орунг в вашей крови, Царь Неба! – хрипло выкрикнул рядом Кнед, потрясая над головой копьем. Ингвар широко ухмыльнулся. Кровь кипела в жилах жизнью. Как только он перебьет взбесившихся тварей, нужно будет затащить Кнеда в свои покои. Стражник не будет против, им обоим этого хотелось, да времени все не было. Царь вновь оглушительно свистнул, и трель поплыла над кипящим будто котел городом. И пронзительный крик с небес заставил его сердце приятно сжаться. Громадная тень черных крыльев накрыла плато. Наперерез ей бросилось несколько ящеров, но Ферхи на лету сбил одного крылом, а второму ударил лбом в грудь, и тот, болезненно каркая, отлетел прочь. Взмахнув несколько раз крыльями, макто завис прямо над Ингваром, который улыбался, пока порывы ветра от крыльев ящера били ему в лицо. Ферхи был черен, как сама ночь, и в его золотых глазах была только ярость. Он низко опустил голову, издавая пронзительное шипение, и Ингвар ухмыльнулся, похлопав его по длинному, уже испачканному липкой кровью клюву. - Я сегодня без седла, брат. Так что придется тебе потерпеть, - проговорил царь, сбрасывая с плеча моток аркана. Макто недовольно заклекотал, но позволил набросить себе на морду сеть из веревок. Он терпеть не мог, когда что-то стискивало клюв, не давая ему открываться, но сейчас не было времени. Оседлать его нормально Ингвар бы не успел. Да, они теряли ударную мощь в виде двух мощных челюстей макто, но лучше уж так, чем быть растерзанными на части, пока царь будет затягивать подпруги. Отбросив ненужное копье в сторону, а ятаган убрав в ножны под левой рукой, Ингвар, цепляясь за роговые выступы на чешуе макто, взобрался ему на спину. Держаться без седла было тяжело, но он делал это не первый раз. Царь быстро накинул четыре петли, идущие от аркана на голове макто, на все конечности и затянул их потуже. Теперь придется держаться изо всех сил, но хотя какая-то управляемость ящером у него была. - Царь! – громко крикнул снизу Кнед. – Орунг в вашей крови! - Я знаю, - бросил Ингвар. Он кое-как утвердился на спине Ферхи, сжав его бока коленями, и потянул на себя верхние веревочные петли. Макто рыкнул, отцепился от плато, оттолкнулся и сильно забил крыльями, взлетая вверх, к укрытому облаками ночному небу. Холодный ветер обхватил тело Ингвара со всех сторон. Его ледяные порывы моментально выстудили кожу, но это было даже приятно. Ночь вокруг тонула в воплях боли, страха и ярости, а для него не было песни слаще. Он ухмыльнулся, поднимая Ферхи все выше и выше и глядя с его спины вниз. Можно бить этих тварей, как соколы бьют птицу. От копья сейчас все равно проку нет. Спины дерущихся макто плыли под ним, такие беззащитные и открытые для атаки. Оценивать их с этой стороны было непривычно: Ингвару еще никогда не приходилось сражаться против своих собственных ездовых животных. Но, будучи полководцем, он ни раз прорабатывал стратегию за анатиай, пытаясь понять уязвимые места ящеров, и прекрасно знал, откуда нужно бить. Если сам не знаешь, где у тебя провисла оборона, враг быстро тебе это продемонстрирует. Похлопав Ферхи по широкой шее, Ингвар резко дернул носки сапог вниз и распластался по его спине. Каркнув, Ферхи сложил крылья и рухнул вниз, метя в незащищенную спину одного из макто. Его клюв с громким треском пробил панцирь ящера, тот взвыл и выгнулся в спине, по его телу пробежала сильная дрожь, а Ферхи уже оттолкнулся от его падающего трупа и вновь взмыл вверх. Ингвар управлял им железной хваткой, не позволяя даже краем крыла двинуть без его разрешения. Сильный удар вдруг бросил его в бок. Ингвар едва не сорвался со спины Ферхи, в последний момент намертво вцепившись в сочленения крыла. Макто бросило в сторону, он пронзительно закричал, теряя равновесие и сильно кренясь. Сжав зубы, Ингвар оттолкнулся от крыла макто, обдирая ногти о его чешую, и кое-как принял предыдущее положение на его спине. Он выровнял макто и развернул в ту сторону, откуда пришел удар. В воздухе парил другой макто, мельче, но моложе Ферхи, и его желтые глаза горели безумием. - Давай, брат! – крикнул Ингвар, направляя Ферхи грудь в грудь с обидчиком. Двигать челюстями Ферхи не мог из-за аркана, но его острый клюв жалил, будто змея. К тому же, он прекрасно дрался когтями, не раз побеждая в таком бою даже самых сильных соперников. Теперь Ингвару нужно было только не мешать и держаться. Он вцепился в роговые пластины на спине Ферхи, пока тот, зависнув в воздухе вертикально, отчаянно колошматил врага крыльями, лапами и клювом, нанося быстрые и точные удары. Ингвара дергало и швыряло из стороны в сторону, и только железная хватка да петли веревок на запястьях не позволяли ему сорваться вниз. Мимо мелькал клюв обезумевшего макто, но широкие плечи Ферхи надежно укрывали его от любой атаки. Драка длилась не слишком долго. Крюками наростов на крыльях Ферхи высадил другому макто глаз и быстро добил его, одним четким тяжелым ударом клюва переломив ему шейные позвонки. И быстро взмыл вверх, унося Ингвара как можно дальше от свалки. Царь кое-как вскарабкался ему на спину, когда макто застыл на бреющем полете высоко над городом. Вдали на фоне неба виднелись вьющиеся словно рой над Гнездовьем макто. Ингвар прищурился, глядя туда. Что же все-таки случилось? Почему всегда лояльные к вельдам ящеры вдруг напали? В первый момент он подумал, что это вина Ульха, да вот только подобное было просто не под-силу обычному человеку, даже если тот был сильнейшим из Черноглазых. Перегнувшись через спину Ферхи, он взглянул вниз. В городе все еще кипело сражение. Оно было уже не таким жутким, как вначале, когда сыграли свою роль эффект неожиданности и ночная тьма. Многие наездники тоже нашли своих макто и теперь управляли ими, стараясь сбить взбесившихся тварей с неба. Кое-где стражники организовали более-менее вменяемое сопротивление, ощетинившись, будто строй анатиай, длинными копьями. Ингвар вновь прижался к шее Ферхи, оттягивая нижнюю пару веревок назад и камнем падая вниз. Сражение еще не закончено, и его еще ждет схватка. А потом нужно будет приказать разобрать завалы, подсчитать потери и выяснить, что произошло. Но все это можно доверить сделать Хранителю Памяти. А его бурлящую от жажды кровь ждало упругое и сильное тело Кнеда. Если он, конечно, остался жив.