Everything will be fine

Миссис Протт — дама преклонного возраста с тугой шишечкой на голове, проработала нянькой в доме Томлинсонов порядком двадцати лет. Женщина отдала все свои силы на достойное воспитание Льюиса, а вот уже с появлением в семействе второго ребёнка она совершенно не справлялась. Строгая, требовательная, но справедливая и любящая миссис Протт собрала всё своё, накопившееся за эти годы, барахло и неспешно ушла в спокойную и свободную жизнь, пламенно попрощавшись со своим воспитанником. Голубоглазый паренёк был единственным, что держало её в этом заключении — она слишком привязалась к дитю. Но Луи вырос очень спешно, оставляя её без малейшего шанса за собой ухаживать. Мистер и миссис Томлинсон — деловые и занятые люди. Они спешно паковали свои чемоданы, собирали нужные документы в барсетку, ссылаясь на какую-то очень важную командировку. Работа превыше всего и с этим ничего не поделаешь. Весь дом стоял на ушах, прислуга носилась из угла в угол, готовя для них машину, загружая багаж и собирая хозяевам всё нужное в дорогу. Именно из-за ухода всем полюбившейся няньки, мистер Томлинсон обратился ко мне за помощью. Это было больше, чем неожиданно, ведь я никогда не имел младших братьев или сестёр, да и нянька из меня, вероятно, вышла бы непутёвая. Ну откуда у восемнадцатилетнего парня такая выдержка и опыт работы с детьми? Никого это не интересовало — у деловых родителей были свои рабочие проблемы, которые стояли выше, чем сохранность собственного чада. — За отдельную плату, разумеется, — в третий раз вторил статный мужчина в костюме, закидывая свою сумку в машину. — Гарольд, Вы кажетесь мне очень ответственным молодым человеком. К тому же, это буквально на два дня. Хорошо? — Но разве Льюис не смог бы справиться с собственным братом? — я искренне не понимал такого безалаберного отношения этих людей друг к другу. — На него нет никакой надежды, Гарри, — в разговор влезла миссис Томлинсон. Женщина показалась мне такой измотанной, словно все эти дорогостоящие косметические процедуры не давали совсем никакого эффекта. Она явно разрывалась между работой и любимыми детьми и это давалось ей не просто, как и любой любящей матери. — Луи за собой-то навряд ли уследит, а Эрнеста я на него оставлять боюсь. Конечно же, если тебе нужна будет какая-то помощь, ты можешь смело к нему обращаться. Не думаю, что он будет занят чем-то важным. Тон, которым были сказаны эти слова, заставил меня согласиться. Теперь это было дело принципа, и я не мог отказать в помощи этой прекрасной женщине. Поэтому, с горем пополам, мне пришлось себя пересилить и взять в свои руки такую ответственность — маленького ребёнка. Я кивнул, впиваясь взглядом в каменную дорожку, которую я уже минут пять ковырял носком своего кеда. Томлинсоны заметно повеселели и, дав мне подробные инструкции, советы и поручения, с головой окунулись в работу, уезжая прочь. На втором этаже я бывал редко. Обычно здесь работал Донсон и его армия поломоек, которые с особой тщательностью вымывали каждый сантиметр всех поверхностей, стирали пыль по три, а то и по четыре раза. В общем, это была некая зона отчуждения для остальной прислуги. Здесь располагалось и проводило большинство своего времени семейство Томлинсонов, поэтому мне все эти огромные комнаты казались излишне вычурными и богато обставленными. Даже в коридоре было страшно до чего-то дотронуться. Казалось, что любое твоё неловкое движение — и какая-нибудь старинная китайская ваза может вдребезги разбиться. К чему столько роскоши? Разумеется, у восьмимесячного малыша по имени Эрнест, была собственная комната, которая не уступала по размерам остальным помещениям. Здесь было довольно-таки уютно и казалось, что эта часть дома не повинуется правилам, по которым обустроено всё остальное. Тёплая, заполненная солнечными лучами комнатка была оформлена в светло-зелёных тонах. Соответствующая обстановке кроватка легонько покачивалась из стороны в сторону от шебутных движений мальчика. Игрушки, половина из которых всё ещё была запакована, занимали собой половину всего помещения, а люстра в форме огромной ромашки расстелила свои длинные лепестки почти до самых стен. — Ну, привет, приятель. Из кроватки на меня внимательно смотрел совершенно очаровательный малыш с большими голубыми глазами, которые казались слишком знакомыми. Он озорно улыбнулся, издавая какие-то непонятные, ласкающие слух, звуки. — И что мне с тобой делать? Ответа, конечно же не последовало. Я спокойно присел на кресло, рядом с кроваткой и расслабленно достал свой мобильный телефон, решив пообщаться с Лиамом, которого я не видел уже около недели. Малыш всё ещё упорно кряхтел, глядя в потолок, дёргая ножками и ручками в разные стороны. Ладно, я представлял это себе намного ужаснее, чем есть на самом деле. Ещё минут тридцать всё было под контролем, и я мог спокойно дышать, тупо глядя на это слюнявое, но такое миловидное существо. Ну, до того момента, пока Эрнест не решил показать мне свой капризный характер и не заорал на всю комнату, перепугав меня до смерти. Мой телефон тут же полетел на пол, когда я подскочил с места, заглядывая к плачущему ребёнку. — Боже, — ныл я сам с собой, морща нос и вытаскивая из-под Эрни грязный подгузник. — Нет, я ни за что не заведу детей. Нет, увольте меня, ни за что. При всех моих упорных зажмуриваниях, аккуратных, нерешительных действиях, я кое-как сумел поменять ребёнку подгузник, крепко залепив его с двух сторон, чтобы не слетел. Кто знает, как их надевать? Я лично не делал этого никогда, да и не планировал вовсе. До этого дня. Я был очень благодарен Джилл за то, что она помогла мне с детским питанием, после чего я, покормив Эрнеста из бутылочки, тихонько уложил его обратно в кроватку. До этого, около часа бедный ребёнок плакал прямо у меня на руках, пока я тихонько его укачивал, пытаясь успокоить. Теперь оставалось только надеяться на то, что Эрни крепко заснёт на ближайшие часа три, чтобы я смог принять таблетку от мигрени и расслабиться хотя бы на минуту. Мальчуган, видимо, решил меня в этом поддержать и немного пожалеть, поэтому тихонько засопел, уткнувшись носиком в одеяльце. Широкие окна, простирающиеся от пола до потолка выходили прямо на засаженный цветами, задний двор, и я уже два часа сидел в тишине, уткнувшись в экран телефона и изредка поглядывая в окно. Там царило веселье в полном разгаре — Луи и ещё два незнакомых мне человека расположились около огромного бассейна, распивая алкогольные напитки, лёжа на шезлонгах, громко и заразительно смеясь, дурачась словно малые дети, и просто ведя слишком разгульный образ жизни для шести часов вечера. Парни вели себя чрезвычайно громко — было слышно практически всё, что говорил каждый из них, и это начинало раздражать. Нет, меня возмущало не то, что кто-то проводит весело время, пока я целыми сутками работаю. Скорее мне была непонятна такая безалаберность со стороны Томлинсона, который, казалось, и не думал о своём младшем братишке. Единственное, о чём я сейчас страстно просил, было то, чтобы Эрнест не проснулся от созданного ими шума. Это было совершенно ни к чему — моя голова всё ещё отдавала пульсирующей болью и, навряд ли, я смог бы слушать детский плач. Я больно прикусил свою нижнюю губу, уставляясь прямо на Луи, который в тот момент распластался на шезлонге, напялив солнцезащитные очки. Блондин, чьего имени я не знаю, отчего-то громко захохотал, сгибаясь вдвое и хватаясь за рядом стоящего. Мне показалось, что я услышал шорох, поэтому я тут же, остерегаясь, посмотрел в сторону детской кроватки, надеясь, что это всего лишь шутки моего уставшего мозга. Но нет, громкий вопль Эрнеста разлетелся по всей комнате, и я схватился за голову, подскакивая с кресла. Подняв малыша из кроватки, я спешно проследовал с ним вниз, на кухню в поисках кухарки. Джилл, конечно же, была на своё месте — у плиты. Женщина только что освободилась, выключая очередную конфорку и переставляя кастрюлю на подложку. Услышав детские вопли, она резко повернулась в мою сторону, вытягивая руки вперёд. — Ну-ну-ну, Эрни, тише, детка, — ласково пролепетала кухарка, поглаживая того по спине. — Ну что же нашло на этого ребёнка? — Джилл, побудь с Эрнестом, пожалуйста, — мой умоляющий взгляд подействовал на неё моментально, и она забрала у меня малыша, тихонько укачивая. — Я отлучусь буквально на пять минут, хорошо? Я сейчас приду, — кинул я, выходя из кухни. Страшное чувство ярости скопилось у меня в груди, готовое вырваться в любую минуту. В этот момент меня даже не останавливало то, что Томлинсон был сыном моего работодателя. Чувство, когда ладони сами сжимаются в кулаки, все мышцы напряжены, а дыхание давно сбилось, накрыло меня с головой, застилая мне глаза. Не знаю зачем, но высказать Луи всё, что у меня накопилось, было необходимым сейчас, иначе я бы лопнул от переполнявших меня чувств. Это детское безразличие с его стороны казалось чем-то неприемлемым в данной ситуации. Не прошло и минуты, когда я обогнул все владения Томлинсонов, решительно приближаясь к бассейну. Шелест скошенной травы под ногами привлекал внимание окружающих, поэтому их разговоры немного стихли, когда парни уставились прямо на меня. — Кто к нам пришёл, — состояние голубоглазого заставляло желать лучшего. Парень уже давно перешёл дозволенную черту, выпив лишнего. — Парни, это Гарри, собственной персоной. — Ты на самом деле такой или притворяешься?! — начал я, пытаясь сдерживаться всеми силами. — Такой… привлекательный? — Томлинсон встал с шезлонга, выпрямляясь и делая шаг в мою сторону. Ухмылка озарила его лицо, а парни сзади по-дурацки захихикали. — Да, я на самом деле такой. — Какого черта я должен сидеть с твоим младшим братом, в то время как ты тут развлекаешься?! Ты, видимо, настолько безалаберный, что тебе нельзя доверить даже собственного брата. Я не понимаю, как можно так не любить Эрнеста! Я укладывал его два грёбаных часа, а ты, — я кивнул в сторону блондина и пакистанца, которые смотрели на меня как на какого-то припадочного, — и твоя свита удачно разбудили его своими тошнотворными криками! Устраивайте свои пьяные попойки в другом месте, валите в клуб — да куда угодно, — либо сворачивайтесь. И если в тебе есть хоть капелька человечности, в чём я сомневаюсь, ты поймёшь меня. — Ты чего такой нервный, Гарольд? — кареглазый парень широко улыбнулся, переглядываясь с блондином. — Остынь. — Нет, Зейни, мне кажется, мы должны ему помочь с этим. Гарри переутомился, мы должны его понять, правда? — блондин заговорщицки глядел на парня напротив, практически смеясь. — Найл, — осёк его Луи, приходя в себя. Томлинсон выглядел задумчивым, но тем не менее, улыбка не слетала с его лица. — Да, Найлер, ты прав. И как я сразу не догадался? — продолжал «Зейни», подступая ко мне всё ближе. Найл, как я выяснил, последовал его примеру, хватая меня под ноги. — Только попробуйте, вы, муд… — я расставил руки по обе стороны, пытаясь вырваться из рук неугомонных, пьяных парней, но пришлось заткнуться, когда рукой мне закрыли рот. Парни подхватили меня с обеих сторон, громко хохоча над моими жалкими попытками вырваться из их крепких рук. Они стремительно пронесли меня к краю бассейна, и под громкое улюлюканье: «На раз, два, три!», я оказался в глубоком, холодном бассейне. Немое оцепенение напало на меня, сковывая все мои мышцы и не позволяя нормально двигаться. Было до того холодно, что мне казалось, моё сердце остановилось на считанные секунды, а затем снова пошло, с сумасшедшим ритмом отбивая миллион ударов в минуту. Я кое-как вылез из бассейна, убирая распрямившиеся кудри с лица. На самом деле мне важно было увидеть только лицо Томлинсона в этот момент. Надежда на то, что этот парень испытывал самые отвратительные чувства, какие только возможно, теплилась в моей душе. Но еле заметная улыбка, острые скулы, смеющиеся глаза говорили обратное — парень не сожалел. Зейн и Найл всё ещё хохотали, глядя на мою промокшую насквозь фигуру. Видимо это выглядело очень забавным со стороны, но все те омерзительные чувства, которые захватили меня с головой, перекрыли всё веселье. Наверное, не стоит забывать, что на улице всё ещё стоит ранняя весна. Здесь нет палящего солнца, которое сумело бы согреть в такие минуты. Напротив, прохладный, непрошенный ветер пронзил всё моё тело, когда я снова ступил на короткую траву. — Я увольняюсь сразу же после приезда мистера и миссис Томлинсон, — бросил я, медленно шагая в сторону дома, сопровождаемый взглядом голубых глаз. На улице уже стемнело, поэтому весь особняк светился от многочисленных люстр и ламп, которые были натыканы везде. Ходишь по коридору, словно на тебя светят миллионы прожекторов, как звезда на красной ковровой дорожке. Зачем бросаться в крайности и ставить столько светильников в доме? До чего же это глупо. Всё глупо. Я сидел в мягком кресле рядом с кроваткой Эрнеста, укутанный в два толстых, махровых пледа, которыми меня обмотала Джилл. Женщина видела всё, что происходило на улице тогда, поэтому я не успел дойти до крыльца, когда она вылетела на улицу, скорее затаскивая меня в тёплый, уютный дом. Она словно мама заставила меня принять горячий душ, напоила душистым чаем и сама уложила Эрнеста в кроватку, пока я дремал. Мы очень долго беседовали по душам, и именно благодаря этой превосходной женщине я всё ещё сижу тут — в доме Томлинсонов. Джилл долго отговаривала меня от необдуманного, совершенно глупого решения, приводя веские аргументы, и в итоге добилась своего. Ведь мне действительно некуда идти, ведь наверняка моё старое пристанище занял кто-то другой — такой же неудачник. За сегодняшний день, который тянулся бесконечно долго, мои силы иссякли полностью. Мне хватило всего пять минут, чтобы впасть в полученное состояние. Вероятно, это просто накопившаяся за всё время усталость и недосып дали о себе знать. Но и здесь моё счастье длилось не долго. Из сладкой дрёмы меня вырвал тихий детский голосок Эрнеста. — Ву, Ву! — вторил мальчик, счастливо улыбаясь и протягивая маленькие ручки к Томлинсону, который склонился над ним. Я совершенно не слышал, как он вошёл сюда. Вероятно, парень прошёл на цыпочках, стараясь не разбудить никого. — Ну, тише, приятель, — шептал старший, ласково улыбаясь, когда маленькие пальчики схватили его за ладонь постоянно перебирая. — Луи с тобой, маленький мой. — Ву. Вуи! — очаровательный малыш радостно задрыгал ножками, всё ещё цепляясь за крепкую руку брата. Только сейчас до меня дошёл смысл этого, казалось бы, незначимого слога. На самом деле всё это время малыш Эрнест вторил имя своего любимого братца — Лу. И это было действительно странным, чем-то неожиданным и фантастическим для меня. Такого Томлинсона я видел впервые. Заботливого и ласкового, искренне любящего и счастливого. Это не тот человек, которого я успел узнать за эти дни. — Спокойной ночи, Эрни, — Луи склонился к маленькому личику и оставил мягкий поцелуй на пухлой щёчке улыбающегося Эрнеста.