Everything will be fine

Я наконец-таки получил свой первый, заслуженный непосильным трудом, выходной. Мистер и миссис Томлинсон были очень признательны — поблагодарив меня за помощь с их малышом, они праздно вручили мне обещанные деньги и обеспечили двухдневный райский отдых, который я ждал всё это время. А вот Донсон считал, что «какой-то непутёвый подросток» не заслужил столь щедрого отношения хозяев к себе. Мужчина говорил об этом открыто, предъявляя все свои претензии мне прямо в лицо. Но даже упрёки этого несуразного, угрюмого старичка не сумели подавить всё моё счастье, что так отчаянно бурлило в груди. Долгожданный крепкий сон, почти до двух часов дня, чудесный лёгкий завтрак, а вернее обед вместе с Джилл — это всё, о чём я грезил. Поэтому неудивительно, что я был в прекрасном расположении духа, готовый ко всему, что мне приготовила жизнь на сегодня. Центр огромного Лондона всегда казался мне излишне живым, шумным и непреодолимо безобразным. Всё-таки мне не хватало личного пространства, когда я шагал по заполненным спешащими людьми тротуарам, пытаясь удачно ловировать до места назначения, чтобы не столкнуться с каким-нибудь разгорячённым социопатом. Это самое отвратительное и неподходящее место для отдыха, общения с друзьями, да и вообще, центр города никогда не внушал мне никаких тёплых чувств. На самом деле, моё отношение к этому месту кардинально поменялось с моим уходом из дома. Воспоминания о кочевании из одного холодного перехода в какой-нибудь более-менее тёплый подъезд, крепко отпечатались в моей памяти, да и навряд ли когда-нибудь я сумею забыть этот тошнотворный период своей жизни. И Пейн совершенно удачно подгадал с местом встречи, выбрав незаурядное, старенькое кафе по близости с моим старым местом жительства. «La sincérité» — совершенно неприметное небольшое кафе, расположенное на открытом воздухе. Небольшие квадратные столики с металлическими, резными ножками расставленны прямо на улице, под небольшим навесом из живых растений. Апрель — ранняя пора для зелени, но этот цветущий сиреневыми цветами «потолок» совершенно не поддавался лёгким морозам, радуя воодушевлённых посетителей. Плетёные стулья совсем не сочетались с остальной мебелью, но никого это не смущало. Скорее напротив, это придавало ещё больше шарма, уюта и душевности этому месту. Я никогда ранее не бывал здесь, но сладостный аромат, доносящийся из кухни неимоверно притягивал голодных, потерявшихся в этом мире, людей. Скромное французское кафе никогда не отличалось огромным количеством посетителей, но тем не менее, постоянных клиентов было достаточно, а значит тишины и душевной обстановки. Лиама ещё не было на месте, когда я прошёл к ближайшему столику. На все предложения миловидной официантки, которая была здесь единственной, я лишь отрицательно помотал головой и поблагодарил её, решив подождать друга. На самом деле, меня привлекало это место своей простотой и устоявшимся комфортом, которое сложно найти в остальных современных, городских кафетериях. Оглядевшись вокруг, я убедился, что сижу здесь не один — одна парочка мило ворковала справа от меня, а за дальним столиком сидел ещё один человек. Мне пришлось даже наклонить голову немного вбок, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают. Эти крепкие плечи, неширокая спина, совершенный изгиб талии действительно казались мне знакомыми, до боли знакомыми. Парень сидел, закинув ногу на ногу и немного сгорбившись, склонялся к потрёпанному альбому, что-то легко вырисовывал, а затем снова выпрямлялся и глядел куда-то в сторону. Я не был уверен, что это именно тот человек, но когда парень повернулся практически в профиль, благодаря официантку за чашку чая, все мои сомнения отпали — это был Луи. Его ровный нос, точёные скулы и мимолётная улыбка, зато искренняя. На самом деле, не знаю, сколько времени мне понадобилось на то, чтобы осмелиться на следующий шаг — подойти к Томлинсону. Думаю, мне необязательно приближаться к нему ближе, чем на метр. Всё-таки, голубоглазый не был моим другом, скорее знакомым, да и то, не совсем хорошим. После того инцидента с бассейном мы ни разу не заговорили. Я частенько наблюдал за тем, как он возится с Эрнестом на заднем дворе — придерживал малыша за ручки и пытался научить того ходить, смеялся с младшим братом, играл с машинкой на радиоуправлении и занимался ребячеством, словно ещё одно малое дитё. Но личного контакта с ним я избегал, стараясь даже не дышать с голубоглазым одним и тем же воздухом, не говоря уже о беседах. Тем не менее, острое желание присоединиться к нему сейчас трепетно давило на меня. И я сдался, молча покидая своё старое место и присаживаясь напротив рисующего Томлинсона. На его лице не отразилось ровно ничего, когда он увидел меня. Единственное, что не скрылось от моих глаз — странная мимолётная ухмылка, словно Луи точно знал, что я вот-вот появлюсь перед ним, присяду напротив, буду смотреть на него так, как смотрел сейчас. Он задумчиво посмотрел на меня, соблюдая всё ту же тишину, а затем снова склонился над альбомом. Спустя пару нечётких, зато изящных штрихов на белой бумаге, парень отложил карандаш и альбом в сторону, кладя принадлежности рядом с прозрачной, стеклянной тарелкой, наполненной нарезанными персиковыми дольками. Аромат душистого чая, вероятно с мятой, приятно отдавал в нос, возбуждая во мне аппетит. — Я, вероятно, должен что-то сказать, — лазурные, яркие глаза устремились прямо на меня, тщательно разглядывая моё лицо. — Иначе ты бы не решился подойти ко мне первым. Тебе нужны извинения. С моей стороны проследовало затяжное молчание. Я чувствовал себя совершенно поверженным, слов просто не находилось, словно весь мой среднестатистический лексикон истощился со скоростью света. Был бы это Пейн, например, я бы обязательно нашёл что ответить, возможно даже сострил. — Что ж, это совершенно логично. Но, на твоём месте, скорее всего, я бы поступил совершенно иначе. Мне не требуются чьи-то бессмысленные извинения и раскаяния. Всё это лишь слова, которые ничего не значат. Словам верить — опускать себя до низшей стадии тупости и наивности. — парень аккуратно взял двумя пальцами персиковую дольку, снова поднимая на меня свой серьёзный взгляд. — Но всё же озвучу то, зачем мы все здесь собрались. Я действительно раскаиваюсь, Гарри. Мои друзья были не правы, и я тоже. Совершенно не прав и признаю это, открыто глядя тебе в глаза. Извини меня пожалуйста за эту ситуацию, мы не имели права так поступать с тобой. Не буду ссылаться на алкоголь и прочую чепуху, в любом случае нужно иметь голову на плечах. И знаешь, мне очень жаль, что у тебя сложилось такое поганое мнение обо мне. Я буду честен с тобой, когда скажу, что Эрнест — единственный человек, кого я люблю больше, чем свою собственную персону. Он — моё всё. И твои слова действительно задели меня, ведь ты так заблуждаешься. Мне показалось, что никакие другие слова здесь не требуются. Продолжать эту тему было бессмысленно, ведь не смотря на то, что Томлинсон указал на то, что слова не имеют никакой ценности, я поверил ему. То, как он вёл себя с младшим братом, каким счастливым выглядел рядом с малышом неоспоримо подтверждало ценность и искренность его слов. — Не знал, что ты рисуешь, — я решил первым переступить через эту невыносимую серьёзность и еле заметно улыбнулся, глядя на растрёпанный, изрисованный альбом. — Ты ведь сгораешь от желания посмотреть, что же такого я там нарисовал, — Томлинсон ответил на мою улыбку, смягчаясь в лице. — я угадал? — Возможно, — смысла врать не было — я действительно безумно хотел этого. — Ты вообще ничего обо мне не знаешь, Гарри, — Луи смотрел прямо в мои зелёные глаза, протягивая мне желанный альбом. К сожалению, как только мягкая, бархатная обложка коснулась моей ладони, в поле зрения появился Лиам, внимательно окидывая взглядом все столики, пытаясь разглядеть меня хотя бы за одним из них. Когда карие глаза столкнулись с моими, друг расплылся в улыбке, стремительно приближаясь к нашему столику. — Вот ты где! — парень неуклюже подхватил меня с места, крепко, по-медвежьи обнимая. — Ну привет, дружище. Совсем пропал, не видно, не слышно! — Привет, — широкая улыбка появилась на моём лице, когда я почувствовал запах знакомого одеколона. Я даже не подозревал, что так сильно скучал по другу. Отстранившись от Пейна, я сразу же угодил в другие объятия, более мягкие и ласковые. Я бы даже сказал, женские. -Привет, милый! — Мишель, буквально повисла на мне, прижимаясь носом к моему плечу. Подарив мне нежный, мимолётный поцелуй в щёку, девушка наконец отошла от меня, поправляя свою юбку. — Мишель! Не думал, что вы придёте вместе, — я перевёл взгляд с друзей, на Луи, который оценивающе разглядывал девушку. Боже, почему я не удивлён? — Лиам, Шел, это Льюис. — представил я голубоглазого, который одарил меня мимолётной улыбкой. Отчего-то мне было тяжело уходить из кафетерия без голубоглазого парня, который забрал альбом с такими желанными рисунками и направился к своей машине сразу после нашего диалога. Тем не менее, я весь день провёл со своими лучшими друзьями, которых не видел со своего первого рабочего дня на новом месте. Я понял, что очень скучаю без наших весёлых разговоров в рабочее время, по тому, как мы менялись столиками, выгораживали друг друга перед Пенни и Джеффом и просто жили душа в душу, полагаясь только на нашу искреннюю дружбу и подростковую беззаботность. Конечно, друзья нисколько не изменились за это недолгое время, но чувство, словно что-то поменялось витало у меня в душе, не давая спокойно и трезво мыслить. Я до сих пор не понимаю, что это было. Такое странное, навязчивое ощущение, которое я испытывал впервые. Подавляя это состояние, я отлично повеселился с Пейном, который постоянно находил какие-то новые, совершенно сумасшедшие истории из пекарни и вообще двух прошедших недель. С Мишель, которая всегда так заразительно смеётся, что сдержаться просто невозможно. Именно поэтому у меня ужасно разболелся пресс, когда мы снова прощались. Так безудержно я не смеялся давно. Друзья потянули меня в развлекательный центр, где мы и провели весь оставшийся вечер, потягивая молочные коктейли через тоненькую трубочку, нависая над огромными игровыми автоматами и обсуждая дальнейшие планы на жизнь. Поздняя ночь. Или, можно сказать, очень раннее утро. Я всё ещё не ложился спать и так просидел, глядя на мигающие цифры на экране мобильного телефона — четыре часа утра. Видимо, мне не стоило спать так долго вчера. Если бы я не поленился встать пораньше, возможно не вертелся бы всю ночь в мягкой кровати, которая уже совсем не кажется мне удобной. Подушка давно смялась, одеяло слетело куда-то на пол, простынь представляет из себя огромный ком. Чем заняться в четыре часа утра? Никогда не думал, что буду задаваться этим вопросом, но жизнь непредсказуема. Я не видел ауди Льюиса в гараже, как обычно, когда пришёл домой, а это было примерно в двенадцать часов ночи. В общем-то вроде бы ничего необычного, парень часто не ночевал дома. Дело в том, что, когда я не заметил машины в этот раз, что-то неприятно кольнуло в сердце, но я списал это на свою новоиспечённую простуду. Мне действительно не хотелось заострять на этом особого внимания, поэтому я тогда неспешно прошагал на третий этаж, к себе в комнату. Сейчас же мне до жути хотелось встать с этой грёбаной кровати, которая раздражала меня одним своим видом, и спуститься вниз, в зал, на кухню, куда угодно. И я решил так и сделать, поэтому размеренно, тихонько спускался по широкой лестнице, затаив дыхание. Ступеньки, устеленные бордовой ковровой дорожкой, тянулись бесконечно и только через минуты две я оказался на втором этаже. Здесь нужно было вести себя ещё тише, чем это вообще возможно, ведь семейство Томлинсонов уже давно спит, как и все нормальные люди. Но свет, виднеющийся через открытую дверь в комнате Луи, только лишний раз подтверждал — голубоглазый был совершенно ненормальным, как и я. Ситуация, точно как в кафе, повторилась. Мой интерес взял надо мной верх и вот, я уже стоял на пороге огромной комнаты, принадлежащей сыну моего работодателя. Нормально ли это? Я не задавался этим вопросом, это казалось совсем неважным. Голубоглазого не оказалось здесь, поэтому я решил уйти, но обстановка заставила меня остаться ещё на минуту. Знаете, я всегда мечтал о такой комнате. Это было нечто превосходное, словно спланированное по моему проекту, но все мы прекрасно понимаем, что это не так. Всё здесь было оформленно в кофейных, светло-бежевых, кремовых цветах. Сдержанно, но в то же время шикарно и неповторимо. Обои в широкую полоску, кофейного цвета превосходно сочетались со светлым паркетом. Белая мебель — длинный, практически на всю стену стол с полками, заполненными различными изрисованными, разваливающимися альбомами, музыкальными дисками, книгами и некоторыми забавными статуэтками. Здесь же стояли белые фоторамки, с различными личными снимками голубоглазого. Одна с Зейном и Найлом, другая привлекла моё внимание практически сразу. На фотографии были изображены Луи и совсем крошечный Эрнест. Старший сидит на полу, приобнимая обеими руками младшего брата и удерживая того на ножках. Компьютер, тоже белый, постоянно мигал, оповещая о новых электронных сообщениях. Ipad и Iphone лежали рядом с монитором, заряжаясь. Широкая кровать, под стать двум моим, расположилась около противоположной стены, а забавная, красная подушка, в форме машины валялась у изголовья. Большое окно, словно на витрине открывало вид на ночной сад миссис Томлинсон, который Дейв вычистил до идеального состояния. Широкий подоконник был покрыт мягкой обивкой, поэтому тут можно было спокойно загорать летними, солнечными днями. — Эм, с добрым утром? От восхищённых возгласов меня отвлёк сиплый голос голубоглазого, который только что зашёл в комнату. Его мокрые волосы находились в беспорядке, но смотрелись безупречно, словно он их укладывал. Парень прошёл мимо меня, в одних лишь домашних штанах, кидая пачку чипсов на стол. — Прости, Луи, — я потёр шею рукой, наблюдая за грацией хозяина комнаты. — Я пойду, наверное. Я просто проходил мимо, знаешь, а у тебя тут горел свет, и я решил… — Да нет, Гарри, всё нормально, серьёзно. Останься, — голубоглазый перевёл свой озорной взгляд на меня. — Конечно, только если ты хочешь. — Эм, вообще-то я не могу уснуть и, если честно, мне безумно скучно в своей комнате. — Ну и отлично, значит тебе некуда торопиться, — Луи неспешно прошагал до двери, закрывая её вплотную, чтобы не разбудить родителей. Я не знал куда себя деть, поэтому я топтался на месте, всё ещё наблюдая за каждым движением голубоглазого парня, который, как ни в чём не бывало склонился над компьтером, проверяя почту. Наконец он отвлёкся и, улыбаясь, посмотрел на меня, указывая на подоконник. — Ты так и будешь мяться, словно малолетка на первом свидании? — Я? Нет, просто это странно, Луи, — я проследовал в том направлении, куда секунду назад указал парень и сел на мягкий подоконник, заметно расслабляясь. — Что именно странно? — напечатав что-то в ответ на сообщения, Томлинсон проследовал в мою сторону, усаживаясь напротив меня, скрестив ноги и сев практически в позу лотоса. — То, что я обнаружил тебя в своей комнате в пять часов утра? — парень ухмыльнулся, видимо надеясь смутить меня этим. — Четыре, — спокойно сказал я, борясь с румянцем на щеках. — Четыре? — Четыре часа утра, а не пять. — Ох, ну это, конечно, меняет дело, — с сарказмом произнёс парень, раскидывая руками в разные стороны. — Как день с друзьями провёл? Желание рассказать ему всё в мельчайших подробностях всплыло у меня в голове, поэтому я предался этому и начал свой рассказ. На самом деле, неизвестно сколько времени прошло за нашими разговорами, смешками и дурачествами. Но на улице уже начинало светать, а спать не хотелось совсем. Луи оказался действительно интересным собеседником. Я не мог оторвать от него своего очарованного взгляда всё то время, пока он рассказывал мне историю о том, как однажды он пытался подрабатывать уличным художником, рисуя портреты прохожих за небольшие деньги. И мне было совсем непонятно, зачем ребёнку богатых родителей подрабатывать уличным художником за несчастные копейки. Только лишь когда Луи потянулся за телефоном, не вставая с места, я заметил на его руке небольшую татуировку. Это было что-то непонятное, и я не успел разглядеть достаточно хорошо, поэтому, когда довольный Томлинсон вернулся в исходное положение, я взял его за руку, вытягивая её чуть вперёд. Как ни странно, Луи, без раздумий поддался мои требовательным прикосновениям, послушно демонстрируя незаурядный рисунок. Чашка с горячим чаем была изображена на руке парня. Этот незамысловатый рисунок выглядел так, словно Луи сам нарисовал его фломастером, только что, пока я не видел. Но нет, это было настоящее тату, и оно показалось мне таким детским, ребяческим и милым, что я не смог сдержать улыбки. — Мне нравится, — утвердил я, словно голубоглазый спрашивал моё мнение. — Я знаю.

***

Парни так и сидели на подоконнике, разглядывая татуировку, общаясь и смеясь, шутя поправляя волосы друг друга. Особенно Томлинсон пристастился это делать за эти считанные часы, постоянно ероша кудрявые волосы Гарольда, пока тот очаровательно улыбался, показывая свои ямочки на щёчках. Ребята так увлеклись друг другом, что ни один из них не заметил, как какой-то человек в чёрном сделал уже приличную коллекцию фотоснимков этих двоих. Человек каким-то образом сумел залезть на железный высокий забор и занялся своим грязным делом, прячась за живой оградкой.