Everything will be fine

Весна всегда пролетает незаметно, унося с собой частые проливные дожди и сырость. Теперь солнце взошло на трон, властвуя над всем миром, грея замёрзшие потерянные души. И на мою долю выпало немного яркого света, давая надежду на скорые перемены и удачную, беспечную жизнь. Голосистые птенцы пичужки звонко пищали, пытаясь выбраться из гнезда и расправить свои неокрепшие, почти прозрачные крылышки навстречу попутному ветру. Лето всегда казалось мне тем спасательным кругом, который даёт нам второй шанс, в котором мы так нуждаемся. Кто-то строит грандиозные планы на все три жарких месяца, а кто-то сидит за компьютером, сложа руки и упуская свою (возможно) последнюю возможность измениться. Как правило, мои лета проходили в пустую, скоротечно избегая любого контакта со мной. На протяжении последних семнадцати лет, проведённых дома, я, как и большая половина подростков, развлекался с Эдом, просиживал часами за компьютером, поедал вредный фастфуд упаковками и порой отвлекался на расслабляющие косяки, которые дружелюбно закручивал для нас друг. Что ж, к сожалению, осознание своей бесполезности на протяжении почти одной пятой века, стукнуло мне в голову только в моё восемнадцатое лето. Мой двухнедельный отпуск начался три дня назад, но я даже не заметил, как потерял семьдесят два часа заслуженной свободы, пролёживая вмятины в пружинистом матрасе и даже порой ленясь выйти на кухню, чтобы отведать вкусностей Джилл. Лишь ароматы, доносящиеся с самого низа дома витали на третьем этаже, пробуждая во мне зверский аппетит, заставляя мой пустой желудок петь нудные, не звучные серенады. Кровать полюбилась мне, не желая отпускать из своих воздушных объятий, но в четверг вечером я сумел набраться сил и подобающе одеться, вылезая из своей уютной норы. Кухарка с радостью встретила меня, словно мы не виделись три года, затягивая за рукав футболки в кухню, хватаясь за первую попавшуюся поварешку в слепой надежде накормить исхудалого подростка. Все её варенья были, как всегда, чудесны и несравнимы, но я, не долго думая, отказался, направляясь в неизвестную сторону. Вероятно, Джилл изрядно расстроилась, горячо отругав меня за безалаберность. Луи не давал знать о себе на протяжении уже почти недели, изредка появляясь дома на ночь, живя своей жизнью, совершенно никак не связанной с моей персоной. Где, а главное с кем коротает свои ночи богатенький сынок работодателя, неизвестно никому. Да, я спрашивал у Джилл и даже его личного водителя, который появлялся редко, по необходимости. (Необходимостью называли резкие приступы лени, время от времени проявлявшиеся у капризного зазнайки, которому было невмоготу садиться за руль самостоятельно.) Отчего-то за долгий месяц короткого общения я не удосужился поинтересоваться этим важным аспектом лично. Наши отношения складывались несколько параллельно — пути пересекались лишь при сложившихся обстоятельствах; большинство свободного времени парень-загадка проводил вне дома, но в редкие моменты, когда он показывался в поле зрения, мне приходилось наблюдать его занятость малышом Эрнестом. И это напоминало мне некий неоспоримый тупик, в который я упёрся лбом, не ведая, что происходит за нерушимой стеной. Буквально полторы недели назад я мог твёрдо сказать, что мы заметно сблизились — неглубокая вмятина красовалась на соседней перьевой подушке каждое утро и доказывала моё утверждение — похождения Луи, сопровождаемые полным игнорированием кричали об обратном. Должен признать, что это было единственным, что грело душу, спасая от тоски и одиночества, но и этот шанс стремительно сдуло порывистым ветром. Поэтому сложно сказать, что же именно докучало меня в прошедшие три дня отпуска — отсутствие голубоглазого юноши в моей жизни, или же переизбыток усталости и неопределённости. И картина повторялась снова — несмышленый подросток-максималист беспечно шагал не зная куда и зачем. До того серые улицы сменились на более чистые и стерильные, в силу богатого, обеспеченного района. Это какое-то наваждение, безжалостно преследующее меня, наступая на пятки и не давая проходу. Слишком много вопросов остаётся без ответов, в частности и смысл моего бытия, существования и принадлежности в обществе. Невыносимая тоска по родным стенам лилового цвета, материнской заботе и отцовским наставлениям засела глубоко в душе, порой вырываясь наружу, распарывая сердце с щемящей болью в груди. Чудесные школьные коридоры, которые теперь кажутся не такими и отвратительными; море общения со сверстниками и товарищами по школьному вокалу; весёлые перемены, смешанные с громким хохотом окружающих и моим собственным; аппетитный запах чёрствой выпечки из столовой; любимая кошка Дасти, которая приходила ластиться ко мне каждое утро, гордо вышагивая по изголовью кровати, нежно мурлыкала. Это было моей жизнью, полной и душевной, свободной и беззаботной. Жизнь, которая когда-то казалась мне монотонной, оказалась тем, что скрашивало мои будни. Теперь же монотонность настигла меня, больно стуча по кудрявому темечку. Да, знаю, что я сам решил поступить так, убегая, словно последний трус, кидаясь в крайности, которые оказались выше меня. Разум настолько устал от бездействия, жаждет новых открытий и элементарных знаний. Где эта чёртова определённость, в которой я так нуждаюсь? Каким образом моё нелепое тело оказалось прямо напротив моего родного дома оставалось загадкой, ведь я даже не заметил, как забрел на противоположный конец города от владений Томлинсонов. Что-то изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Мусорный бак приобрёл зеленый цвет — отец всё-таки соизволил покрасить старую рухлядь под вечными упрёками матери — исчезли мамины цветы, которые она бережно рассаживала целыми кустами, в надежде на то, что этот убогий дворик можно хоть чем-то приукрасить. Несмотря на позднюю ночь (на часах красовалась гордая двойка, указывая на то, что несносные подростки уже давно должны спать), яркий свет лился из окон на первом этаже, а также из крайней комнаты сверху — значит сестра уже успела прилететь из Маллингара. Джемма, мою старшую сестрицу зовут именно так, три года назад улетела в Ирландию, удачно поступила в желаемый институт и вот-вот должна была приехать обратно с красной корочкой в руках, но моё спешное исчезновение перекрыло любую возможность встречи с любимой сестрой. Я уверен, что она пыталась дозвониться до меня, но мои опрометчивые поступки всегда всё портили, поэтому я сменил сим-карту в первый же день самобичевания. Так или иначе, я и сам не заметил, как требовательно облокотился об обшарпанный забор, не желая отдаляться от этого дома ни на шаг, вглядываясь в окна, в надежде заметить родные лица. На какое-то мгновение мне показалось что вот он — мой шанс вернуться в отчий дом, бросить неблагодарную работу и позабыть о Луи Томлинсоне навеки, но всё это оказалось лишь иллюзией, когда я заметил, что за мной пристально наблюдают. Темноволосая девушка с таким же немного детским лицом, как и моё собственное, недолгое время мельтешила у окна, пока не заметила мою фигуру, легонько покачивающуюся на деревянном заборе. Даже в ночной темноте, при свете одной лишь луны, я чётко заметил, как каре-зеленые глаза, обрамлённые густыми ресницами, мгновенно округлились до идеальной формы, устремившись прямо на меня, когда Джемма решила задёрнуть шторы и заметила моё присутствие. Спустя какие-то считанные секунды девушка распахнула окно, опасно склоняясь, так, что у меня предательски ёкнуло сердце. — Гарри? Это ты? До боли родной голос бессовестно рассекал ночную тишину, в надежде докричаться до меня, но когда моя нижняя губа нервно дрогнула, я сильно закусил её, не давая себе сделать то, чего так хотелось. Я не мог таким образом появиться в этом доме, вернуться, признавая своё поражение, глупость, неправоту и ярую беспомощность. Всё что мне оставалось — вожделенно рассматривать восторженное лицо сестры, запоминая каждую её мягкую черту, надеясь, что этот образ согреет меня в трудные времена. В одиночестве. — Гарри, пожалуйста, ответь мне. Где ты был всё это время, малыш? Почему ты молчишь? — хрупкое тело слегка покачнулось, хватаясь за подоконник обеими руками. Невесомо отстранившись от окна, девушка нетерпеливо громко крикнула в сторону коридоров: — Мама! Тут Гарри! Гарри вернулся! Это был полный отстой, ведь свет в прихожей мгновенно загорелся, а входная дверь уже практически отворилась, когда я с резким рывком ринулся бежать куда-то в вниз по улице, ловя на себе опечаленный взгляд сестры и, отворившей дверь, матери. Громкие выкрики моего имени постепенно стихли, унесённые гулким ветром. Белая футболка уже не казалась такой лёгкой и летней, прилипая к разгорячённому после пробежки телу.

***

— Ты полный кретин. Диагноз, который праздно провозгласил для меня Эд, совершенно не утешал, но под дурным влиянием ароматной травки все его грубости смягчались до «Гарри, дурашка, теперь ты не получишь конфетку, детка», поэтому я сладостно улыбнулся, растягиваясь на круглой кровати друга. Рыжий парень умело закручивал очередные косяки, изредка с издёвкой поглядывая в мою сторону. — Поздравляю, Стайлс, ты достиг высшей стадии кретинизма. Ты превзошёл самого себя. Заметив лишь мою блаженную улыбку, адресованную мягкому стулу напротив, друг решил заботливо продолжить свою тираду, пытаясь достучаться до моего измученного, отравленного наркотиками, разума. Приглушённый свет от настольной лампы совершено не бросался в воспалённые глаза, мягко разлившись на полкомнаты. — Убежать в самый последний момент, на глазах у матери, сестры… только лишь из-за своей глупой гордыни. Это так забавно и глупо, ты кудрявый мудак. Я вот не могу вспомнить, в школе ты тоже страдал от синдрома тупости? Ну да, надо делать скидку на твой сопливый возраст. — Ты старше меня всего на год. Тонкая бумага закручена как надо в ловких руках мастера, и теперь ещё одна доза блаженства и беззаботности ожидала своей участи, весело зазывая меня, пленяя своим видом и чудесным ароматом, который ещё долго не выветрится из моих кудрей, одежды и даже кожи. — Нет, я даже не жалуюсь на то, что ты заявился ко мне в три часа ночи, дружище. Как обычно, без звонка. Я, конечно, понимаю, что ты соскучился, но можно было подождать и до завтра. Друг тепло улыбался своим же словам. Ширан частенько подшучивал надо мной в школе, без всякой злобы или же желчи, просто наше общение всегда походило на некий товарищеский флирт, со всеми вытекающими. Я, в силу своего отходчивого характера, никогда не держал на рыжего пройдоху зла, ну, а он всячески поддерживал меня, не смотря на колкие фразочки. И всё это вторилось и сегодня, в пять часов утра, в съёмной квартирке Эдди. Единственное изменение — сегодня моя нервная система вела себя крайне неадекватно. — Боже, Эд, я уже понял, что буду жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь, поэтому не дави на гниль, заткнись, будь добр, — раздражение нарастало с удвоенной силой — теперь даже отвлекающие химикаты стали недейственными. — Хочешь чтобы я ушёл? Без проблем. — С каких это пор ты стал таким чувствительным и нежным, Гарри? Ты же знаешь, что тебе всегда здесь рады, поостынь. Приняв из рук рыжего парня косяк, я без проблем нащупал липкую зажигалку в кармане джинс и подкурил самокрутку. Терпкий дым вновь обжигал горло, заставляя мой разум мутнеть, словно во сне, и я, одурманенный лёгкими наркотиками, окрылённый встал с кровати, смело проходя к ноутбуку, лежащему на столе. Всё, что тревожило меня минуту назад, скоротечно исчезло за тремя слоями плотной дымки. Склонившись над монитором, я обвил одной рукой сидящего на стуле друга, дотягиваясь до мышки. — И всё-таки, чем тебе не угодила новая работа? Ты же сам говорил, денег море, охрененная зарплата. То есть, что тебе мешает заработать себе на квартиру? Поработал там годик, ну может два от силы и всё — шикарная двушка в центре Лондона твоя! Я бы наверное так и сделал, только ещё на тачку бы погорбатился. — Ну, а что дальше? — А дальше, допустим, устраиваешься на новую работу, ищешь секс, ну или что вы там, люди, ищете? — парень задумчиво загибал пальцы, перечисляя все возможные планы на будущее, глядя на меня снизу вверх. — В общем партнёра для грязных делишек, строишь с ним семью и дальше по накатанной — развод, раздел имущества, алименты, причитания твоей экс-жены о том, какой ты мудлан, ну и… ищешь утешение в бутылке, спиваешься и подыхаешь в коробке из-под холодильника где-то за углом Грин стрит. Чем не перспектива? — Люди ищут любовь, Эдди, а не «секс», как ты выразился. Я уже смирился с твоей асексуальностью и всеми протестами, которые ты превносишь каждый раз, затрагивая тему сексуального влечения, но не надо всё опошлять. К тому же, даже если следовать твоему идиотскому плану, меня не возьмут на другую, более хорошую работу. — Почему это? — У меня нет высшего образования, а сейчас я поступить не в состоянии. Элементарный недостаток времени и средств. — Ну вот, тебе есть к чему стремиться! Значит ты зарабатываешь на учёбу, если не поступишь на бесплатное, а там всё по моему плану. Всё сходится, а ты переживал, глупышка. -Да, Ширан, спасибо за заботу. После недолгого молчания и нескольких кликов мышкой, из огромных колонок полилась превосходная музыка, которая всегда заставляла моё сердце биться медленнее, в такт грустной мелодии. The Eagles жалобно протягивали свои высокие ноты, когда я невольно закрыл глаза, наслаждаясь моментом. Прекрасное время, когда я полностью свободен от обязанностей, от надоевшей работы и неразберихи в душе. — Ведь есть что-то такое, от чего ты пытаешься сбежать, постоянно жалуясь на новую жизнь, Гарри. Но что это? — Один зазнавшийся мудила, сын работодателя. — Что с ним? — Да так, раздражает своим видом, — непоколебимо пожал плечами я, выискивая стоящую музыку в интернете. — А, как ты говорил, фамилия у него? — Эд внимательно наблюдал за моими действиями, расслаблено откинувшись на спинке скрипучего стула. — Томлинсон, но это дела не меняет. Суть в том, что он любит играть людьми, даёт ложные надежды, а потом ходит, словно не при делах. Напыщенный, самоуверенный ублюдок. «Золотое» дитя, не способное ни на что, кроме просиживания родительских денег. Это самое стрёмное, что может быть в человеке, Эдди-Тедди. Слишком резкие слова плавно срывались с моих уст, больно отдавая в голове. Мерзкое чувство скопилось где-то в районе сердца, окутывая сердечный клапан своим одеянием — совесть. Та самая совесть, которая никогда не отпускала меня, когда я громко отзывался о Льюисе. Элементарная обида на юношу выталкивала грязные словечки из моего рта, заставляя меня краснеть перед своим отражением в зеркале — перед собой. — Ну я бы так не сказал. — Ты про что именно? — нахмурившись, я опустил взгляд на профиль улыбающегося друга, пытаясь скрыть покрасневшие щёки от лампы. — Ну, во-первых, Гарри, это не самое плохое. Чувак просто развлекается, вот и всё. Во-вторых, это меняет суть дела. Фамилия всё меняет. — Не понимаю, что она меняет? — Луи Томлинсон, так? Прочитав по моему ошарашенному лицу очевидный ответ, друг слегка рассмеялся, скидывая мою обездвиженную руку с мышки и начиная быстро кликать по открывшимся страничкам. — Я подписан на него в Twitter, мы учимся в одном университете. Ну и он довольно-таки популярен, в каком-то смысле, поэтому… Рыжая макушка спокойно покачивалась из стороны в сторону в такт быстрой музыке, когда владелец огненной шевелюры открыл страничку в социальных сетях, откуда на нас с экрана уставился Томмо. Озорные огоньки играли во взгляде серо-голубых глаз, действенно прожигая во мне дыру; точёные скулы даже на фото выглядели опасно острыми, а на светло-розовых губах играла неуловимая улыбка. Вероятнее всего, это фото было сделано на какой-то фотосессии — качество, оформление и исполнение были на высшем уровне. При виде знакомой фигуры, я почувствовал себя ещё более пристыженным, виновато опуская глаза. — Он на тебя подписан? — Да, мне пришлось три раза анфолловить его, а потом заново зафолловить. Он наверное подумал, что у меня не в порядке с головой, но зато подействовало. — Зачем? — Чтобы он заметил меня и подписался взаимно, зачем же ещё, идиот. — Пф, и ты туда же. Стелешься перед ним.

***

Какой-то посторонний шум раздавался вокруг, переполняя всё ещё сонный, не соображающий разум, колкими ощущениями. Голоса были не такими и басовитыми, но всё ещё воспаленный мозг и свинцовое, тяжёлое тело болезненно пронзало тысячами иголок от «громких» речей. Единственное, что мне было известно — я совершенно не выспался и тот, кто вырвал меня из чудесного царства Морфея, получит по заслугам, как только мой организм сумеет нормально функционировать. С оглушительным скрежетом кто-то открыл плотные шторы, до этого спасающие мои воспалённые глаза от ненавистных солнечных лучей. Теперь же, тонкие веки не спасали от наступления яркого света, поэтому я невольно разлепил, измученные дымом глаза, чтобы мгновенно их закрыть, вздрагивая и опасаясь галлюцинаций. Всё, что успел узреть мой отравленный взгляд, было растрёпанной макушкой, широкими плечами, обтянутыми знакомой джинсовой курткой и накаченные икры, которые напряглись ещё больше, от того, что их обладатель грациозно встал на носочки. Появление Томлинсона в квартире Эда было слишком схоже с качественной и правдоподобной галлюцинацией, поэтому я изрядно испугался за свою психику, клятвенно обещая себе бросить травку. — С добрым утром, — Луи бодро прошагал к краю кровати, хватая меня за лодыжку. — А теперь вставай, бедовый ребёнок. — Луи? Что ты… — Давай же, солнышко, возьми себя в руки и встань с этой грёбаной кровати. Тёплая ладонь плотно сомкнулась, требовательно стягивая нерабочее тело с кровати. Ширан взволнованно маячил за его спиной, то и дело, заглядываясь на «довольно-таки популярного» парня. Томлинсон всё ещё оставался сдержанным какое-то время, но когда до меня наконец дошло, что я не в бреду, стало слишком поздно, чтобы брать себя в руки. — Стайлс, блять. Быстро встал и собрал свои монатки! Научись уже отвечать за свои поступки, мать твою. — Хватит орать, Томлинсон, я не на работе. И да, на счёт поступков, мне кажется, что ты ошибся человеком. Подойди к зеркалу и повтори это, будет более действенно. — Луи, эм… — под аккомпанемент злорадных звуков, которые я издавал, выползая из тёплого гнезда, Эд решил подать знак, что он всё ещё находится с нами в одной комнате. — Мне кажется, что Хазз не в состоянии вообще идти. Томлинсон с насмешкой наблюдал за тем, как я неуклюже справляюсь со своим надломленным телом, и когда я наконец выпрямился, угрюмо глядя прямо в серо-голубые глаза, соизволил ответить моему услужливому другу с недовольной гримасой на лице. — Он в состоянии. В полнейшем состоянии, — Луи резко прильнул в мою сторону, хватая меня за талию, когда мои долговязые ноги неловко подкосились. — Да, солнышко?

***

Салон чёрной ауди не был роскошным и уютным домом, в котором можно было спрятаться от надоедливых людей и городской суеты, но здесь приятно пахло одеколоном, крепким кофе и жвачкой, что было так приемлемо для её владельца; играла приятная, тихая музыка, а окна полностью открыты, пропуская летний ветерок сквозь мои растрёпанные кудри, поэтому я был не прочь скоротать остаток своих дней, распластавшись на кожаных сидениях. К тому же, вид, который открывался для меня, стоило посмотреть вправо, был не самым отвратительным, скорее прекрасным. Луи выглядел непоколебимо властно, уверенно управляя машиной, в своих солнцезащитных очках-авиаторах. Прямой нос, волевой подбородок покрытый лёгкой щетиной и несравненные острые скулы, которые никогда не перестанут привлекать моё чёртово внимание. Он не перестанет привлекать моё внимание. Бледные губы слегка блестели от постоянных покусываний, словно Томмо изрядно нервничал, но это было слишком неправдоподобно. Я изо всех сил старался не пялиться, глядя в окно, наблюдая за уходящими улицами, сменяющимися домами и серыми лицами. Состояние всё ещё заставляло желать лучшего, поэтому меня постоянно мутило, а в голове играла раздосадованная трещотка. За все пятнадцать минут тишины я даже не соизволил спросить, куда мы направляемся, потому что дом Томлинсонов находился в другой стороне. Но какого чёрта эта дорога больно напоминала мне ту, что ведёт в университет? — Луи, куда ты меня везёшь? — Мне нужно на важную пару и я не могу её пропустить. — Хорошо, тогда высадишь меня около остановки, — я отстегнул ремень безопасности, готовясь к ближайшей высадке. — Нет, я так не думаю, — голубоглазый, не глядя, перехватил ремень, снова пристёгивая. — Ты можешь просто посидеть со мной на философии, пока я попишу лекции. — Но зачем? Я могу и сам добраться до дома, я в норме, серьёзно. — Гарри, ты не в норме и не стоит доказывать мне обратное. Останься, ладно? — Томмо перевёл взгляд с дороги на меня, показывая свою решимость, но затем заметно смягчился, мягко улыбаясь. — Я бы хотел, чтобы ты остался. Смутное сомнение прокралось в больную голову, сбивая меня с толку. Слишком неправдоподобно, чтобы быть реальностью, оттого и сомнения в действительности и искренности. Может я всё ещё сплю? Даже если это и был мимолётный дружеский порыв нежности со стороны голубоглазого, то необоснованный, после стольких дней полного игнорирования. Тем не менее, никаких планов на ближайшие сто лет у меня не предвиделось, поэтому никакая лекция не покажется мне препятствием. — Ладно, — мой тяжелый вздох гласил о честной победе со стороны Луи, поэтому я расслаблено откинулся на кресле, сонно закрывая глаза. — Может хоть посплю.

***

— Хазз, подожди, надень мои очки, — Томмо ловко остановил меня, хватая под руку, когда университетский двор был почти обогнут. Протянув мне свои чёрные авиаторы, он дружелюбно улыбнулся какой-то компании, оглядываясь вокруг. — Не думаю, что охрана оценит твои «бодрые» глаза. — Зачем ты меня забрал от Ширана? Да как ты меня вообще нашёл, чёрт возьми? — нехотя нацепив аксессуар, я снова двинулся в сторону дверей, всё ещё сопровождаемый тёплой ладонью на своём запястье. — Вообще-то, — Луи заговорщически подмигнул двум здоровякам в форме, затягивая меня за рукав в здание. — Жаловаться не в твоей компетенции, солнышко. Кто писал мне сообщения в Twitter в полшестого утра с жалобными просьбами забрать от друга-мудака? От осознания своей вины, я невольно опустил взгляд в пол, рассматривая свои потёртые кеды и новенькие Vans собеседника. Я снова позволил себе лишнего. Снова чувства взяли верх над сознанием, творя свой «хаос», действуя против моей воли. Нет, я не хочу принимать тот факт, что я жалкий слабак, не способный контролировать свою речь, тело и желания. Я слишком многое вытерпел в этой жизни, чтобы считаться грёбаным слабаком. А какой-то юноша, тяжело дышащий над моим ухом, просто жаждет доказать мне обратное, разбивая мою неокрепшую сущность вдребезги, заставляя меня ненавидеть себя, отвергать любые попытки быть сильным. Ничего, кроме глухого молчания не находилось, чтобы ответить Томлинсону с достоинством. — Правильно, это был наш невинный Стайлс — парень с «чистой душой». Поэтому жалобы — это моя прерогатива. Помимо пристыженного выражения лица я был счастливым обладателем ватных, непослушных конечностей. И я дважды проклял широкие, каменные лестницы, которых в здании было достаточно, чтобы почувствовать себя беспомощным дрыщом. Луи весело шагал где-то впереди, постоянно оборачиваясь в мою сторону, кидая ухмылки и заставляя меня улыбаться, подобно идиоту. Длинные коридоры длятся вечно, полные любопытных студентов, грызущих гранит науки, а мы двигались под дружный аккомпанемент пытливых взглядов и множественных приветствий, адресованных Томлинсону. Ещё большее количество зорких глаз устремилось в мою сторону, когда я неуклюже ввалился в нужную аудиторию, даже не глядя под ноги. Испытующее ощущение того, что меня раздевают сотнями взглядов, сканируя мою личность, беззастенчиво врываясь в моё личное пространство, никогда не увеселяло меня. Моё тело непроизвольно спотыкалось и теряло координацию даже при малейшем внимании со стороны, поэтому сейчас ноги перебирались крайне лениво и тяжело по ступенькам, ведущим к нужному ряду. Удивительно, как я продержался в школьной команде по баскетболу целый год? Как бы я не хотел поступить в университет, получить высшее образование и вернуться к прежней жизни, смириться с тем, что мне предстоит сидеть на парах философии было просто невозможным. Представительная дама в строгом наряде слишком часто поправляла свои прямоугольные очки, спадающие на нос и читала лекцию усыпляющим, крайне нудным тоном, заставляя несчастных студентов громко зевать. Чрезмерное внимание поутихло, занимая каждого присутствующего быстрой писаниной. Шуршание тонкой бумаги и скрежет ручек прекрасно усыпляли, позволяя мне распластаться на парте и тихонько засопеть. Неизвестно, сколько времени прошло, когда я снова раскрыл сонные глаза, поправляя непослушные кудри, спадающие на лицо. Меня разбудило тёплое прикосновение мягкой руки к моей расслабленной ладони. Луи закусил бледную губу старательно выводя плавные закорючки на моей молочной коже, щекотно тыкая пастиком в сгибы пальцев. Это было слишком безобидно и трепетно, чтобы возражать, поэтому когда серо-голубые глаза ярко заблестели, заметив моё скорое пробуждение, я мило улыбнулся, давая своё одобрение (которое Томлинсону не требовалось). — Извини, — сиплый шёпот был предназначен только мне, заставляя сердце биться немного чаще с каждой секундой, проведённой в аудитории. Парень совсем скоро закончил со своим творением, мягко отпуская мою руку и возвращаясь к написанию скучных лекций. Ладонь всё ещё приятно покалывала, когда я решился посмотреть на незамысловатый рисунок. Глупая улыбка озарила моё лицо, заставляя разболевшиеся щёки краснеть от переизбытка животрепещущих эмоций. — Лу? Парень молча посмотрел на меня, замечая раскрасневшееся лицо смущённого подростка. Глаза цвета бури огляделись по сторонам, убеждаясь, что Найлер крепко спит слева, а Зейн увлечён жаркой беседой с какой-то девушкой. Никто не мог услышать наших речей, заметить мимолётных телодвижений, поэтому Томлинсон довольно обернулся в мою сторону, чуть склоняясь. Жгучий взгляд устремился на моё лицо, выдавая немой вопрос. — Почему именно наручники? — юноша мимолётно прошёлся взглядом по моей разрисованной ладошке, облокачиваясь на спинку сидения. — Потому что ты жаждешь свободы, которой у тебя нет. — Что ты имеешь ввиду? — Ты думаешь, что свободен, но это не так. Ты связан по рукам и ногам и не знаешь, что же такое свобода на самом деле. Ты ушёл из дома в поисках свободы, но твоя клетка будет волочиться за тобой бесполезным грузом. Гарри, ты сам не хочешь освободиться от лишних цепей и это печально. — Ты не прав, Луи, это не так. Всё не так. — Нет, Гарри, я прав, и ты знаешь это, но не хочешь признать. — Я хочу не зависеть от обстоятельств и нет, меня ничто не держит, разве это не… — бесполезные доводы беспорядочно бьются о стенки черепа, отлетая и разбиваясь вдребезги. — Что в твоём понимании… что такое свобода? Серьёзное лицо напротив сменилось на едкую гримасу — уверенная ухмылка, выбивающая почву из-под ватных ног. Медленные, но решительные прикосновения крепкой руки сопровождались немым молчанием. Изящные пальцы стремительно ползли вверх от дрожащего колена, углубляя хватку во внутренней стороне бедра. Считанные миллиметры, отделяющие шаловливую ладонь Луи от моего члена были пройдены, вынуждая меня густо краснеть и резко отклониться вперёд, закрывая горящее лицо руками. Светлые джинсы мгновенно стали невыносимо узкими, до боли жёсткими и грубыми, а сбившееся дыхание и вовсе прекратилось. Томлинсон прекрасно владел своим телом, ловкими руками и неловкой ситуацией в общем. Мужская ладонь грубо сжала напряжённый ствол через мерзкую джинсу, вызывая тихий всхлип, сорвавшийся с моих искусанных до крови губ. Юноша без особой застенчивости добрался до моей ширинки, готовой лопнуть в любую секунду от сильного давления в боксёрах. Чёртов стояк начинал ныть, требуя немедленной разрядки, но беспорядочные протесты, всплывающие перед глазами кричали об обратном. Нет, блять, это не нормально. Я должен быть разумным. Хотя бы теперь. Игнорируя тугой узел, завязавшийся внизу живота и совершенное отсутствие дыхания, я с громким скрипом вскочил из-за широкой парты, привлекая к себе внимание окружающих. Даже крепко спящий Найл почувствовал неладное, недовольно раскрывая сонные глаза. Я даже не осмелился взглянуть в серо-голубые бесстыжие глаза, хватая мобильный телефон со стола и быстрым шагом выбегая из переполошенной аудитории. Тошнота, преследовавшая меня с самого утра, бесследно исчезла, сменяясь нездоровым, страстным желанием. Могу поклясться, что я чувствовал, как мои зрачки расширились, закрывая светло-салатную радужку кромешной чернотой. — Молодой человек., — мерзкая старушка вопросительно глядела на меня, ожидая объяснений, но я поспешил её разочаровать, с громким хлопком двери выходя в коридор. Кровь приливает к вискам, отдавая пульсирующей болью во всех мышцах. Сильное перенапряжение охватило меня с головой, вызывая приступ необъяснимой паники. Воздух вокруг накалился до предела, сливаясь с температурой моего тела. Горячие слёзы не заставили себя долго ждать, насильно обжигая щёки, тихонько стекая к дрожащему от обиды подбородку. Страшный, огромных масштабов, пожар поселился в моей отравленной душе, управляя расшатанными эмоциями и желаниями. Я тихонько бреду в сторону лестниц, чтобы поскорее выбраться из этого адского здания, сбежать от главной причины своего волнения. Надломленные руки цепляются за стены, в поисках хоть какой-то опоры. Луи Томлинсон — потрясение всей моей жизни, убивающее меня изнутри. Нестерпимая ноша, преследующая все мои мысли, которую я вынужден нести за собой, не в силах справиться с его пылкой натурой. Словно опасная вакцина, которую ввели мне под кожу сумасшедшие врачи, ставящие эксперименты на потерянных подростках. И я полностью заражён, обреченный на верную гибель, потому что действенного лекарства от этой болезни не существует. Это подобно разрушительному раку, который несёт за собой плачевные последствия, даже после тяжёлой операции и длительной реабилитации. Это неизбежно. — Ты невыносимый трус, Стайлс, неспособный принять то, что чувствуешь. Томлинсон в несколько шагов успел нагнать меня, цепко хватая за локоть. Игнорируя все мои яростные протесты и маты, дёрганья и жалобы, парень с силой тянул меня куда-то в сторону дверей, ловко лавируя через бетонные колонны, которые украшали огромный коридор. — Отпусти меня, — вся моя злоба давно закипела, переливаясь через край чаши. — Чёртов ублюдок. Сероглазый безумец грубо толкнул меня спиной в одну из пластиковых дверей, отчего та с шумом распахнулась, чуть ли не слетая с петель. Еле как удерживаясь на ногах, я схватился за раковину, наблюдая за тем, как Томлинсон захлопывает за собой дверь. Мужской туалет — прекрасное место для разговора по душам. — Ну, давай же, что ты со мной сделаешь теперь? — серо-голубые глаза нездорово блестели, выдавая искреннюю злобу юноши. Парень решительно двинулся в мою сторону, заставляя меня выпрямиться и отстраниться. — Может, ты меня ударишь? Давай же, врежь мне. По-дружески. Ты же хочешь этого. Или ты не осмелишься даже на это? Пара резких движений в мою сторону сопровождались игривой улыбкой, а сильные ладошки старшего парня больно сжали мои плечи, снова отталкивая к кабинкам. Томлинсон открыто провоцировал меня на драку, всячески задевая и толкая. — Что же ты ждёшь, Гарри? Если ты не ударишь меня, это сделаю я. А знаешь почему? — Расстояния между нашими телами максимально сократилось, когда Томмо с силой прижал меня к расхлябанной кабинке, невесомо дотрагиваясь горячими губами до моей скулы. — Потому что я не грёбаный трус. Потому что я свободен. Колкое ощущение в груди заставило меня поддаться инстинктам, выплёскивая всю накопившуюся желчь, обиду и ярость через физическое насилие. Ладонь чисто автоматически сжалась в кулак, с силой отталкивая тяжёлое тело, навалившееся на меня тяжким грузом. Мне пришлось затаить дыхание, чтобы решиться на этот глупый поступок, но милое лицо напротив потерпело сильный удар от моей руки. — Блять, Лу, — жгучая боль пронзила мои окровавленные костяшки, когда я нечаянно ободрал их об деревянный косяк. — Я ненавижу эту жизнь, мать твою. Единственное, что я чувствовал — неутолимый страх перед собой. Томлинсон ещё какое-то время упирался ладонями в колени, приходя в себя, но когда он выпрямился, бесстрастно глядя в мою сторону, я заметил ту самую рассечённую скулу, об которую боялся обжечься или порезаться ещё вчера. Дыхание только пришло в норму, когда Луи с силой толкнул меня к стене. Глухой стук столкновения с кафельной плиткой прервал мучительную тишину, а по всему телу прошлась волна повиновения. Томлинсон властно схватил мои запястья одной рукой, прижимая их над моей головой к холодной, грязной стене. Другая рука услужливо впечаталась наравне с моим плечом, удерживая Луи на ногах. Горячее, мятное дыхание обдало моё красное ухо, вызывая море мурашек по всему телу, а я невольно всхлипнул, вызывая довольство со стороны старшего. — Ты осмелился ударить меня, — бледные, влажные губы оставили незаметный, липкий след около виска. — Так почему ты не можешь осмелиться на это? Разгорячённое тело парня вплотную прижалось к моему с глухим эхом, когда чужая грудная клетка выбила из меня весь воздух. Тёмно-серые зрачки опасно блеснули, прежде, чем скрыться за тонкими веками, обрамленными прямыми ресницами. Мятные, влажные губы требовательно вовлекли мои искусанные в мимолётный поцелуй, проводя горячим языком по верхней губе. Луи на считанные секунды отстранился, разрывая соприкосновения с характерным влажным причмокиванием. Это и послужило главной точкой отсчёта в этой томной игре, заставляя меня буквально поскуливать от страстного, ноющего желания продолжить. Не выдержав обжигающего холодка, от размеренного дыхания напротив, я покорно потянулся вперёд, желая почувствовать присутствие Томлинсона в полной мере. Снова. И когда мой горячий язык по-хозяйски ворвался в рот юноши, Луи слегка оттягивал поцелуй, лениво двигая губами и щекоча моё нёбо кончиком языка, позволяя мне быть главным на этот раз. Руки неприятно затекли, всё ещё прижатые к стене, а ноги подкашивались от нахлынувшей волны возбуждения и вожделения. Серо-голубые глаза мгновенно раскрылись, когда я, от нехватки кислорода, был вынужден откинуть голову назад, разрывая поцелуй и тихонько ударяясь затылком об ледяную кафельную плитку с недовольным вздохом. И я не мог нормально выпрямиться, расслабленный, приоткрывая глаза, со всё ещё откинутой назад головой. Я устало наблюдал за мимикой голубоглазого из-под ресниц, замечая его прекрасную улыбку и озорные глаза. — Вот она — свобода, Гарри.