Everything will be fine

«Любовь — взлёт вверх, к вечности, и опускание вниз, во время, где она подвергается тлению и смерти.»

Скрипучие половицы в коридорах словно нарочно шумели при каждом моём шаге. Даже персидские ковры не заглушали этот писк. Малейшие сомнения всё ещё оставались при мне, теплились в потаённых уголках разума, но не мешали грандиозным планам. Ну, если тайное пробирание в комнату Луи можно назвать чем-то грандиозным, то я не ошибся. Темнота, чернота и лишь один спасательный лучик света, появившийся из приоткрытой двери напротив. Ещё лёжа в своей кровати я услышал рёв мотора знакомой ауди, а значит Луи соизволил явиться из своих тайных ночных походов. Три часа ночи — самое время, чтобы вспомнить о моём существовании. Всё-таки лёгкая обида постепенно копилась, порой выходя за вседозволенные рамки, но в большинстве случаев, я пытался оставаться разумным. Я доверяю Томлинсону и не схожу с ума без внимания, нет. Если он не бывает дома, значит в этом есть необходимость, правда? Тихонько открываю дверь, чтобы не разбудить малыша Эрнеста жалким скрипом, и вхожу в полюбившуюся комнату, наполненную приглушённым светом от настольной лампы. Луи стоит ко мне спиной, демонстрируя свои широкие плечи, обтянутые тонким белым хлопком и изящные изгибы фигуры, будоражащие мою фантазию. Всё-таки есть в этом парне толика женственности, неприметная, но такая притягивающая. Луи сосредоточен и очень внимателен, разглядывая что-то в одном из своих растрёпанных альбомов, даже не замечая то, как меняется освещение в комнате, как я включаю ещё одну лампу. Лишь негромкий щелчок, закрываемой от сквозняка двери, заставил парня резко обернуться в мою сторону. — Ох, Хазз, это ты… — парень со вздохом захлопнул альбом, откладывая к остальной стопке, разворачиваясь ко мне на пятках. — Ты меня перепугал. Снова сиплый голос, не дающий мне покоя, рассекает тишину, словно стук сахара о столешницу. Стоя в тени, глядя на обладателя прекрасно-лазурных, но уставших глаз, я начинаю понимать, что не остаюсь равнодушен. Я воодушевлён и безумен, живу и дышу полной грудью, только лишь в его присутствии. Счастлив по-настоящему и плевать на моральные устои. Блять, да я никогда в жизни не чувствовал себя настолько особенным. И мне не нужны никакие пустые слова, чтобы доказать это. Вместо нудных речей и драматичных изречений я практически бросаюсь в его крепкие объятия. — Я тоже скучал, милый. Луи аккуратно обвивает мою талию своими сильными руками и одобрительно улыбается, когда чувствует мою сильную хватку на его плечах. Я буквально прижимаю его к себе, обхватывая шею и жадно цепляюсь за, жестковатые от лака, карамельные волосы. Дурман врывается в мой разум, сладко заполняя лёгкие запахом любимого мужского одеколона и дорогого геля после бритья. — Лу, где ты был всё это время? Парень сдержанно улыбается такому сокращению, показывая морщинки в уголках смеющихся глаз. Наши грудные клетки так плотно прижаты друг к другу, позволяя нам чувствовать, как громко и быстро бьётся его сердце, перекрикиваясь с моим. Он явно доволен. Луи доволен моему появлению. Его тело всё ещё прохладное после улицы, от белой футболки веет свежестью и мятными разноцветными леденцами, а я умираю от сгустка манящих ароматов. — Я обещаю, что покажу тебе, хорошо? Только немного позже, — я одобрительно киваю, а старший парень оставляет мимолётный влажный поцелуй на моих раскрасневшихся губах. — Давай ложиться спать, я так устал.

***

Всё тот же престижный интерьер. Большое, кожаное кресло и излишняя роскошь, проявляющаяся в резной мебели, двух огромных сейфах и прочей деловой шелухе. Вовсе неприятное, холодное место, откуда хочется немедленно бежать. Никакой душевности и уюта, лишь обязательства, точность и официальность. Мне всё ещё трудно принять то, что я нахожусь в кабинете мистера Томлинсона, стоя на дорогущем ковре и ковыряя его носком своих кед, стоящих дешевле в двести раз. — Итак, мистер Стайлс, вы наверняка гадаете, зачем же я Вас вызвал, верно? Я слабо кивнул, в знак подтверждения. Статный мужчина вышагивал вдоль кабинета, медленно кружа вокруг своего, усыпанного бумагами, стола. Он авторитетно поднимал голову, а размеренная речь, наполненная некой искрой, безумно напоминала мне манеру общения самого Луи. Неуместная ухмылка беспардонно лезла на моё лицо, когда я нагло представил себе Лу через двадцать с лишним лет, в деловом костюме и такого же важного, серьёзного. Он был бы жёстким боссом на работе, строил бы своих подчинённых, а дома ластился бы ко мне, словно котёнок. Нет, это невозможно. — До меня дошла некая информация, касающаяся Вас и моего старшего сына. Довольно интересная информация, а главное правдива ли она? — мужчина бесстрастно достал начатую бутылку коньяка из мини бара, наливая в свой бокал. — Вам не предлагаю, это было бы не совсем корректно, согласитесь. — Да, конечно, но, мистер Томлинсон, я не понимаю… — Что же вы, Гарри, так отпираетесь? Неужели это такая великая и страшная тайна? К тому же, я хотел бы услышать всё от первого лица, так сказать. — Что вы хотите услышать, мистер Томлинсон? Мужчина выжидающе посмотрел на меня, а затем сделал небольшой глоток янтарной жидкости, дурно пахнущей и пьянящей. Серо-голубые, пронзительные глаза изучали каждое моё движение и изменение на лице, пристально выявляя мои искренние эмоции. Моё сердце давно свалилось куда-то в пятки, а колени практически задрожали, выдавая моё волнение и страх перед чем-то неизведанным. Да что тут говорить, мне показалось, что прошла целая вечность с того момента, как я ступил на порог этого помещения. Неужели отец Луи знает о наших отношениях? О том, что его сын связался с другим парнем и вовсе не принесёт ему родных внуков в ближайшем будущем. Не может быть, чтобы мистер Томлинсон так легко принял этот факт, к тому же… Только если у Луи уже не было парня до меня, и отец давно вкурсе о его ориентации. Говорил ли он с Луи до меня? Целое сплетение вопросов образовалось в моей голове, цепляясь друг за друга, словно виноградные лозы. Я невольно поправил кудри, спадающие на лоб, глядя прямо в глаза напротив. — Это правда, что вы с Луи сдружились в последнее время? — Возможно… да. — Я замялся, обдумывая все возможные варианты ответа. — Да, можно так сказать. — Возможно? Можно так сказать? Так в каких же вы всё-таки отношениях? — мужчина в два шага пересёк весь кабинет, приближаясь ко мне на опасное расстояние. Кажется, ещё пара десятков сантиметров и я потерял бы свое личное пространство, но крепкая рука лишь одобрительно похлопала меня по плечу. — Гарри, я обещаю, что не расскажу Луи о нашем разговоре. — Мы друзья. — Вот и славно, что мы нашли общий язык, Гарольд! Ты отличный парень, я в тебе не ошибся. Мои слова совершенно точно разрушили все предположения мужчины, изрядно обрадовав его. Мы так быстро перешли на «ты», сменяя официальности на вполне человеческое общение. Слишком быстро для того, чтобы приобрести искренний оттенок. Я натянул радушную улыбку, чтобы хоть как-то поддержать диалог, готовый направиться в сторону выхода. Всеми фибрами души я желал раствориться тут же, потому что подходящий румянец из-за вранья был совсем некстати. Мужчина снова прошёл за свой стол, довольный таким раскладом дел, но затем заметно задумался над чем-то. Теперь лишь тиканье больших деревянных часов, висящих на стене, разрушало тишину. — М…могу я идти, мистер Томлинсон? — И всё-таки это странно. Льюис никогда не заводит дружбу с прислугой. — После затянувшегося молчания, мужчина снова посмотрел на мою фигуру, прижатую к двери и быстро бросил: — Да, ты можешь идти, Гарольд.

***

Запах ягодного, кисло-сладкого компота перекликается с ароматами шоколадного печенья и пасты «Карбонара», сгустившись огромным комом под светлым потолком в кухне. Джилл всё такая же прекрасная и смешливая, заставляющая меня улыбаться подобно идиоту и постоянно давиться компотом. Скорее всего, мне не выжить за этим обедом. Женщина слишком забавно мотала поварёшкой из стороны в сторону, рассказывая мне истории о своём маленьком сынишке, а я невольно вспоминал Эрнеста, с которым Луи просидел всё утро и сейчас, наверняка, укачивает. — Я так рада, Гарри, что ты вышел из этой депрессии, — женщина искренне улыбнулась, словно моя вторая мать, усаживаясь напротив. Это было так тепло и приятно, так нужно. Материнская забота — неотъемлемая часть любого ребёнка. И да, я всё ещё ребёнок. Так Луи говорит. — Хоть стал улыбаться, а то половину отпуска проспал в своей кровати, даже не кушал. — Это ты так влияешь на меня, определённо. — Я широко улыбнулся ей, показывая всё своё обаяние, наматывая на вилку очередную макаронину. — И вообще-то всего три дня вроде, а не пол отпуска, как ты тут надраматизировала. — Ой, да ладно! Я знаю, кто на тебя влияет на самом деле, — женщина загадочно улыбнулась, а я невольно подавился вкуснейшей пастой. — Луи — вот твоё лекарство от всех болезней. — Джилл! — И не отрицай это, не смей! Я же вижу, как вы смотрите друг на друга, ваши соприкосновения. — Я не… — начал было выкручиваться я, но меня прервали на полуслове. — О чём вы тут спорите? Джилл, ты обижаешь малыша Гарри? — тёплые руки проскользнули на мои плечи, ласково сжимая. — Я начинаю ревновать. Мои глаза мгновенно округлились, а макаронина больше не хотела наматываться на вилку. Джилл громко захохотала, глядя на моё ошарашенное лицо, покрытое румянцем. А Луи, могу поспорить, самодовольно улыбался, сверкая своими белоснежными зубами. — Ох, Луи, мы как раз о тебе говорили, — женщина довольно наблюдала за тем, как Томмо нежно поглаживает мои кудри, прижимаясь к моей спине торсом. — Будешь пасту? — Обо мне? А вот это интересно, что я пропустил? Луи отрицательно покачал головой, когда кухарка собиралась встать, чтобы наложить парню порцию ароматных макарон. Я всё ещё чувствовал, как его рука ласково ерошила кудри на моей макушке, порой убирая чёлку с моих глаз. Табун мурашек прошёлся по всему телу, выдавая с потрохами тягучую теплоту в животе, а глупая улыбка озарила моё лицо, которое снова приобрело молочный оттенок. — Что же между вами происходит, мальчики? — задала свой надоевший вопрос Джилл, обращаясь отчасти именно к Луи. Если я чувствовал себя совершенно глупо, то для Томмо не было никакой неловкости в этом разговоре. — Давно я тебя таким не видела, Льюис. — Да ладно тебе, брось, Джилл, — ласковые руки перешли от волос к моим щекам, отвлекая меня от остывшей еды. — Разве это не очевидно? — Очевидно, поэтому я и спрашиваю. Ты ведь никогда не скрывал от меня своих секретов, малыш Бу. Томлинсон одарил женщину широкой улыбкой, слабо кивая в мою сторону, указывая на то, как я стеснительно съёжился на стуле, утыкаясь в тарелку. Он поддерживающе потёрся о мою спину животом, слегка наклоняясь вперёд. Джилл понимающе подмигнула ему, прекращая неловкий для меня разговор. — Будешь? — наконец сухо произнёс я, когда сумел накрутить на вилку пару макаронин с сыром. — Попробуй, Лу, это просто шедевр. Я протянул ему вилку, и он принял её, с удовольствием пробуя блюдо. Никто не брезговал, никому не было противно. Это казалось само собой разумеющимся и нормальным, поэтому Джилл ещё больше умилилась, глядя на нас двоих. — Джилл, это обалденно вкусно, как и всегда, — подтвердил мои слова голубоглазый, возвращая мне вилку. — Хазз, скорее доедай и у меня для тебя сюрприз. — Ты бы лучше и сам поел для начала, — упрекающий голос кухарки. — Я не хочу есть, серьёзно, Джилл, не обижайся. — Какой сюрприз, Луи? — я запрокинул голову назад, вопросительно глядя в лазурные глаза, парень лишь молча улыбнулся, сохраняя свои дальнейшие планы в строжайшем секрете.

***

Тёплый, летний ветерок пробивался в салон автомобиля через открытые окна, разнося аромат кофе и свежей выпечки по всему пространству. Солнце приятно ласкает молочную и бронзовую кожу на руках, а в небе парят сотни маленьких облачков, словно плавленный зефир. Женский голос доносится из колонок, рассказывая свои сладкие рассказы о страстной, жестокой любви. You hit me once I hit you back You gave a kick I gave a slap You smashed a plate Over my head Then I set fire to our bed Странно наблюдать за серьёзным Луи, управляющим машиной. Эта серьёзность слишком несвойственна Томмо — озорному и вечно игривому, нахальному и амбициозному. Неизвестно куда мы направляемся, зачем мы туда направляемся и почему именно туда, но Лу крепко пристегнул мой ремень. В надежде, что я не сбегу, наверное. Break the lock if it donʼt fit A kick in the teeth is good for some A kiss with a fist is better than none A-woah a kiss with a fist is better than none Знакомые улицы сменяются быстро, оставаясь в моей памяти, а Луи что-то счастливо щебечет, улыбаясь и поглядывая на меня. Я не слушал его, заглушённый мыслями о том, как он прекрасен и горяч в этих узких светлых джинсах и свободной майке. Бини скрывает большую часть его растрёпанных волос, но чёлка всё ещё развивается на ветру. Уверен, что я услышал что-то о Зейне и Найле, что-то о бассейне и… пони? Broke your jaw once before Spilt your blood upon the floor You broke my leg in return Sit back and watch the bed burn Well love sticks sweat drips Break the lock if it donʼt fit Август словно самый старший брат среди Июня и Июля — самый жаркий и прекрасный, горячий и несущий свои плоды. Через четыре месяца наступит декабрь. Через четыре месяца Луи исполнится двадцать. И плевать, что он старше меня на два года. Лу выглядит как свежий майский день. Полон идей и вдохновения, энергии и просто дышит полной грудью. Дома приобретают слишком знакомые очертания, а улица до скорби в сердце напоминает мою. Ту, по которой я когда-то ходил в школу и магазин, ездил на велосипеде и гулял с Дасти на тоненьком поводочке. Чёрт, Луи всё ещё улыбается, глядя на дорогу, а моя глупая очарованность спала в тот же момент, когда мы остановились напротив моего старого места жительства. И я чувствую, что готов сломать Томлинсону челюсть и поджечь его кровать, как когда-то это делала Тейлор Момсен. — Поехали отсюда. — Гарри, выслушай меня, хорошо? — Я сказал, поехали! — Ты должен навестить своих родных, Гарри. Увидеться с ними. — Луи, мать твою! Я не собираюсь возвращаться туда, поэтому заводи эту ебаную развалюху. Томлинсон терпеливо вцепился в руль и я заметил, как побелели его костяшки на какое-то мгновение. Он глубоко выдохнул, а затем отстегнул свой ремень безопасности, свободно повернувшись ко мне. Тёплая рука дотронулась до моей, успокаивающе поглаживая вспотевшую ладонь. Мне ничего не оставалось, кроме как уставиться на чей-то мусорный бак. — Если ты боишься, что это каким-то образом тебя опозорит, то ты не прав. Твоя мать, Гарри, подумай о ней. Она потеряла родного сына почти два года назад. Точнее сын сам отказался от неё, добровольно и не собирается возвращаться. Представь каково ей. Ты только представь, Хазз. Прислушайся ко мне, пожалуйста, если мои слова хоть что-то значат для тебя. — Отец, Луи. Он ненавидит меня, понимаешь? — Не будь ребёнком, милый. Твой отец не может ненавидеть тебя, ты его родной и единственный сын, верно? То, что произошло два года назад, Гарри, было сделано на эмоциях и необдуманно. Всем нам свойственно горячиться и ломаться под обстоятельствами, но… через некоторое время мы все понимаем, что всё не так уж и плохо, как казалось. — Если бы я не ушёл тогда, то не встретил бы тебя. А ты утверждаешь, что я поступил глупо. Что происходит? Меня уволили, и ты теперь пытаешься меня выпроводить, Луи? Томлинсон, который всеми силами сдерживался до этого, сильно сжал мою руку, заставляя заткнуться. Жгучая боль прошлась по всей ладони, заставляя меня недовольно всхлипнуть. Луи резко наклонился вперёд, отстёгивая мой ремень и разворачивая меня к себе, словно тряпичную куклу. — Ты такой ребёнок! Невыносимый ребёнок, Гарри! Разве я давал тебе повод, чтобы у тебя сложилось такое мнение обо мне? Что я делаю не так, объясни мне? — У тебя были парни до меня, Луи? Горячая слеза предательски скатилась по моей холодной щеке, обжигая кожу и заставляя меня снова всхлипнуть, словно мне и впрямь, всего шесть лет отроду. Выражение лица Луи сменилось с гнева на неутолимую грусть и он потянулся ко мне, чтобы обнять. Салон ауди не позволял нам многого, но тёплые руки на моей спине успокаивающе поглаживали позвоночник, вызывая ещё большее количество девчачьих слёз. — Спокойно, детка, ну же. Что случилось? Почему ты спрашиваешь меня об этом? Я всё ещё молчу, охваченный горькими слезами. На груди Луи образовалось небольшое мокрое пятно, призывая меня остановиться немедленно. Я, шмыгая носом, немного отстранился от Лу, позволяя тому сесть и отвернулся к окну, чтобы вдохнуть свежего воздуха и взять себя в руки. — Твой отец вызывал меня к себе сегодня, Лу. — Мой отец? Зачем? — голубоглазый заметно напрягся, внимательно наблюдая за мной, как когда-то делал это Томлинсон старший. — Он сказал тебе что-то такое из-за чего ты стал сомневаться во мне? — Нет, я не сомневаюсь в тебе! Он просто… он спрашивал меня о наших отношениях. Кем мы приходимся друг другу и прочее. И я задумался, а был ли у тебя парень до меня, знакомый с твоим отцом? — Что ты ему сказал, Хазз? — Что мы друзья. Тогда он сказал что это странно, потому что ты не дружишь с прислугой и позволил мне уйти. — Господи, какой же он чёртов ублюдок, с ума сойти, — Луи откинулся на своём кресле, глядя в сторону моего дома. — Ладно, забудь об этом, Хазз, этого больше не повторится. — Нет, Лу, не говори ему, что я тебе рассказал, не надо. — Гарри, твоя мать видела машину в окно. Ты собираешься выйти из этой тонированной тачки и показаться своим родным, пока они не вызвали копов? Я широко улыбнулся, не в силах сдержаться перед этим тоном, но всё-таки послушно вылез из машины, поглаживая капот на ходу. Луи открыл окно, наблюдая за мной с улыбкой, оказывая некую поддержку. Что ж, могу сказать, что это отлично помогало. — Удачи, — еле слышно прошептал он, когда я уже стоял на крыльце, охваченный волнением и тревогой с ног до головы. — Если что, я буду здесь. Я скромно постучал по дереву, в ожиданиях своей участи, постоянно оглядываясь назад в надежде на то, что мне никто не откроет, и я смогу запрыгнуть обратно к Луи в машину и умчаться подальше от этого злосчастного места. Но я чётко услышал щелчок в замке, и дверь мгновенно отворилась, открывая мне вид на родную мать, по которой я безумно скучал и грезил практически каждую чёртову ночь. — Господи, Гарри! — меня чуть не сшибли с ног, обнимая так крепко, как это вообще возможно. У меня свело дыхание, но я упорно не желал отпускать маму, которая уже успела прослезиться. — Сынок, сыночек, где же ты был всё это время? — Прости, мам, пожалуйста, — осознание того, насколько был прав Луи пришло ко мне в ту же секунду, когда я переступил порог родного дома и почувствовал любимый, домашний запах. — Простите меня, я был таким дураком. Я безумно скучал по вам, мам! А где Джемма? Отец? — Ох, Гарри, мы с отцом больше не живём вместе… — Энн сказала это тихо, практически шёпотом, в надежде на то, что я отреагирую правильно на эту новость. — Уже больше года прошло с тех пор, как он уехал в Бристон и зажил своей жизнью. — Это всё из-за меня? — море негодования скопилось в душе, желая разобраться в причине такого спешного ухода отца. — Неужели он даже не подумал о Джемме, о семье? — Нет, не вздумай так думать, Гарри! Ты не виноват в этом, всё шло именно к разводу в течение слишком долгого времени и я не выдержала, не захотела, чтобы и мои дети тоже страдали из-за убогого характера их отца. Женщина прошла на кухню, чтобы поставить чайник и не могла скрыть улыбки, постоянно глядя на меня, словно я мог испариться в любую секунду. Тихие шаги на лестнице раздавались всё чётче и громче, и я вышел в коридор, чтобы наконец встретиться с любимой сестрой. Чёрт, Джемма была моим лучшим другом на протяжении всего детства и юности, всегда. — Мам, кто заходил? — тонкий, ласкающий слух, женский голос сестры. — Чёрт! Гарри? Гарри! Девушка мгновенно набросилась на меня с объятиями, пропитанными её цветочными духами и моим банановым шампунем для волос. Она не плакала, как мама, но слишком долго прижимала меня к себе, периодически отрываясь и разглядывая, словно восковую фигуру. Когда она всё-таки отпустила меня, я смог спокойно вздохнуть и пройти к окну, глядя на чёрную ауди. Пока что я игнорировал все вопросы, не готовый отвечать на расспросы любимых женщин. Всё случилось и навалилось слишком быстро и стремительно, не позволяя мне здраво мыслить. Единственное, я должен был сделать так, чтобы Луи находился со мной в эти счастливые минуты. Это было острой необходимостью и неописуемые чувства благодарности и нежности к своему парню. К моему мужчине. К моему Лу. Я распахнул входную дверь, выскакивая на улицу, сопровождаемый возгласами испуганной Джеммы и Энн. Женщины скорее вышли на крыльцо, чтобы убедиться, что я не сбегаю, как сделал это когда-то, окликая меня. А я подхожу к ауди и стучу в тонированное окно. Спустя несколько секунд, Луи всё-таки открывает окно, сонно потирая глаза и глядя на меня. Видимо он задремал. — Что случилось, Хазз? — парень достал пачку жвачки, кладя парочку мятных подушечек на язык. — Будешь? — Нет, Лу, пошли со мной, — беспардонно раскрываю дверцу машины и вытаскиваю голубоглазого из салона. — Давай же, ты мне нужен. — Что? Ты издеваешься? Посмотри на меня, как я буду знакомиться с твоими родителями? — Луи буквально выпучил глаза и стеснительно вцепился в крышу ауди, не желая двигаться с места. — А как твой отец? Он что, по-твоему, будет рад тому, что его сын привёл парня в дом? Я не пойду, нет. — Лу, мои родители развелись. — Голубоглазый какое-то время ошарашенно смотрел на меня, словно кот, которому грозят ведром воды, но заметив Энн и Джемму на крыльце, расслабился и взял себя в руки, отпуская машину. — Но я не хочу ломать из этого драму, поверь. Я хочу, чтобы они познакомились с тобой, хочу чтобы они знали, что ты есть у меня. И я тебя очень прошу об этом. Ты замечательно выглядишь, как обычно — блистательный и неподражаемый. — Лесть — это плохой ход, Гарри, но так уж и быть. Луи скромно и очаровательно улыбнулся, когда я притянул его за руку в сторону крыльца, знакомя со своими родными. Это было так не похоже на него, но великолепно. Сложно описать, что происходило со мной в эти минуты. Я словно летал где-то над облаками, а сладкий и тягучий мёд сползал по стенкам моего желудка и охватил беспорядочно бьющееся молодое сердце.

***

Уже давно за полночь, и ночной Лондон прекраснее, чем днём. Улицы вовсе не переполнены деловыми леди и спешащими бизнесменами, парочками и шумными компаниями. Теперь лишь одинокие бродяги ищут кров и немного еды, чтобы выжить, и творческие, свободолюбивые личности бредут по широким проспектам, вдохновляясь ночной тишиной. Лёгкий ветерок становится холоднее, чем раньше, а звёзд не видно вовсе. Лишь луна, ко всему приученная и бессмысленная, освещает нам дорогу. Мы уже гуляли ночами раньше, но до этого всё было иначе. Луи не строил грандиозные планы, не был так воодушевлён, как сегодня. Встреча и радушный приём от моих родных сильно впечатлил его, и теперь он не мог замолкнуть ни на минуту, шебутной и веселящий меня каждую секунду. И сейчас я вижу его таким, какой он есть на самом деле. Настоящий Луи — вот что действительно греет моё сердце. Здесь нет дерзких ухмылок и хитрых, скрытных взглядов. Лишь трепещущие ресницы и искренняя улыбка, тёплые соприкосновения рук при ходьбе и великие планы на будущее. — А ещё у нас будет собака! — утвердил Луи, глядя в мои стеклянные, зелёные глаза. — И кошка. Ты же любишь кошек больше? Парень идёт передо мной, задом наперёд, даже не глядя, куда шагает. Его не волнует, что он может врезаться спиной в какой-нибудь фонарный столб или сбить кого-нибудь с ног. Он знает, что я не позволю ему упасть и укажу верный путь. А я очарованный, точно дитё, улыбаюсь и киваю в знак согласия, представляя себе нашу дальнейшую совместную жизнь. — А я люблю всех животных. Они все, без исключения, искренние, — парень продолжает свои красноречивые тирады, наблюдая за моими эмоциями и прыгающими кудрями. — Они не такие как мы, люди. — Ты слишком пессимистичен, Лу, — а я понимаю, что он полностью прав в этом, но не хочется верить в такую плачевную ситуацию. — Я думаю, что мы могли бы назвать кошку Дарси. — Дарси? Почему Дарси? — Томмо мило улыбнулся, хмурясь от такой идеи. — Дарси — это более человеческое имя, нежели кошачье. — Потому что я хотел, чтобы мою дочь звали Дарси, — утвердил я, наблюдая за реакцией парня. Луи резко остановился, позволяя мне врезаться в него с глухим стуком. — Будет у нас Дарси, — шепчет он, оставляя горячий поцелуй на моей скуле. — Обещаю. Тёплые объятия и два трепещущих сердца. Подросток и более взрослый парень, главный в отношениях. С первого дня нашей встречи мне казалось, что он более разумный и взрослый, расчётливый и ответственный за свои действия, нежели я. Более мудрый и решительный, смелый и амбициозный, яркий. Он — личность. И моё доверие предназначено лишь ему, он его обязан сохранить. Мы уже прошли парочку ночных кафе, излучающих приятные запахи выпечки и уют, а также три паба, один музей, фонтан и какое-то помещение, сдающееся в аренду, двадцать три фонарных столба и семь лавочек, двести шестнадцать каменных плит, уложенных на дороге, четырёх незнакомцев, улыбающихся нам и одного кота. «Барбикан-центр» был последним пунктом нашего маленького путешествия и мы вошли в многоэтажку, рядом с этим культурным заведением. Идти долго не пришлось, мы даже не поднимались выше первого этажа. Огромная лестничная клетка, убранная и славно оформленная, выглядела лучше, чем моя комната в родном доме. На этаже находится одна большая, железная дверь, к которой прильнул Луи, доставая ключи из заднего кармана джинс. — Где мы находимся, Бу? — Сейчас сам всё увидишь, — парень умело открыл дверь, пропуская меня первым. Я неуверенно переступил порог, чуть не споткнувшись и не полетев головой в стену, но Луи ловко подхватил меня под руку, придерживая и цокая от моей неуклюжести. Я виновато смотрю на него, проходя в комнату. Это целая квартира, со всей нужной мебелью, без излишней роскоши и гламура. Здесь был шик, но не такой, как в особняке Томлинсонов. Я замечаю в каждой вещи, находящейся в этом помещении, особые черты Луи. В этом креативном светильнике — Луи; в тёплом ковре под ногами — Луи; парочка джойстиков на полу и игровая приставка — Луи; плазменный телевизор и белый ноутбук, обклеенный различными наклейками — Луи; носок, торчащий из-под дивана — Луи. Это тот самый мир Томмо, в котором он хозяин и главный царь вселенной. Вместо привычного зала здесь студия, уставленная пустыми холстами разных размеров, начатыми картинами. Куча кистей, палитр и прочих художественных принадлежностей лежат на треугольной поверхности стола. Это всё слишком необычно и особенно, чтобы быть реальностью. Словно Луи привёл меня в какой-то храм-мастерскую, святыню своей жизни. Пол устелен паркетом и в некоторых местах клеёнкой во избежание разлитых красок, а стены и вовсе не покрыты обоями, разрисованные разноцветными баллончиками. Луи прошёл чуть дальше, заворачивая на кухню, чтобы открыть окно. Застоявшийся запах его одеколона и масляных красок витал в воздухе, стоило перешагнуть порог этого дома. Не смотря на некий беспорядок, свойственный Томлинсону, квартира была довольно уютная и чисто мужская, со своим особенным интерьером и задумкой. — Это моя художественная мастерская, — голубоглазый снова появился в поле зрения, затягивая меня за руку в комнату, заменяющую собой зал. Он буквально светился, размахивая руками в стороны и показывая мне всё, на что упадёт взгляд. — На стены не обращай внимание, это Зейн называет искусством. — Так это Малик разрисовал все стены? — Да, он порой чудит, когда заявляется ко мне, — Луи мимолётно пожал плечами, глядя на меня. — Ну, в общем-то здесь я и провожу большинство времени. Тебе нравится? — Это офигенно, Бу. — Всё, что я сумел вымолвить, разглядывая окружающий интерьер, замечая с каждым вздохом что-то новое и более безумное, чем прежде. — О, что это? Что это будет? Огромный холст привлёк моё внимание, закреплённый на мольберте. Будущая картина уже была начата где-то в углу, но из этого кусочка ничего не было понятно. Единственное, что меня впечатлило — чёткие, немного размашистые масляные мазки. Томлинсон подошёл ко мне сзади, собственнически обхватывая мои бёдра и обжигая голую кожу на моём плече своим дыханием. Я повернул голову немного в сторону, почти сталкиваясь с ним носами. — Это мой самый большой проект, который будет готов примерно через пять месяцев. По крайней мере, я рассчитываю на это. Всё зависит от обстоятельств и моего вдохновения. Но я работаю над ним всё время, проведённое здесь. — Так вот почему ты такой уставший в последнее время и практически не появляешься дома? Но что же это будет, всё-таки? — Именно, но я сохраню интригу. Посмотришь через пять месяцев, Хазз, я не хочу говорить заранее, а вдруг у меня не выйдет именно то, что я задумал? Тогда получится, что я зря рассказывал тебе всю композицию. Получится, что я тебе врал. — Для тебя это действительно так важно? — Для меня это очень важно. — Хорошо, я не буду настаивать, но пообещай мне, — я медленно развернулся к нему всем телом, обнимая за шею. — Что через пять месяцев я обязательно увижу твоё творение, чего бы тебе это не стоило. — Конечно увидишь, — мокрый поцелуй в шею, ещё два мимолётных в скулу, словно стая бабочек прошлась по коже своими тоненькими, ласковыми ножками. — Обещаю, Хазз.