Everything will be fine

Чёрная сумка дожидается меня у порога, переполненная пряными угощениями и стряпнёй, которую Энн заботливо приготовила к моему приходу. Я смущённо хмурюсь, когда мать в очередной раз притягивает меня к себе и бережно целует в щёку, точно как в детстве. Энн отстраняется и читает мне ряд наставлений, заставляя меня непослушно закатывать глаза и недовольно вздыхать. Какая-то странная картина висит на стене, которую я где-то точно видел раньше. Под монотонные речи матушки протягиваю руку к холсту, дотрагиваясь пальцами до размашистых мазков, в попытках вспомнить почему этот стиль мне так знаком. — Ты меня вообще слушаешь, Гарольд? — женщина с измотанным видом хлопает меня по руке, привлекая внимание. — Ты думаешь, что я с тобой шутки шучу, молодой человек? — Ма, откуда взялась эта картина? В прошлый раз, когда я к вам заходил, её здесь не было. — Ох, Боже, он не исправим! — мать картинно взмахнула руками, высказывая своё недовольство, а Джемма успокаивающе погладила её по спине. — Весь в отца, это невозможно. — Луи подарил нам её на прошлой неделе, — сестра кивнула в сторону холста, подходя чуть ближе и смахивая скопившуюся пыль с рамы. — Это было очень мило с его стороны, к тому же, посмотри, это же точная копия Лондонского Тауэра. Невероятно просто. — Когда он успел? Мы же не заезжали к вам на прошлой неделе, что за бред? Я снова пригляделся к картине, пытаясь уловить хоть одну незнакомую нотку, но безуспешно. Это точно работа рук Томлинсона. И, признаюсь, выглядит она просто потрясающе и слишком реально. Мои навыки рисования закончили совершенствоваться ещё в третьем классе, поэтому такой талант Луи кажется чем-то необъяснимым. Нет, я могу, конечно, нарисовать слона в удаве, как когда-то это сделал Сент-Экзюпери, или же барашка, но на этом мой творческий порыв прервётся. — Он заезжал в субботу и вручил её маме, — Джемма развернулась на носочках и принялась натягивать балетки. — Ты бы видел мамино лицо! Это надо было видеть. — Ох, не преувеличивай, дорогая. Но это был действительно приятный сюрприз, Гарри. Ты же знаешь, как сильно я люблю искусство. Странно, что ты не знал об этом, милый, я думала Льюис рассказывал тебе, — улыбка спала с лица матери, когда она заметила, что Джемма обувается. — Куда это ты собралась на ночь глядя? — Ма, перестань, а? Я просто провожу Гарри до калитки и обратно. — С ней всё будет в порядке, мам, обещаю. Джемма благодарно улыбнулась, хватаясь за рукав моей толстовки. Лишь когда я подхватил сумку с пола, мне удалось почувствовать всю материнскую заботу, которая весила не меньше четырёх килограмм. Сколько бы я не отказывался от бесконечных контейнеров с едой, всё было бесполезно. И даже рассказы о вкусностях Джилл не могли растопить материнскую любовь. Скорее наоборот, раззадоривали. — Позвони мне, когда встретишься с Луи, хорошо? — Ладно-ладно, позвоню, мам. Но какой смысл, если он подъедет прямо к нашему дому? — я не сумел сдержать улыбки, обнимая мать на прощание и выскакивая на улицу вслед за сестрой. — Я заеду на выходных, может быть. — Хорошо, дорогой. Будь аккуратнее, я тебя прошу.

***

Конец августа отличался редкими порывами прохладного ветра, кричащими о скором наступлении холодной и дождливой осени. Луна скрылась за густыми облаками, наводя тоску и темноту на все дома и дороги, а мы всё ещё стояли на улице в ожидании чёрной ауди. Я мельком взглянул на сестру, пока та уставилась куда-то в сторону соседних домов. Девушка изрядно замёрзла в своём шифоновом платье и теперь её кожа была схожа с белоснежным снегом в конце марта — такая же ледяная и готовая растаять в любой момент. — Джемс, иди домой, ладно? — сестра неуверенно посмотрела на меня, отталкиваясь от забора и выпрямляясь. — Я просто пойду вверх по улице и встречусь с Луи, потом позвоню вам. — Почему ты гонишь меня домой? — я дотронулся до её ледяной ладони, но та недовольно отдёрнула свои пальчики и уставилась на меня. — Я в порядке, серьёзно. — Нет, ты замёрзла и я не хочу, чтобы ты заболела. Пожалуйста, просто иди домой и согрейся. Ты хочешь, чтобы я позвонил маме и рассказал о том, что ты похожа на ходячий труп? — Но, Гарри. — К тому же, Луи написал мне только что о том, что уже подъезжает, поэтому я просто пойду ему навстречу. Он просто немного задержался, здесь нет ничего такого. — Но… — девушка нерешительно обняла меня. — Хорошо, но не забудь позвонить, иначе мама меня убьёт. Я согласно кивнул и поднял сумку с земли, наблюдая за тем, как закрывается дверь родного дома. Слабый ветерок забрался ко мне под толстовку, вызывая море мурашек по всему телу. И тот факт, что я соврал сестре про сообщение от Луи, заставлял моё сердце тихонько покалывать, потому что причиной такой долгой задержки парня могло быть что угодно. Это мог быть всего лишь неловкий казус, не имеющий никакого значения. Но второй вариант, связанный с автомобильными авариями казался ближе и печальнее. Мои сообщения остаются без ответа, а монотонные гудки длятся бесконечно. И я бы уже разрыдался, если бы была такая возможность, потому что…чёрт, Льюис должен был ответить на мой звонок, если бы всё действительно было под контролем. У Томлинсона всегда всё под контролем. Последние недели, проведённые вместе с ним, вынудили меня поверить в лучшее и отдаться всем прелестям жизни полностью, запрыгнуть в этот омут с головой и наконец обрести ту желанную свободу. Луи указывал мне верный путь с того грёбаного момента в университетском туалете и заставлял жить дальше, справляться со всеми переживаниями. Я буду бесконечно благодарен этому парню за то, что он терпит мою неуверенность в себе. За то, что моя семья теперь рядом снова. Словно и не было тех долгих месяцев порознь. Словно я не был конченым мудаком, когда покидал родителей и не страдал после. Я чувствую себя счастливым и живым.

Но счастье никогда не длится вечно.

В конце улицы светил единственный фонарь, до которого остались считанные метры. Снова набираю знакомый номер и подношу телефон к уху в мучительном ожидании. Гудки, снова короткие гудки и чувство раздражённости. Встаю под единственным источником света и в бессилии кидаю сумку на холодный тротуар. — Чёртов Томлинсон… Почти час ночи и тишину прерывает лишь звук моего бьющегося сердца, шуршание зелени и чьих-то тяжёлых шагов. Окна во всех домах похожи на чёрные прямоугольники, не пропускающие через себя ни капельки света, а фонарь минута за минутой становится всё тусклее. Две тёмные фигуры спускаются ко мне с самого верха улицы, о чём-то переговариваясь и порой посмеиваясь. В одном из них я с лёгкостью узнал парня, с которым учился когда-то в школе вместе, а второй оставался незнакомцем до последней секунды. Я гулко сглотнул, не ожидая ничего сносного от этих отморозков, но решительно повернулся в их сторону, когда услышал своё имя дважды. Я забыл слова «Джеффри Таннер» как только тот вылетел из школы, но мерзкие воспоминания об его издёвках остались в душе ещё на долгое время. Этот парень задирал меня всё время, публично унижал в школьных коридорах, а затем удачно смывался, когда дело доходило до кабинета директора и вызова родителей в школу. Он был и навсегда останется причиной моих отвратительных воспоминаний об учёбе в начальных классах. Наши постоянные стычки закончились, когда его всё-таки вышвырнули из школы. Теперь этот аморальный уёбок кружит вокруг меня, словно облезлый коршун и раззадоривает своего дружка. — Я не могу поверить своим глазам! Кайл, ты узнаёшь нашего маленького Стайлса? Вы только посмотрите, какая дылда вымахала. Второй парень лишь послушно кивнул, издавая какие-то странные звуки, как послушная шавка. Таннер обошёл меня со спины, деланно рассматривая со всех сторон, а затем глухо засмеялся. Тяжёлая рука приземлилась мне на плечи, слабо обхватывая шею, отчего я дёрнулся куда-то в сторону, вырываясь и раззадоривая этим парней ещё больше. Сложно сказать, что они были намного больше меня, но на учеников не смахивали совершенно, да и габаритами я не вышел. — Ладно, что вам надо? Отвращение поразило весь мой организм, когда Таннер схватил меня за руку, сжимая запястье со всей силы. Парень притянул меня как можно ближе к себе так, что наши грудные клетки столкнулись с глухим ударом. Джеффри никогда не отличался особым умом, довольствуясь лишь физической силой, поэтому даже сейчас я не понимал их целей. Такие отморозки любят играть с людьми, жестоко избивать их до потери сознания и оставлять калеками лишь из-за детской скуки. — Я тут видел тебя недавно с одним парнем. Не дашь мне его адрес? — мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно вырываться из его цепких рук, игнорируя все его мерзкие словечки. Но даже это никак не помогало. Грязные фразочки отпечатывались в моём мозгу, словно раскалённые штампы. — Хочу приукрасить его пидорское личико. — Отпусти меня, мудак… — прошипел я, дёргаясь со всей силы и отталкивая оппонента к фонарному столбу. Таннер успел зацепиться за него рукой, оставаясь на ногах, а вот я полетел в ближайшие соседские кусты с помощью сильного толчка от второго здоровяка. Моментальные лёгкие покалывания в руке привлекли моё внимание — я напоролся локтём на какой-то штырь и разорвал рукав, до крови царапая предплечье. Мне не пришлось долго задумываться над порезом, потому что меня ловко схватили за грудки, поднимая с земли и растрясывая. Тошнота подступала к горлу с каждой секундой, но я был вынужден держаться, не показывая своё разбитое состояние. Я никогда не думал, что останусь избитым на тротуаре в двадцати метрах от своего родного дома спустя такое долгое время после школьных разборок. Но жизнь не предсказуема, и пронзительная боль растеклась по всей груди, когда Таннер нанёс свой первый удар под дых. Воздух вылетел из моего организма, а лёгкие жалостно сжались в ожидании новой порции встряски. Грубая рука вцепилась в мои кудри, поднимая с холодного асфальта на колени. Лицо, полное агрессии, появилось перед глазами, и чёрные зрачки тупо уставились на меня, заставляя впялиться в грязь на дороге. — Всегда знал, что ты вырастешь мерзким пидором, ничего из себя не представляющим. Тебе всегда нравилось ощущение, когда тебя имели в задницу, с первого класса! Ничтожная тряпка. Над нами нависло глухое молчание и лишь ненормальные смешки со стороны второго незнакомца рассекали ночную тишину. Тяжёлая рука занеслась над моим лицом, с характерным свистом рассекая воздух, и заставила меня вскрикнуть от жгучей боли. Я уже давно лежал на ледяном асфальте, забыв о любых воспалениях лёгких, молча чувствуя как кровь стекает вниз к губам. Металлический привкус собственной крови ощущался слишком явно, вынуждая меня сплюнуть. Даже мимолётные движения сопровождались новыми порциями ударов тяжёлыми ботинками по рёбрам. Второй парень не стоял в стороне, помогая своему лучшему дружку изничтожать меня, и это было довольно ощутимо. Спустя какие-то мгновения, которые показались мне вечностью, я перестал чувствовать своё тело, отдаваясь стелющейся перед глазами мгле. Это были мои последние силы, которые держали меня в сознании, но совсем скоро и они меня покинут, помахав ручкой. — Что же ты молчишь теперь? Член застрял в глотке? — голос Таннера раздавался всё громче и громче, доказывая то, что парень наклонился, разглядывая моё окровавленное тело. — Ты конченый фрик, не достойный жить на этом свете и позорить наше поколение. — Джефф, нам пора сваливать… — пропищал откуда-то сверху испуганный здоровяк. — Кто-то едет сюда, давай, быстрее! — Блять! Джеффри выпрямился, в последний раз глядя на меня сверху. Последний удар пришёлся прямо в печень, вызывая миллионы режущих отголосков в области сердца. Я с огромным трудом подтянул ноги к животу, надеясь, что хоть это поможет унять жар и ощущение медленной пытки, но всё оставалось тщетным. Лишь свои собственные хриплые вздохи и бессильное кряхтение доносилось до меня, усыпляя. Веки показались слишком тяжёлыми, закрывая собой пустые зрачки.

Металлический вкус уже давно устоялся во рту, потому что я кашлял кровью до этого. Руки начинают неметь и совершенно не слушаются, лежат на земле, словно чужие. Всё это — чужое. Моё тело не принадлежит мне.

Тёплые прикосновения к моему запястью. Кто-то проверяет мой пульс. Видимо я выгляжу настолько же дерьмово, как и чувствую. У меня нет сил даже подать признаки жизни, а ласковые трясущиеся руки всё ещё теребят мою толстовку в попытках поднять меня. Спустя какое-то время у него это получается и через считанные секунды я ощущаю знакомый аромат, точно как в салоне ауди. Меня бережно кладут на задние сидения и пытаются докричаться, но я слишком оглушён этой опустошённостью и болью, чтобы откликаться.

Я чувствую это. Я слышу его голос. Но я никак не сумею ответить на его ласковые слова, не сумею прервать этот трясущийся сиплый голос и доказать, что вот он — я!

Не сумею.