Everything will be fine

Тело словно парализовано, не поддаётся никаким командам. Чей-то грубый голос просит меня показать два пальца, но я могу лишь обессиленно прошипеть что-то несвязное. Что-то о том, что я чувствую себя как несчастный кусок дерьма. Жалкий и беспомощный. Немного о том, как ноют все кости и щиплет распоротое предплечье. Но мужчина в белом халате всё ещё требует, чтобы я совершил огромное усилие и показал эти чёртовых два пальца. Я снова прячу глаза от яркого света, откашливаясь. Горло ссохлось и не давало мне свободно вздохнуть, вынуждая мои лёгкие работать быстрее. Люди всё ещё толпятся вокруг — я чувствую эти лёгкие дуновения, когда медсёстры проносятся мимо кровати, хватая нужные препараты. Куча незнакомых голосов и ни одного из тех, кто заставляет меня почувствовать поддержку. Требовательные монотонные фразы сыплются на меня одна за другой, и я слабо сжал руку в кулак, показывая этих несчастных два пальца. — Отлично! Он слышит нас! — грубый голос звонко разнёсся по всему помещению, после чего мне показалось, что я слышал знакомые отголоски, но, скорее всего, ошибался. — С тобой всё будет в порядке, приятель. Потерпи немного, мы справимся. После этих глупых слов наставления, рассечённую руку безумно обожгло каким-то раствором. Лишь мой жалобный всхлип и новое ощущение металла во рту. Мужчина немного смягчился, ласково бормоча что-то себе под нос, пытаясь отвлечь меня от резей. Если он думал, что это помогает, то глубоко ошибался. Почему бы им не пойти к чёрту со своими утешающими речами? Что-то острое вонзилось в наболевшую кожу слишком неожиданно, отчего мой голос разнёсся по всему помещению с новой силой. — Гарри? Гарри, ты слышишь меня? Держись, парень, ты сильный. Осталось совсем немного, скоро всё это закончится. Скоро всё закончится. Возьми себя в руки, перетерпи ещё немного. Ты сможешь. Я даже не слышал своих слов, не знал какие порции отборного мата лились из моих окровавленных губ, но мог лишь беспорядочно мотать головой из стороны в сторону, как китайский болванчик. После недолгих пыток, я уткнулся носом в плоскую подушку, пропитанную запахами медицинских препаратов, и со всей силы зажмурился, чувствуя как тёмная дымка снова застилает глаза. Мрак окутал моё сознание уже дважды. Я отключаюсь. Это не мои заботы, это не моё тело. Оно чужое. — Нет-нет, приятель, открой глаза. Открой глаза, посмотри на меня! Не вздумай отключаться, осталось совсем немного! Эй, оставайся с нами, не закрывай глаза! Слышишь? Открой глаза…

***

Ледяные капли яростно бьются в окно, пытаясь пробраться в салон автомобиля, а я помогаю им, опуская стекло и позволяя им охладить мою раскалённую кожу. Всего несколько десятков из них успело намочить растянутую футболку, в которой я лежал в больнице целую неделю. Луи постоянно таскал мне сменную одежду, большинство из которой принадлежало ему, но я так и не соизволил притронуться к ней, не видя в этом надобности. И теперь окно с лёгким шумом закрывается, а я ловлю на себе осуждающий взгляд со стороны водителя. Завидя моё измученное лицо, Томлинсон заметно смягчается, но остаётся таким же папочкой, каким был минуту назад. — Тебя только выписали, а ты уже рвёшься обратно? — Луи, скрипя зубами вывернул руль в сторону центра, внимательно наблюдая за дорогой. — Хочешь, я отвезу тебя к родителям? Может быть ты хотел бы с ними увидеться и показать, что с тобой всё в порядке.

Со мной всё в порядке. В порядке? Нет, он так ошибается. Я не в порядке, мать твою! Я не в порядке! Дикое желание расчленить себя заживо и отправить в мусорный контейнер — это нормально? Изжить себя с этого света и наконец-то избавиться от мучений. Избавиться от преследующей боли и моральной расчленёнки, — вот мечта всей моей жизни.

— Нет, не стоит. Я позвоню им, когда мы доедем до студии. Не хочу ощущать себя виноватым в том, что мать плакала, пока я был в отключке. — Что за бред ты несёшь? Ты не виноват ни в чём, Гарри. Просто отпусти эту ситуацию, те отморозки уже давно получили по заслугам, а ты не достоин таких мучений. Я лишь тихонько хмыкнул, вытаскивая телефон Льюиса из кармана его джинс. Он беспокойно посмотрел на меня, но затем закусил губу, уходя в раздумья. Томлинсон позаботился о том, чтобы Таннера и его дружка задержали, и, зная мстительный характер Лу, они вряд ли оттуда выберутся в ближайшие годы. Это было единственной приятной мыслью, которая теплилась в душе и торжествовала всем своим существом. Возвращаю телефон на место, глядя на задумчивого парня. Возможно он не заметил то, что я любуюсь им, полностью отдавшись управлению машины, поэтому я вскоре отвернулся, откидываясь на мягком кресле и прикрывая глаза. Неловкое молчание преследовало нас даже в студии — я молча шатался по квартире, словно потерянное привидение, а Луи заметно погряз в пучине своих беспорядочных мыслей, сидя на подоконнике в кухне и мучая в руках очередную пачку сигарет. Это началось ещё в больничной палате, когда я очнулся на третий день после происшествия. Луи светился, словно яркий прожектор, постоянно заседая около моей кровати и шепча разные ласковые слова поддержки, вызывая у меня вечную сердечную нестабильность. Он был рядом с самого начала, но изредка уходил в свои странные раздумья, не замечая вокруг практически ничего. А я часто спал, набираясь ушедшими силами, желая поскорее покинуть это адское место и забыть про белоснежные стены. Это была настоящая пытка для меня. Постоянные голоса откуда-то сверху и из коридоров, утомляющие и беспокойные. Эти отвратительные стены, словно в психушке и твёрдая кровать, раздражающая больные кости. Мерзкая еда, которую я постоянно выблёвывал в конечном итоге из-за ноющего желудка и мёртвая вода. Томлинсон был там. Он видел все мои жалкие попытки встать на ноги и взять себя в руки. Видел, каким беспомощным ребёнком я предстал перед окружающими. Ничтожным и немощным, не способным справиться со своими собственными проблемами и телом. И я ненавижу себя за такое унижение. Это какое-то наваждение. Он не был обязан сидеть со мной, приносить мне одежду и фрукты, заставлять меня поесть и провожать до туалета. Это всё — удел моих сестры и матери, родных, которых я опозорил. Но это был он. Без явной причины.

И я понимаю, что не даю ему ничего взамен, кроме бессонных ночей и поводов для переживаний. Я виноват перед всеми за такую оплошность. Это безумно больно.

Стою под холодным душем, надеясь на то, что умру от обморожения конечностей. Неприятные ощущения бесчувственности переросли в медленную пытку, поэтому трясущаяся рука сама тянется к крану с горячей водой в поисках тепла. Смотрю на своё тонкое запястье и не понимаю, как вообще держусь на ногах после этих изнурительных дней. Вода становится тёплой и обжигает кожу из-за резкой смены температуры. Терпимая боль ощущается в районе живота, где виднеется самая большая и глубокая ссадина. Специально сдерживаю свои жалостливые всхлипы, заставляя душу рваться на части, а коленки непослушно подкашиваться. Куча мелких порезов на теле отдают лишь незначительными отголосками, а шов на предплечье практически не чувствуется. Я даже не смотрюсь в зеркало, прежде чем выйти из ванной комнаты, боясь увидеть незнакомого человека в отражении. Кудри беспорядочно падают на глаза, а неприкрытая грудь покрывается мурашками от прохладного встречного воздуха. Я в одних лишь домашних клетчатых штанах, которые приготовил для меня Луи и этого достаточно, чтобы почувствовать неприятное трение ткани о воспалённую кожу. Заглядываю в кухню в поисках голубоглазого, но застываю на месте, наблюдая за его удручённым состоянием. Совершенно не понимаю, что его так беспокоит все эти дни. Мы практически не разговаривали уже три дня, и у меня появилось дурное предчувствие, что Томлинсону не стоило видеть меня в таком состоянии. Вполне возможно, что он собирается сказать мне о нашем расставании или же о том, какая это была глупая ошибка с его стороны. Это будет последним, что я захочу услышать, но это будет правдой. Я соберу все свои вещи и уйду. Не знаю куда и зачем, но оставаться с ним рядом я не смогу. И так будет правильнее для всех нас. — Лу? — тихо шепчу я, подходя к подоконнику, на котором он расположился. — Ты хочешь мне что-то сказать? Томлинсон медлит поворачиваться, но всё же смотрит на меня, выбрасывая в окно недокуренный бычок. Он ловко слезает с окна, равняясь со мной и дарит мимолётную улыбку, пропитанную запахом табака и его одеколона. Я не могу сдержать улыбки в ответ, прижимаясь к нему всем телом и обхватываю его шею сквозь неприятные покалывания. — Тебе надо поесть, Хазз, — шепчет он в ответ, легко обнимая меня за талию. — Доктор прописал… — Мне плевать на то, что прописал доктор, Луи! — я раздражённо отстранился от парня, не способный справиться со своими эмоциями. — Ответь мне, о чём ты думаешь? Ты хочешь порвать со мной? Хочешь, чтобы я ушёл? Ты жалеешь о том, что связался со мной! О том, что тебе пришлось сидеть в этой грёбаной больнице все эти дни и наблюдать за моим ничтожеством! Я знаю, что я не достоин тебя… — Гарри, успокойся, — Томлинсон схватил моё запястье, притягивая к себе, но я снова оттолкнул его, ударяясь спиной об стену. — Не делай поспешных выводов, я не собираюсь… — Успокоиться, да? — Послушай меня… — Я знаю, что я должен сделать, Луи. Дай мне немного времени, чтобы собрать вещи и исчезнуть. — Что? — Томлинсон застыл на месте, наблюдая за тем как я выхожу из кухни в поисках своей сумки. — Ты совсем свихнулся? Куда ты собрался? Парень выскочил из кухни вслед за мной, заглядывая в ванную комнату в поисках моей фигуры. Я схватил свою чёрную сумку, запихивая в неё все вещи, которые раскладывал час назад, надеясь сделать это как можно быстрее. Томлинсон появился в зале через считанные мгновения, наблюдая за моими поспешными сборами. Все бабочки, которые витали в моём животе когда-то, начали падать одна за одной, образовывая невесомую пустоту там, где должно теплиться счастье. Я безумно не хотел этого, не хотел терять его, но он не обязан терпеть меня, мучиться каждый день и проводить время с таким несмышленым подростком. Если он не набрался смелости сказать мне этого сам, я сделаю это за него. — Тебе совершенно не нужно исчезать, Гарри. Ты даже не выслушал меня, что за нелепые капризы? Я стянул с себя его домашние штаны, оставаясь в одних лишь боксёрах. Хватаю свои джинсы со стула, уставившись в пол. Проще быстрее одеться и выйти отсюда. Больше не слышать этот любимый голос и не видеть его лица. Сердце начинает беспорядочно биться об стенки грудной клетки, заставляя меня задержать дыхание на какое-то мгновение. Натягиваю джинсы, игнорируя жжение и направляюсь в сторону двери, около которой стоит Луи. Моя футболка осталась в ванной, и теперь это единственное, что держит меня в этой квартире. Почти дохожу до выхода, готовый выбежать, но чувствую сильный толчок в грудь. В глазах снова темнеет, когда я сталкиваюсь с торшером. — Ты не пойдёшь никуда, понял меня? — Луи решительно подходит ко мне, притягивая к себе за ремень. — Я никогда тебя не брошу и даже не думаю об этом. Я не жалею о том, что сидел с тобой в больнице, потому что для меня это важно. Ты для меня важен, придурок. И последнее, о чём я мог жалеть, так это твоё появление в моём доме. Ты чёртов ребёнок, готовый бросить меня при любой удобной ситуации. Я всё ещё молчу, виновато опустив глаза на его ключицы. Парень вплотную прижал меня к себе, не позволяя двигаться совсем, отчего кости начинают протестовать и покалывать. — И я ненавижу тех уёбков, которые сделали это с тобой! Ты не должен слушать всё то, что говорит тебе каждый прохожий. Это всё грязная ложь, готовая задушить тебя и испортить тебе жизнь. Не ведись на это, Гарри, перестань копаться в себе! Ты — лучшее, что подарила мне судьба, и я никогда не отпущу тебя. И я бы сидел с тобой столько, сколько нужно, потому что… потому что я люблю тебя.

Томлинсон скоро отпускает меня, давая свободу действий. Теперь он даёт мне выбор: уйти или остаться.

А я стою на месте, словно оглушённый, готовый расцеловать его лицо и ключицы. Готовый ударить его, чтобы заглушить эту боль поцелуями. Готовый испытывать эту сладостную пытку снова и снова. Это приятное чувство, когда раскалённая карамель обволакивает стенки твоего желудка и заставляет бабочек кружить с новой силой. Беспорядочно. Быстро. Сладко.

Я люблю тебя. Я тебя люблю. Люблю и буду любить. И снова-снова. Люблю.

Цепляюсь руками за его футболку, готовый порвать на части, но всё же требовательно задираю её вверх. Луи послушно поднял руки, чтобы стянуть ненужную вещицу, игриво глядя на меня из-под опущенных ресниц. Не могу сдержать своего желания дотронуться до него снова, прислоняясь ладонью к горячей бронзовой коже. — Хазз? Что ты делаешь? — шёпот будоражащий моё сознание. — Хочу тебя, Томлинсон, — чувствую томное дыхание голубоглазого на своей шее и откидываю голову назад, позволяя тому буквально всё. — Безумно хочу. Сильно. — Но, ты уверен? То есть, я имею ввиду… — Просто заткнись и сделай это, сейчас. Пожалуйста.