Бессонница Черного города

Когда на Черный опускается ночь — это место становится опасным для жизни, но что ждало днем? Этот вопрос не давал Итачи покоя, лишая последней надежды как следует отоспаться, а еще требовалось решить вопрос с продовольствием. И если без еды человек способен существовать достаточно длительное время за счет энергетических запасов собственного организма, то вот с водой дела обстояли совершенно иначе, а все водные артерии города оказались высушены, и Итачи мог поклясться, что основные коммуникации давно занесло песком и затянуло толстой паутиной. Посему взгляд молодого капитана скользил по истрепанной карте, выискивая места в окрестностях города, где можно было обзавестись столь необходимой жидкостью, пока за окном, в лучах восходящего солнца, полыхал заревом, догорая, его новенький гибридный «Приус». Обратного пути из Черного не существовало более, только пешком. *** Белоснежные стены, полы и потолки исследовательского центра патологии мозга Токийского медицинского университета отражали от своих кафельных поверхностей яркий свет люминесцентных ламп и цокот высоких каблуков начинающего исследователя мозговых аномалий. Чтобы добиться возможности принять участие в этом проекте, грозившем профессору Хамура как минимум нобелевской премией, Реюзаки Анада проделала огромную работу и теперь, с высоко поднятой головой, могла говорить своим знакомым, таким же начинающим ученым, что занимается изучением синдрома Черного города. Белоснежный накрахмаленный халат приятно шуршал при каждом ее движении, и вот двери бокса предстали перед ее глазами, приветливо раздвигаясь, пропуская внутрь стерильного помещения. Синдром Черного города занимал умы многих уже несколько лет, но возможности изучить его досконально доселе не представлялось, пока не появился он. Профессор Хамура, мечтавший раскрыть секрет этого явления, буквально зубами вцепился в пациента, найденного на окраине Черного города в состоянии глубокого сна, причем разбудить его так и не получилось. Для человеческого мозга глубокий сон ничем запредельным не является и напротив очень даже необходим. В стадии глубокого сна наш мозг отдыхает, так сказать перезапускает систему центрального компьютера. В этой фазе сам мозг спит, лишь затрачивая скудную часть энергии на поддержание функций организма. В отличие от глубокого сна, быстрый, тот что протекает на поверхности коры головного мозга, дарит нам сновидения. Поверхностный сон начинается в стадии засыпания и перед пробуждением, в этом вся суть. Но пациент, что сейчас обитал в стерильном боксе под пристальным вниманием профессора Хамуры и многочисленных приборов, видел сны в стадии глубокого сна, что по природе своей невозможно. Спросите, откуда Реюзаки Анада знает, что он видит сны, получите в ответ длинный сверток энцефалограмм, фиксирующий мозговую активность, слишком высокую для этого физического процесса. А еще ученые по одним волнам могут с точностью сказать, что за сны вам снятся: видите ли вы радужных пони или ужасных монстров. Нет, с точностью ваш сон наука описать ещё не в состоянии, но отличить приятное сновидение от кошмара вполне возможно. Профессор Хамура заполнял карту исследований, проверяя показатели приборов и сравнивая с предыдущими результатами. Пациент или, как говорил профессор, объект исследований, не нуждался в дополнительных системах жизнеобеспечения, что значительно сокращало затраты на проект. — Ну, профессор, как дела? — поинтересовалась Реюзаки, проверяя капельницу. Профессор щеголевато подмигнул молоденькой ассистентке, но снова вернулся к бумагам. — Все по старому, Реюзаки, все по старому, — недовольно бурчал он, просматривая результаты анализов испытуемого. — Спим и видим кошмары. — С чего вы это взяли, профессор? — усомнилась Анада, нахмурив брови. — Энцефалограмма, моя дорогая, говорит об этом, — профессор был одним из тех людей, который видел зазубрены мозговой деятельности даже во сне и читать показания мог с закрытыми глазами. Но Реюзаки тоже была не промах. — Но уровень гормонов в норме, — оспаривала она свою точку зрения, — и окситоцин не то, что не повышен, его значения заметно понижены. — То-то и оно, милочка, то-то и оно, — профессор замолчал, задумавшись и морщинистое лицо его стало еще более сморщенным, словно спущенный воздушный шарик. — С этим нам и предстоит разобраться, да в голову совершенно ничего не приходит. Хамура склонил голову над пациентом, прислушиваясь к его тихому клокастому дыханию. Все признаки переживаемого страха на лицо, но вот гормон страха, самый важный показатель, практически напрочь отсутствует. И даже пусть этот человек некогда был военным и прекрасно умеет держать свои эмоции под контролем, организм невозможно перестроить настолько, чтобы он позабыл о правильной работе. Хамура предполагал нечто иное в составе синдрома, как основополагающего фактора, вот только что, он не мог понять. Если разобраться в анатомии и взглянуть на проблему с другой стороны, то для чего нам нужен окситоцин? Накапливаясь в задней доле гипофиза, окситоцин выпрыскивается в кровь, когда мы испытываем страх, что в свою очередь заставляет надпочечники проецировать выработку адреналина. Этот простой механизм, отлаженный долгим периодом эволюции, служит нам для одной цели — спасти жизнь. Если окситоцин не выделится в кровь, надпочечники не поймут когда им нужно срабатывать и человек не станет воспринимать опасность, как нечто способное причинить ему вред. Такие расстройства встречались и раньше, обусловленные вирусными атаками или опухолями, но испытуемый был здоров, а значит, причина крылась где-то в ином месте. Это заставило профессора сосредоточить все свое внимание на гипоталамусе, той самой железе, которая окситоцин производит, но и тут его ждало разочарование. Посевы на все известные виды вирусных возбудителей ничего не дали, как и томография мозга, показывающая абсолютно здоровый мозг на экране монитора. Но что-то там было, что-то, что буквально пожирало весь окситоцин, и это ставило в тупик даже светилу медицины. Пациент не был в коме, он просто спал, самым глубоким и непробудным сном, но в то же время, самым страшным. Комиссия не давала Хамуре разрешения извлечь мозг и изучить его, именно по этой причине, признай они пациента коматозным больным, профессор уже бы сделал срезы вещества мозга больного и исследовал бы его под микроскопом, давно найдя причину возникновения синдрома, но увы. Работать приходилось практически вслепую. В этом вся существенная сложность изучения мозга — его нельзя вскрыть, посмотреть, что не так, и зашить обратно. Хамура тяжело вздохнул, не обращая внимания на Реюзаки, занимающуюся сменой флаконов питательной жидкости, единственной вещи в которой нуждался испытуемый. Эпидемия синдрома вспыхнула стремительно, стоило только позволить ей выйти за пределы Черного города, мутировала и изменила симптомы почти до неузнаваемости. И это даже хорошо, что имелась возможность изучить одного из числа первых зараженных, в чьей крови есть возбудитель, осталось только его выделить и найти лекарство. Шумный Токио с миллионами людей населения превратился в выжженную солнцем пустыню, и только небольшие островки цивилизации, подобные институту медицины, оставались стабильны. Страдающие синдромом люди действовали на инстинктах, заботясь только о пропитании, а ели они буквально все подряд, даже здоровых людей и себе подобных. Этот пациент был стабилен и спокоен, потому что его кормили. Единственное, что способно убить страдающих синдромом Черного города, как любил шутить профессор Хамура, это голод, поскольку болезнь не приводила к летальному исходу. И все же лекарство от нее должно быть найдено, иначе начнется настоящий ужас, а еще неплохо было бы найти первоначальный источник заражения, чтобы уничтожить его, а узнать где он можно было только у испытуемого, поскольку все попытки поиска в Черном городе провалились и лишь прибавили число зараженных. *** Солнце уже стремилось к закату, окрашивая небо и выступающие пики скалистых гор в кроваво-красный, когда Итачи, наконец, добрался до родников за пределами Черного города. Вдали виднелась радиотрансляционная вышка, по предварительный расчетам до которой было еще около пятидесяти километров пути. До самого города идти было не меньше, но возвращаться в него никакого желания у капитана полиции не было. С другой стороны, он не мог быть полностью уверен, что ходячие по ночам то ли люди, то ли зомби, то ли еще что-то подобное, не присвоили себе и ретранслятор, патронов на всех не хватит, но и оставаться на открытом месте в преддверии наступающей ночи тоже не лучшая идея. Он с жадностью пил прохладную воду, изнывая от жажды весь неимоверно жаркий день. Капли скользили по подбородку, падая на грудь, от чего мурашки разбегались по всему телу, но никогда в жизни Итачи еще не ощущал такого божественного вкуса, каким казалась ему сейчас вода. Покидая свое убежище в полицейском участке, Учиха прихватил пару фляжек, больше ничего найти не удалось, но и этих скудных запасов должно было хватить на ночь. Если ему удастся починить передатчик, то, возможно, сможет вызвать помощь и покинуть этот проклятый город. Холодная сталь дула, чего-то явно большего, нежели пистолет, уперлась ему в затылок. Учиха даже не заметил, что к нему подкрались со спины, погруженный в собственные мысли. Первым порывом было нокаутировать противника, но, поразмыслив, капитан пришел к выводу, что те «зомби», нападавшие на него в городе, оружие не использовали, а значит был вариант того, что человек позади вполне вменяем. — Руки! — прикрикнул на него довольно приятный женский голос, хотя в нем не было ни тени радушия. — Так, чтобы я их видела! Дуло оружия весомей надавило на затылок, и, нехотя, Итачи поднял руки к верху, показывая, что совершенно чист и не несет угрозы. — Кто такой? — напряжение возрастало, и любой ответ мог стать фатальным, но лучше так. — Полиция Токио, следственный отдел, капитан Учиха, — отчеканил он, ожидая дальнейших указаний. Было удивительно, как людям удалось выжить в этих условиях. Одна ли она, или есть еще здоровые люди? Многие вопросы требовали ответов, но он не в том положении, чтобы их задавать. Но было и подозрение, что это мародеры из соседних городов, просто прибывшие поживиться тем, что осталось. — Документы есть? — Итачи кивнул головой, и медленно, чтобы не провоцировать опасное положение, сунул руку в карман, достав удостоверение с массивным значком. Оно сразу было вырвано из его рук и тщательно изучено. Учиха ждал. — Зачем прибыл сюда? — По распоряжению управления, — сухо ответил Итачи, привыкший бывать на допросах, но вот говорить правду ему еще никогда не приходилось в подобных моментах. — Связь с городом потеряна, и правительство желает получить всю картину целиком, дабы принять адекватные меры. — Меры? — казалось, ее такой ответ не устроил. — Пусть людей эвакуируют или хотя бы пришлют провиант, а не шлют шпионов! Где твоя группа? — Я один, — вновь заговорил Итачи, и ему даже грустно стало, ведь она совершенно не понимает, какие последствия ее ждут. — Похоже, правление заботится о своих людях, — съязвила она, ткнув стволом ему между лопаток. — Давай, шагай! Итачи повиновался. Вскоре они свернули на едва различимую дорожку, уводившую высоко в горы. Солнце почти село и на землю опустились сумерки. Впереди виднелось черное ущелье, узкое, так что войти в него мог только один, но вскоре Итачи удалось оценить его глубину. Спускались долго, все сильней уходя под землю, при этом, не проронив ни слова. Учиха украдкой кидал косые взгляды на свою провожатую, просто желая удовлетворить собственное любопытство, но так и не увидел ее лица. Вскоре впереди забрезжил свет, а подойдя ближе, они столкнулись с металлической решеткой, прикрывающей вход в огромную пещеру. Выходило, что выжившие люди смогли найти убежище и успешно существовали даже в таких условиях. Человек воистину удивительное существо, способное привыкнуть ко всему. — Эй, Хидан! — позвала она, и почти сразу из темноты показался молодой мужчина с белоснежными волосами и хищным малиновым блеском в глазах. Его глаза выглядели столь нереально, что можно было принять их цвет за линзы, если бы они не светились в темноте, точно натертые фосфором. — Открывай! — А это кто? — парень с интересом рассматривал нежданного гостя в лице Учиха, недоверчиво поблескивая глазами. — Коп из Токио, — буркнула девушка, — пускай Док с ним разбирается. В любом случае, лишняя пара рук не помешает! Хидан согласно кивнул головой и потянул цепь, заставившую решетку медленно, с противным скрежетом, подниматься. Теперь огромная пещера полностью предстала его глазам, черная пропасть простиралась перед ним, на другой конец которой можно было добраться только по хлипкому веревочному мосту. С потолка свисали сталактиты, роняя редкие капли воды глубоко вниз. Привычные к темноте насекомые, облепившие потолок и стены, блестели, словно заезды на ночном небе, даря скудное очертание пространства. Итачи шел вперед, подталкиваемый стволом в спину, он даже сопротивляться не собирался, но люди здесь оказались весьма неприветливы. Когда пропасть миновала и впереди показалось еще одно ущелье, с громоподобными выемками в каменных стенах, на него с подозрением смотрели десятки таких же светящихся глаз, как и у Хидана. В темноте людей видно не было, и только их глаза светились, что придавало некоего мистицизма ситуации. Наконец они остановились перед завешенной старым одеялом щелью. — Док! — девушка выступила вперед, постучав по каменистым стенам, и теперь Итачи смог разглядеть ее. Достаточно высокого роста, почти такого же, как и он сам, она была удивительно худощавой, и острые кости обтянутые загорелой кожей, неуместно торчали. Лицо у нее было симметричное и чистое, кожа гладкая, только россыпь мелких золотистых точек веснушек струилась по носу к щекам. Длинные медного цвета волосы заплетены в тугую косу, на конце которой болтался привязанный нож. Готова к любым неожиданностям. Одеяло поднялось, осветив ярким светом ущелье. — А, Мина, — протянул седоволосый старичок с добрым морщинистым лицом. Глаза его тоже горели лихорадочно-ярким светом, в отличие от Мины, чьи зеленые глаза никак не отличались от обычного человека. — Док, я копа нашла у источника, — пояснила она, подталкивая Итачи вперед. Старичок заулыбался своим почти беззубым ртом, поправляя взъерошенные волосы на голове. Белоснежный халат зашуршал. — Вот как! Правительство все же вспомнило о нас! — каждое его слово было пропитано надеждой, но сам Итачи знал, что она напрасна. Если он не свяжется с управление в ближайшие дни, Черный город, со всеми близлежащими окрестностями, сравняют с поверхностью земли. Таково распоряжение высших чинов. — Боюсь, все не так просто, — впервые после встречи с Миной, подал голос Учиха и старик заметно подуныл. — Проходи, нам есть о чем поговорить, — протянул он, пропуская гостей внутрь своего жилища.