Бессонница Черного города

Хамуру дернули за руку, поднимая на ноги. Ярко-желтый костюм шелестел, будто осыпающаяся на ветру листва. Рука ныла, заливая кровью, почти черной, точно чернила, брезентовую ткань. Кажется, он лишился пары пальцев. Профессор с трудом понимал, что происходит, да и обзор оказался весьма затруднителен. Поспешно стерев ржавую завесу со стекла, Хамура огляделся по сторонам. В его сознание уже успела укрепиться мысль о собственной кончине и поверить в противоположный исход оказалось затруднительно. Перед ним стояло трое: два парня и девушка, судя по густому макияжу янтарных глаз. Лица их скрывали строительные маски с фильтрами для дыхания, рваная, покрытая толстым слоем пыли и сажи одежда лохмотьями укрывала тела от испепеляющих солнечных лучей. За спинами виднелись огромные рюкзаки, и помимо всего прочего, они буквально обвешались огнестрельным и холодным оружием. Профессор Хамура, который еще помнил мир цивилизованным, не знал, что и думать, опасливо отступая, пятясь задом, пока не наткнулся на препятствие. Под ногами оказался труп спящего, с кровавым месивом вместо головы. Вид этой картины вызвал у профессора нервный тик. С таким трудом добытый трофей теперь бесследно сгинул, как и все в этом мире. Подобное известие взбудоражило профессора так, как никогда прежде. — Что вы сделали! Безмозглые! Что вы наделали! — голос профессора, достаточно громкий и высокий, чтобы прорваться сквозь надежную защиту стекла, разлетелся по округе. Он позабыл о поврежденной руке, сотрясаясь всем телом в припадке бешенства. Три пары глаз с интересом переглянулись, пока один из них, самый высокий и худой, не подал низкого голоса. — Спасли тебе жизнь, старый идиот! — в короткой фразе скользнуло раздражение и неприязнь, отталкивающая и заставляющая кровь стыть в жилах. Профессор не почувствовал этого, все еще сокрушаясь по потере бесценного мозга. — Жизнь? Жизнь! Да кому она нужна! Мне нужен был его мозг, а вы… Все пропало! Все пропало! Трое молчали, наблюдая за припадками сумасшедшего. Профессор выглядел именно так, словно обезумел. Девушка хмыкнула. — Оставим этого астронавта тут. Пусть получит свои мозги, — Хамура ахнул, приходя в себя. Оставаться одному посреди кишащего спящими города ему совершенно не хотелось. До института путь предстоял неблизкий, а ночь стремительно опускалась на землю. — Вы не можете! — заверил он, будто имея на то какие-то права. Жужжащий скрежет из недр подвала показал, что времени нет. — Уходим! — скомандовал третий, до сих пор не подававший хорошо поставленного командного голоса мужчина. Хамура не успел оглянуться. Голова шла кругом, все еще устало переваривая события. Он мог быть мертв. Разорван на куски когда-то человеком. В кого эти твари превратились теперь, Хамура не имел представления. Ему все еще нечем было дышать, а мозг зараженного пропал. Янтарные глаза мелькнули в прямой близости от лица профессора, заставив позорно вздрогнуть от неожиданности, вырывая истеричный стон. — Идешь, мозгоед? Или твой скафандр надежная от них защита? — приглушенный респиратором голос звучал насмешливо. В этом мире не осталось такта и приличий — все кануло в небытие. Хамура запоздало кивнул головой, ощутив тяжесть дробовика в собственных руках. Когда его успели подобрать, он не имел понятия. Время смешалось и перепуталось, ускользая сквозь пальцы. — Это костюм химзащиты, — зачем-то пояснил профессор, задетый нелепыми сравнениями. Глаза девушки сощурились в усмешке. — Слышал, Яхико? Он думает, что здесь радиация! — хмыкнула она, устремляя шаг к напарникам. Мужчины пожали плечами, словно над психом. Хамура почувствовал легкий укор гордости. — Костюм не спасет от радиации, — выдал он, сдержано. — Какая разница, — Яхико, судя по всему, главный в этой троице, подал знак идти, и желательно быстрее. Рассудив, что безопаснее держаться с этими странными людьми, чем подвергнуться очередному натиску спящих, Хамура засеменил следом, сжимая раненную ладонь до побеления пальцев, в надежде унять кровотечение. Шли они долго, удивительно медленно, точно черепаший конвой, и виной всему был профессор. Возраст не позволял устраивать марш-броски по пересеченной местности каменных джунглей. Старость подкралась слишком неожиданно, в самый неподходящий момент. Хамура осознавал, что его место в институте, возле пробирок и результатов анализов, а не на ночных улицах безумного мира. Его случайные спасители, хотя Хамура еще не решил, как именно к ним относиться, промедлением оказались недовольны и бурчали. Больше всех недовольство выказывала девушка, которую называли Конан. Изредка второй парень, по имени Нагато. Яхико молчал, а если и открывал рот, то лишь для того, чтобы отдать приказ, по-военному коротко и сурово. К середине ночи они окончательно остановились. — Угораздило же! — буркнула Конан, вскинув руки к небу, будто то могло оказать помощь. Хамура знал, что небо останется безмолвным, как и в самом начале эпидемии. Ему не было дел до страданий тысяч людей, пытающихся бороться за свою жизнь. — Хватит, Конан, — Яхико устал от ее выкриков и комментарий. Порой казалось, что она может произносить сотни слов в секунду, сопровожденных отборной бранью. В Конан не отмечалось ничего женственного, кроме глаз и яркого макияжа — во всем остальном она была надежным и верным солдатом, с присущим им черным юмором, вгоняющим Хамуру в священный трепет. — Остановимся здесь, до убежища все равно не добраться. Нагато кивнул головой, Конан закатила глаза, Хамура издал нервный смешок. — Здесь? Где здесь? — ему казалось совершенно ненадежным и даже опасным подобное заявление. В его представлении не было ни одного места в мире, где можно было получить укрытие, кроме института. Вот только об этом Хамура забыл, а теперь было поздно возвращаться, почти в другой конец города. Тусклые высотки нависали над головой полуразрушенными башнями, готовыми рухнуть в любой момент, а каждый шорох вызывал предательскую дрожь в теле. Хамуру слушать не стали и объяснять действия перед ним тоже никто не спешил. Раненый профессор оказался внушительной обузой, да он и сам это понимал. Не получив достойного ответа, Хамуре пришлось довольствоваться пинками, указывающими ему путь в полуразрушенную высотку. Камни сыпались чуть ли не на голову. Измотанный потерей крови, которая никак не желала останавливаться, и усталостью, Хамура с огромным трудом пытался оставаться на ногах. Выбранное укрытие выглядело небезопасно, и не только потому, что обломки перекрытий могли погрести под собой любого зазевавшегося, но и потому, что они оказались зажаты спящими. Целая армия которых уже не первый час держалась у них на хвосте, с другой стороны, выбранное здание кишело ими же. Профессор визжал, словно девчонка, оказываясь лицом к лицу с очередным лишенным рассудка монстром. Дробовик он не мог держать, а потому и не мог защититься самостоятельно. Его выдергивали, отбрасывали в сторону. И без того неудобный костюм химзащиты изорвался в клочья, мешая передвижению. Здание гремело и гудело. Но во всей суматохе происходящего им удавалось пробивать себе дорогу наверх. Профессор чувствовал нарастающую панику, оказавшись без должной защиты перед неведомой болезнью, но желание во что бы то ни стало выжить заставляло двигаться вперед. Троица, которой он еще не знал, оказалась весьма подкована в умении вести сражение. Их методичные удары ножом в голову и ровные очереди пуль ложились точно в цель. Хамура пытался заставить себя не думать о спящих, как о живых людях. Живые не едят человеческую плоть, не бросаются на каждого встречного, не ползут к тебе с раскрытой пастью, лишившись рук и ног. Хамуру бросало в холодный липкий пот от ужаса и это ощущение не исчезло, даже когда дверь на крышу захлопнулась за его спиной, а Яхико с Нагато надежно ее забаррикадировали. Профессор пытался не думать о том, как им удастся выбраться отсюда с восходом солнца. Рука его ныла просто невыносимо, и куда легче было бы ее отрезать, чем терпеть боль. Словно в прострации, он озирался по сторонам, еще не веря в собственную безопасность. Его дернули за руку, усаживая на трубы вентиляции, и без всяких объяснений сорвали перчатку, обмотанную скотчем. Хамура вскрикнул от боли, чувствуя, как вместе с защитной тканью слезает и кожа. — Черт, — прохрипела Конан, нахмурив брови. Хамура и сам был в ужасе, увидев столь отвратительную картину. Казалось, что плоть на его раненой руке разлагалась на глазах. Профессор никогда не видел подобного явления и его затрясло. — Что это?! — крикнул он надрывно, пытаясь унять панику. — Что происходит?! — Споры, — безразлично выдала Конан, сбрасывая свой огромный рюкзак на крышу и принимаясь в нем рыться. Профессор смотрел на нее с ужасом. Лицо его побледнело и покрылось испариной, дыхание сбилось. — Что еще за споры?! — недоумевал он, почти визжа. Конан нашла что искала — толстый кожаный ремень и туго перехватила предплечье профессора посередине. Рука отозвалась дикой болью, заставив профессора закусить губу. Оказалось куда больнее, чем можно было ожидать. Конан смотрела на него холодно, будто обладая всеми своими знаниями, Хамура оказался полным идиотом. — Обычные споры, — фыркнула она. Профессор не вызвал симпатии у хладнокровной девушки, так что она не испытывала к нему ни капли жалости. Мир слишком изменился, чтобы оставаться человечным. Конан продолжила, нарочно отвлекая профессора. — Когда они испытывают недостаток пищи, в слюне выделяются споры. Более активная форма, вызывающая полный некроз за несколько суток. Так что, руку придется отрезать. — Отрезать?! Руку?! — на автомате повторил Хамура, еще не до конца вникнув в смысл слов. Конан ухмыльнулась одними глазами, в руках ее оказался большой армейский нож. Профессор дернулся, но она крепко ухватила его за руку. Тишину ночного города сотряс оглушительный крик профессора. Он мгновенно отключился, и что было дальше — не имел понятия. — Ну, что, цыпленок, очнулся? — Конан ехидно улыбалась, поглядывая на профессора Хамуру сверху вниз. Он оказался распластанным на поверхности крыши, укрытый легким пледом под кристально чистым черным ночным небом. Высунув руку, он с любопытством оглядел ее, больше не чувствуя удушающей боли. Хамура надеялся, что все ему лишь приснилось, но, в тусклом свете костра, разведенным совсем рядом с ним виднелась обработанная и перевязанная культя. Хамура огляделся по сторонам, чувствуя в голове странный звон, характерный для большой дозы обезболивающего. Хоть о чем-то они позаботились. Нагато спал, растянувшись во весь рост на куске оборванной ткани, одной рукой сжимая ствол автомата, второй схватившись за рукоять ножа. Должно быть, они привыкли жить подобным образом, Хамура все еще не знал. Конан подала ему железную чашку, закопченную из-за частого разогрева на открытом огне. Жидкость в чашке парила и издавала отвратительный аромат кисло-тухлого варева. Хамура не стал отказывать, но осторожно поинтересовался. — Что это? Конан уже не смотрела на него, направляясь к костру, перед которым восседал Яхико. Алюминиевые банки консервов томились в огне, обволакиваемые длинными языками пламени. — Отвар из темной фасоли, — вместо нее подал голос Яхико, впервые обратившись к профессору лично. — Чая нет, его не найти уже. Это вместо чая. Правда, скис давно. Хамура поморщил нос. Пить хотелось невыносимо. Язык словно прирос к небу, иссушенному, словно пески пустыни, которой теперь стал и Токио. Но выпить так и не смог, едва не извергнув под ноги содержимое своего желудка, если такое еще осталось. Яхико рассмеялся, громко и заливисто. — Вылей, неженка! Хамура последовал его совету, и неуклюже поднялся. Казалось, что баланс его тела нарушился, и его норовило завалить на правый бок, где теперь не было руки. Хамура все еще не свыкся с этой мыслью и понятия не имел, как продолжит работу. Чувствуя себя уродом и неполноценным стариком, резко осознавшим свой великий возраст. Ночь пробирала до костей жутким ощущением сотен голодных глаз, вперившихся ему прямо в спину. Профессор поежился, подбираясь ближе к огню. Словно могильный холод окутал его со всех сторон. — Кто вы? — этот вопрос мучил профессора с самого начала знакомства с этими людьми. Обычный человек так не смог бы, Хамура не смог бы, а они могли. Убивали и не хмурились. Яхико подвинулся в сторону, приглашая профессора сесть рядом, возле огня. — Люди третьего сорта, — с ненавистью протянула Конан, ножом отодвигая банку подальше от огня. Хамура в недоумении смотрел на нее, примостив свою пятую точку на широкой трубе. Подобная формулировка ему ни о чем не говорила, да и вообще, встретить людей в Токио казалось столь же чуждым, что и медведя в прежние времена. — Что это значит? — Хамура не знал, правильный ли вопрос задает и, судя по тому, что эти люди были вооружены до зубов, с легкостью мог лишиться головы вслед за рукой. Яхико последовал примеру Конан, но запустил в огонь руку. Хамура лишь тогда увидел, что вместо левой кисти у него протез, автоматизированный, новая разработка. Он тоже… — Нас бросили, когда все это началось, — пояснил Яхико, и, казалось, это нисколько не унижало его. — Только один процент всего населения оказался в зоне карантина, остальных бросили умирать. Оно и понятно. Инфраструктура рухнула, деньги брать не откуда, выращивать продукты тоже — все сошло с ума. — Но, как же вы? — Хамура не знал, что не все люди попали в карантин, и теперь его интересовал вопрос: там ли его жена и дети? Яхико пожал плечами. — Своими силами, — он взял банку в железную руку, покручивая ее перед глазами, на слух определяя, прогрелся ли консервированный суп. — В крупных городах еще можно найти пропитание и необходимые вещи. Скоро зима. — Мы приходим в Токио раз в пару месяцев, — поддержала разговор Конан, путая пальцы в грязную тряпицу. — Стараемся взять, как можно больше, чтобы не возвращаться сразу. — Но, где вы обитаете? Я… — Хамура почесал голову, пытаясь подобрать слова. — То есть, где вы живете? Не под открытым же небом? — Мы нашли пристанище на бывшей военной базе под Токио. Достаточно безопасное место, чтобы не подпускать спящих близко. Хамуре хотелось расспросить их подробнее, но он не стал, посчитав тему закрытой, когда воцарилось молчание. Заерзав на сидении, профессор снова подал голос. — Вы много знаете о болезни, — он желал выразить комплимент, но вместо этого голос его дрогнул. Яхико засмеялся снова. Он казался молодым и беззаботным, но морщины вокруг глаз, светящихся над маской-респиратором, выдавали большой жизненный опыт, пожалуй, больший, чем у самого профессора. — Один из нас был там, когда все началось, — Яхико заговорил глухо, будто проглатывая слова, и профессору приходилось внимательно прислушиваться. — Мы поддерживали связь и были в курсе происходящего. Он много узнал о болезни, но когда перестал выходить на связь, мы поняли, что и его время пришло. Мы отправились за ним, он еще был живым, в привычном смысле этого слова, но просил убить себя. — Мы не смогли, — подхватила Конан, чем удивила профессора, считающего, что этим людям не свойственна жалость. — Думали, что ему смогут помочь, но вместо этого началась эпидемия… Голос ее потух, словно искра, подхваченная ветром от пылающего костра. Хамура вдруг осознал о ком идет речь. — Пациент минус первый, — шепотом проговорил он, полагая, что никто не разберет его сбивчивого бубнения, но Яхико услышал. — Он еще жив? — по голосу его и по тому, как напряглась Конан, вытянувшись в струну, Хамура понял, что они заинтересованы в его дальнейших словах. — Да. — Он кивнул головой, для большего усиления эффекта. — В нашем институте пытаются найти лекарство для него. Считается, что на основе его крови можно получить сыворотку. — Какую сыворотку? — Конан фыркнула, отворачиваясь, зажимая банку ногами, ножом проделав дырку в крышке. — Не существует лекарства. — От любой болезни можно найти лекарство, — оспорил Хамура. — Любой вирус или бактерию… — Это паразит! — оборвала его Конан, подорвавшись с места, и банка упала на поверхность крыши, проливая темный мисо-суп. Хамура смотрел на нее открыв рот от удивления. — Это паразит. Иммунная система не может распознать его, поэтому заражение сто процентов населения. Он в воздухе и в воде — везде. Выжить — невыполнимая задача. Профессору казалось, что мир перевернулся с ног на голову, едва слова Конан улеглись в его сознании. Все, что он делал прежде и что пытался применить — было лишь пустой тратой времени. Теперь ему становилось понятно, почему энцефалограмма пациента была стандартной для кошмарного сновидения, но при этом уровень гормона страха был практически на нуле. Паразит питается окситоцином, поэтому они не смогли найти признаков его жизнедеятельности. Гормоны — не та вещь, которую можно отследить простым анализом крови. Пока профессор строил теории и боролся с желанием как можно скорее вернуться в институт, чтобы проверить собственные догадки, Яхико продолжил. — Когда в Черном началась гражданская война, на горы, где укрылись повстанцы, сбросили снаряд. Горы вывернуло на изнанку, вместе с пылью подняв в воздух и паразита. Парни из нашего отряда были там, пытались вывести мирное население — погибли все, кроме него. Мы искали его брата, тогда он жил в Америке, но теперь неизвестно, что с ним стало и жив ли он еще. — В таком случае, мне особенно нужен мозг зараженного, чтобы иметь живой экземпляр паразита! — воодушевился профессор и его больше не беспокоила утрата правой руки. — Тогда я смогу вывести препарат для борьбы с этим видом. Яхико пристально посмотрел на Конан, в глазах которой читалось сомнение. Она будто пыталась убедить Яхико в бредовости идеи профессора. Но Яхико понимал, что возможно, это последний шанс человечества вернуть привычную жизнь. — Утром добудем вам подопытного, — пообещал он, залпом выпив свой суп и начиная укладываться спать. Хамура решил так же восстановить силы и вернулся на свой развернутый спальник, с которого поднялся совсем недавно.