Бессонница Черного города

Никто не понял, как это произошло. Просто в одно мгновение часть скалы с выступом отвалилась, полетев вниз, сопровождая свой полет шуршанием камней и валунов. Дейдара, оказавшийся неудачно именно на этом выступе, сопроводил кусок горной породы. Он кричал: неистово, горячо, но слов его разобрать не удавалось в этом хаосе. Звук выстрелов, мат Хидана, рычание оголодавших спящих и шуршание камней. Все это перекрыл надрывный отчаянный вопль Мины, которая ринулась за Дейдарой в пропасть. Итачи отреагировал мгновенно, схватив ее за руку в последний момент, но шаткая опора под ногами не выдержала веса двоих. Твердь разверзлась и еще тысячную часть мгновения они висели в воздухе, прежде чем устремиться вниз. — Твою мать! — разнесся над головой голос Хидана, который только теперь заметил, что происходило, перекинувшись верхней частью тела через край обвалившегося выступа. Итачи крепко сжимал руку Мины, боясь разжать пальцы. Она будто не замечала этого и рвалась вперед, вслед за Дейдарой. Учиха скользил по отвесной скале, сбивая в кровь все выступающие кости. Тело превратилось в один огромный источник боли, словно жаля его. Итачи пытался замедлить падение, цепляясь за выступающие камни и редкие корни растений. Извивающаяся Мина нисколько не способствовала этому, и Учиха пришлось удвоить усилия. Дейдара шмякнулся на землю спиной плашмя, поднимая вверх сноп пыли, так что почти мгновенно скрылся из виду. Спящие обступили его со всех сторон и почти сразу он подал раздирающий душу крик. Итачи огляделся: их слишком много, чтобы суметь вытащить Дейдару — сумасшедшего подрывника. Вот только Мину это нисколько не останавливало. Они соскользнули по скале, почувствовав под ногами твердую землю. Учиха едва успел перевести дух, как ощутил, что пальцы его пусты, а рыжая коса в призрачном свете луны мелькнула перед глазами. Он ринулся за ней, попутно расталкивая спящих, появляющихся на пути. Хидан мастерски пускал пули им во лбы, заставляя оседать мертвыми телами. Дейдара хрипел и громко смеялся, в горле булькало и хрипело. — Давайте, твари, да! — кричал он, мощью своих голосовых связок заглушая царивший шум. Он уже понимал, что не выберется, а если и удастся — умрет в ближайшее время. Свихнувшийся из-за отсутствия сна, он все-таки беспокоился об остальных. Закрытые плотной пеленой поднятой вверх пыли, они скрывались от взглядов людей наверху, что не нравилось Хидану, и он покрывал отборным матом их чумные головы. Мина нашлась почти сразу. Ей удалось подобраться совсем близко к Дейдаре. Однако парень не ждал спасения. В руках его оказался зажат моток динамитных шашек, а ослабевшие окровавленные руки с усилием пытались выбить огонь из старой бензиновой зажигалки. Поймав взгляд Учиха, губы Дейдары дрогнули, и по движениям их Итачи понял послание: «Уходите»! Зажигалка чиркнула, занявшись ярким пламенем. Фитиль вспыхнул, разбрасываясь вокруг снопами ярких искр, быстро приближаясь к зажатой в руке смертника взрывчатке. Итачи схватил Мину, вырывающуюся и брыкающуюся, рванув в обратном направлении, позабыв о ломоте в теле и ноющей боли в костях. Мина встрепенулась, ударив его локтем по лицу, скула едва не хрустнула от усилия, но Учиха был достаточно крепок, чтобы не заострять внимание на этом происшествии. Они добрались до обвалившегося куска породы, но укрыться за ним не успели. Зловещий шепот разнесся по округе, шурша песком, а потом прогремел взрыв. Сила его была такова, что их сбило с ног. Мина упала на землю, лицом вниз, Итачи завалило на нее, исторгнув из груди девушки хриплый стон, но теперь она не стала брыкаться, затихла. Обломки камней громко стучали по скалистой породе, а ошметки плоти хлюпали, разбиваясь о стены. Когда все стихло и пыль осела, казалось, что пронеслась вся ночь, но на деле не прошло и трех минут. Кругом воцарилась ужасающая, полная смерти тишина. Итачи поднялся, оглядывая кроваво-багровый песок от пропитавших его капель и частей мозгового вещества. Картина стояла просто отвратительная. На месте Дейдары образовалась глубокая воронка, и Учиха предполагал, что от него не осталось даже пепла. На несколько десятков метров вокруг не осталось ни одного спящего. Большая часть из них превратилась в фарш, другие, изуродованные, лишенные частей собственных тел, все еще пытались достигнуть лакомого куска, но больше не представляли угрозы. Только теперь Итачи понял, что совершенно ничего не слышит, а перед глазами все плывет. Мина была не в лучшем состоянии и еще некоторое время лежала неподвижно, стараясь придти в себя. Звон заполнил голову, будто Итачи оказался под колоколом, в который звонили без передышки. Начинало мутить. — Эй! Эй, блядь! — мощный рев Хидана пробил звон в ушах и достиг слуха. Итачи вздернул голову, пошатываясь на трясущихся ногах. Тело начинало оживать, выражая притупившуюся боль. — Живые?! Учиха коротко кивнул, стараясь не утратить равновесия. Мина зашевелилась под камнем, охая и скуля, кажется, она вывихнула руку, судя по тому, с каким неуклюжим усилием она пыталась подняться на ноги. — Валите ко входу, мы откроем! — Итачи с трудом разобрал слова, но переспросить не успел, голова Хидана уже исчезла из поля зрения. Итачи помог подняться Мине, оглядываясь по сторонам. Он не имел понятия, в какой стороне от входа они оказались, никто не посчитал нужным ознакомить его с топографическими ориентирами. Мина казалась контуженой, и будто хромая пташка, свесила голову, не слыша и не видя ровным счетом ничего вокруг. По виску ее струилась кровь, небольшая ссадина от падения, лицо припорошила пыль, волосы, как и у самого Итачи, покрылись кусками плоти. Где-то далеко или совсем близко рычали спящие, следуя на запах свежего мяса. Итачи помнил свой первый день в Черном и не хотел повторять подобного опыта. Оставалось лишь решить, в которой из сторон вход в пещеру, где за железной решеткой с толстыми прутьями ждут вооруженные люди. Мина кивнула головой, слабо, указывая верное направление. Зеленые глаза ее были пусты, словно остекленели, обезумели. Лицо ее сделалось бледным и безжизненным, точно это ее кровь залила песок. Итачи видел такие лица в своей прежней жизни, но не думал, что подобное настигнет его снова. Это едкое душащее ощущение обреченности, когда каждый прожитый день уносит человеческие жизни и то, что вначале казалось простыми трудностями, теперь принимало оборот надвигающегося конца, от которого нет возможности сбежать. — Идем, — голос ее хрипел и лишился всех жизненных красок. Утрата слишком сильно сказалась на ее состоянии, но Итачи не мог подобрать слов, знал, что ни какие из них не способны помочь. Они были семьей. Пусть и сумасшедшей, но семьей, больше двух лет выживавшие бок о бок. Итачи молчал, подхватив ее под жилистую костлявую руку. Раньше Итачи не приходилось обращать внимание на худобу девушки, впрочем, как и всех остальных. Все эти люди выглядели, словно скелеты обтянутые кожей, с обезумевшими глазами и сумбурными теориями. Итачи и сам чувствовал приближающееся безумие: все чаще ему мерещились несуществующие звуки, перед глазами порхали черные мухи, а внимание притупилось. Не смотря на активную деятельность, Итачи хотел спать просто невыносимо. Третьи сутки не смыкая глаз, он утратил былую хватку и внимательность. Словно покореженные старики, прихрамывая и тяжело ступая, они двинулись вокруг извилистых скал, вначале по песчаному полю, а после поднимаясь вверх, между скалистых башен узким ущельем в сторону входа в пещеры. Спящих здесь было мало, большая часть из них остались на окровавленном песке, свихнувшись от запаха свежей крови, кисло-сладкого с примесью натертого железа. Решетка показалась впереди, освещенная вокруг коптящими факелами, в конце длинного узкого тоннеля. Слишком тихо, для столь бурно начинающейся ночи. Казалось, кто-то решил подшутить над изможденными людьми, играя в свою уродливую игру. Итачи тяжело вздохнул, будто и не испытав облегчения в безопасном укрытии. К чему прятаться и пытаться выжить, когда вокруг расхаживают каннибалы, бывшие прежде родственниками, любимыми и просто соседями. Сейчас в их искореженных лицах сложно было найти хоть что-то человеческое. Эти люди измотаны и сломлены, некоторым уже не дано вернуть здравый рассудок, но и продолжать такое существование было немыслимо. Солнце уже поднималось высоко над горизонтом, а под его искристым невыносимо ярким шаром стелились почти по самой земле тяжелые коричнево-красные облака. Дождь? В этом краю дождей давно не было, тогда что? Внезапно Итачи осознал, что это песчаная буря, зародившаяся в безжизненных полях, двигаясь с той стороны, где виднелась радиовышка. Совсем скоро им предстояло двигаться в ее направлении сквозь бурю поднявшегося в небо песка. Но это будет позже, а пока Итачи не имел сил даже двинуться с места. Когда решетка закрылась за его спиной, он так и уснул, сползая по влажной каменной стене на пол. Из темного, густого, словно патока, сна Итачи вырвали крики, обжигающие спутанное сознание яркими полосами звука. Он вздрогнул, тяжело открывая глаза, с трудом пытаясь понять, что случилось. Он оказался в дальнем углу пещеры, за подвесной лестницей, которая раскачивалась из стороны в сторону под хаотичными шагами спящих. Крики, что разбудили его, исторгали из своих глоток люди на другом конце глубокого ущелья, оказавшиеся зажаты в тиски костлявых пальцев и острых зубов. Итачи подорвался на ноги, охваченный странным, затуманенным сновидением разума. Спящие приближались быстро, из искореженных пастей — разинутых и готовых впиться острыми зубами в живую плоть — стекала густая слюна, перемешанная с грязью и кровью. Люди кричали, метались и совершенно не знали, что предпринять. Ни одного знакомого лица Учиха не увидел. Решение в затуманенном мозгу родилось молниеносно, не особенно беспокоясь о последствиях. На глаза попался нож, валяющийся под ногами, словно поджидая момента проявить себя. Больше ничего подходящего найти не удалось, да и времени не было. Итачи ринулся вперед, отталкивая стариков, сошедших с ума от страха. Толстые веревки моста крепились большими болтами к твердой скальной породе, и вырвать или расшатать их не вышло бы. Оставалось лишь срезать канаты, сбросив полчища спящих в черную пропасть. Нож оказался тупым, с большим числом зазубрен, то и дело соскальзывая или застревая в веревках. Но канаты подавались, пусть не так спешно, как хотелось бы. Наконец веревка стала настолько тонкой, что не выдержала веса и, громко щелкнув, порвалась. Мост завалился на один бок, перекрутился, сжимаясь в тугой кнут и десятки изуродованных тел полетели вниз, даже не пытаясь зацепиться и спастись. У спящих не осталось осознанных мыслей, ими двигали инстинкты и желание утолить голод. Итачи облегченно выдохнул, сгорбившись, будто на плечи его рухнула вся тяжесть мира. Гул голосов, отраженный от стен, наполнил всю пещеру, множился и разрастался. Несколько секунд Учиха не понимал, что еще могло произойти, когда из дальних коридоров, где располагались жилые помещения, высыпала новая волна спящих. С такой скоростью, что даже предпринять ничего не вышло. Итачи намеревался ринуться вперед, крепко зажав в руке тупой нож, но не смог сделать ни шагу. Будто что-то пригвоздило его к месту. Опустив глаза, Учиха увидел костлявую руку, с обшарпанной серой кожей, крепко сжавшую ладонь вокруг щиколотки. Он даже не почувствовал прикосновения вынырнувшего из черноты пропасти спящего. Он дернул ногой, желая сбросить нежданную ношу, но тварь уцепилась крепче, добавив вторую руку, потянув с такой силой, что оторвала ногу Учиха от земли. Потеряв равновесия, Итачи рухнул на каменистый пол, громко приложившись головой об твердые камни. Перед глазами заплясали разноцветные огни, а в ушах зазвенело. Тело не осталось в покое и стремительно приближалось к пропасти, куда тянул его спящий. Встряхнув головой, Учиха ухватился за каменистый выступ, потянув ногу на себя. Вся сила оказалась бесполезна, спящий держался так крепко, что сбросить его можно было разве что вместе с ногой. Итачи потянул ногу сильнее, понимая, что если разожмет пальцы — полетит вниз, в горящую чернотой бездну. Умирать совершенно не хотелось, так и не помирившись с младшим братом. Спящий, уцепившись в него, выполз на пол корпуса, рыча. Итачи отполз дальше, полностью вытащив его из бездны. Спящий так и не отцепился от его ноги. Горящие неестественным взглядом глаза были подернуты мутной пеленой, точно в глазницах разлилась бензиновая лужа. Нож услужливо лег в пальцы, готовый пронзить голову. Занятый своей борьбой, Учиха не заметил присутствия позади. Острые зубы впились в его шею, пальцы вонзились в глаза, причиняя нестерпимую боль. Кусок живой плоти с треском оторвался от кожи и мышц. Шею опалило потоком горячей кипучей крови. Во рту появился вкус крови и вскоре она полилась через рот. В глазах стремительно темнело, а в горле булькало, словно его заливало водой. Прикосновение к плечу вырвало Итачи из тяжелого сна, и прежде чем перед затуманенным взглядом вырисовалось размытое лицо Мины, он потянул руку к шее, проверяя ее целостность. Все оказалось в порядке. В пещере царила тишина и покой, будто за ее стенами ничего и не происходило. — Вставай, — глаза Мины все еще казались обреченными и стеклянными. Ее еще не отпустила трагедия с Дейдарой. Итачи потянулся, разминая затекшие мышцы. Тело ныло, изнывая от чрезмерных нагрузок. Он совершенно не чувствовал себя отдохнувшим, короткий сон лишь больше отяжелил тело, добавив каменности и грузности в движения. — Сколько я спал? — полюбопытствовал он. В голове звенело тяжестью. Мина устремила на него взгляд полный недоумения, будто он спросил откровенную глупость. — Семь минут, — отрывисто проговорила она, разворачиваясь к нему спиной. — В следующий раз сможешь прикорнуть не раньше чем через час. Итачи не стал задавать вопросов, понимая, что она не в духе для длительных бесед. Он поднялся и пошел следом, раздумывая над последними событиями. Должно быть, все происходящее казалось ему слишком странным, потому и не давало покоя. Ему никогда не снились сны, но этот… Шею будто бы наяву жгло от боли, то и дело Итачи прикладывал к месту укуса руку, ощущая как кровь струиться по коже, но все оставалось целым, и он в очередной раз гнал от себя это ощущение. Куда больше Учиху напрягал тот факт, что ему было страшно. На самом деле страшно. Ужас сковал его конечности и убил голос, стоило лишь подумать, что он никогда не увидит брата и не сможет примириться с ним. Это его слабое место? Итачи все еще бросало в дрожь от одной мысли об этом. Их уже ждали, все те же парни: Хидан и Сасори. Оба выглядели, как ожившие мертвецы, с бледными лицами и темными кругами под глазами. Они раскладывали оружие по карманам, стараясь не забыть ничего важного. Рядом суетился Док, что-то мурлыкая себе под нос и рассовывая по рюкзакам коробочки и конверты. — Все почти готово, — проговорила Мина, вошедшая раньше его и уже разливающая крепкий кофе по металлическим чашкам. — Выдвинемся через полчаса. Горячая кружка оказалась в озябших руках Итачи. Уже не первое время он чувствовал холод в теле — сказывалась усталость и отсутствие сна. Мина жгла его холодным взглядом, все больше уверяя Итачи, что она злится. В чем именно провинился, Учиха пока понять не мог и предпочел молча проглотить негодование. Кофе был отвратительным, кажется еще хуже, чем в прошлый раз. От одного его запаха тошнило, но Учиха заставил себя проглотить его. Он хорошо помнил слова Дока и видел последствия собственными глазами. Если раньше он мог списать все на сумасшествие, то теперь был уверен в правдивости слов выживших. Вскоре все приготовления были сделаны и Док бегло объяснил, что приготовил для них. Итачи слушал его вполуха, не улавливая слов. Холод страха, поселившийся в нем после последнего сновидения, скреб по нервам холодными пальцами. Хотелось быстрее выбраться отсюда. О том, что будет дальше, Итачи не хотел думать. Наконец они вышли. Солнце стояло уже высоко в небе, и лик его еще виднелся над поднимающейся бурей. Песок висел в воздухе, подгоняемый еще слабым ветром, заставляя кутаться в плащи и шарфы, скрывая голую кожу от колючих прикосновений, способных содрать ее живьем. Прежде Итачи приходилось скитаться по пустыням в бурю, но это было на Аравийском полуострове. Оказаться в той же стихии в Японии казалось, по меньшей мере, глупым бредом, пока сам не увяз в этом. Вышка еще виднелась, но никаких ориентиров до нее не было. Когда буря приблизится — несложно будет и сбиться с пути. *** Песок был повсюду. Небо и земля исчезли, смешавшись в безумии стихии. Ничего не было видно, даже солнечные лучи не могли пробиться сквозь плотную завесу мельчайших песчинок. Ноги вязли почти по колено, стоило переступить. Совершенная чернота и проклятый песок. Никакие одежды, шарфы и плащи не смогли защитить от проворных идеально гладких сфер, на поверку оказавшихся далеко не мягкими и гладкими. Казалось, что каждая песчинка обладала сотнями игл, срывающих кожу, словно наждачная бумага. Запорошило глаза, так что их невозможно было открыть не испытав жгучую боль, даже под защитными очками, песок скрипел на зубах и обволакивал язык. Уже несколько часов небольшая четверка пробиралась сквозь песчаную бурю, крепко сцепленные веревками. Каждый шаг в сторону мог стать губительным в вихре острого песка. Если внутренние часы Итачи не врали, то сейчас было не больше полудня, а перед глазами стояла темная пелена предрассветных сумерек в пасмурный день. Шум ветра перекрывал собой любой другой звук, гудел и пищал, словно огромный раненый зверь. Но даже этот ужасный звук был куда приятней воя спящих, который с минувшей ночи прочно закрепился в сознании как символ опасности. Дико хотелось спать, но Итачи не желал даже думать о коротких минутах сна, что стали ему доступны после попадания в Черный город. Не хотелось умирать раньше времени. Не хотелось видеть кошмары, заставляющие кровь стыть в жилах. Рана на шее все еще болела, хотя ее и не было на самом деле. Итачи не жаловался и, плотно стиснув зубы, шел вперед, вот только куда? Внезапно впереди появилась черная тень, огромная, а может и маленькая. В царившем вокруг хаосе трудно было разобрать очертаний. Но, в любом случае, эта преграда была достаточной, чтобы укрыться от стихии хоть немного. Итачи задал темп, и связанные помощники двинулись следом. Все в том же молчании. Оказавшись перед преградой, Итачи понял, что это скала, небольшая часть вертикальной породы, возвышающаяся посреди бесплодной пустыни. Это не могло значить ничего хорошего. Он точно помнил, что на пути к вышке не было никаких ориентиров — они сбились с пути. Оглядеться не было возможности, но они могли перевести дух и разработать план. С подветренной стороны скалы почти не было песка, он облетал со всех сторон, рассекая свои губительные волны о возникшую преграду. Хидан плевался, пытаясь избавиться от песка на языке, сыпля отборными ругательствами, которые все равно никто не услышал бы из-за воя ветра и скрежета песка. Итачи промыл глаза, которые невыносимо жгло. Мина присела рядом, но молчала. Ее злость в сторону Учиха ощущалась почти живой, тягучими волнами потянувшись к нему. Итачи передернуло. Слабость от бессонных ночей пробирала по нервам стальной тяжестью. Хотелось закрыть глаза и больше никогда их не открывать. — Мы дали сильно к западу, — проорал Сасори, силясь подавить рев ветра. — Нужно вернуться, к востоку. Миль на шесть! Итачи тоже думал о том, что сбились с пути, да только разглядеть что-то в ожившем рое песчаных мух ни у кого не вышло бы. — Вернуться?! Вернуться?! Ты охерел совсем?! — голос Хидана трудно было не узнать. Итачи присел на землю, привалившись спиной к массиву скалистой породы. Справа песок и ветер намели высокий бархан, что служил дополнительной защитой. — В такую погоду нас еще неизвестно куда занесет! — А что ты предлагаешь? — полюбопытствовал Сасори. Итачи слушал их вполуха, почти убаюканный воем ветра. — Ждать, блядь! — Ждать? Чего ждать? — их перебранка взошла на новый уровень и грозила дракой. В разговор вмешалась Мина, как самая адекватная из всей троицы. — Ждать смысла нет, — перекрикивая бурю, все же спокойно, говорила она. — Ветер усиливается, к вечеру с нас всех шкуру живьем снимет. Передохнем и пойдем. Мы должны попытаться. — Сгинуть к чертям, — буркнул Хидан, но его никто не услышал. Вой ветра унес его шепот. Итачи разместился удобнее. Тяжелая голова свалилась на грудь, будто состояла из чугуна. Мысли метались вихрем, и зацепиться за что-то конкретное не представлялось возможным, но изо всех сил он пытался бороться со сном. Монотонность клонит в сон сильнее. После тридцати часов мозг начинает отключаться так, что ты этого даже не заметишь. После появляются галлюцинации. Шестые — седьмые сутки бодрствования приводят к необратимым психическим расстройствам. На десятые наступает смерть, если не раньше. Семь минут за трое суток — негусто, но хоть что-то. Итачи бы не удивился, если бы сейчас увидел перед собой брата. — Нии-сан-ан-ан! — ветер донес надрывный крик. Итачи вздрогнул. Мысль материальна, так говорят люди, но не настолько же. — Нии-сан-ан-ан! Словно эхо в огромной металлической трубе, отражаясь от стенок, усиливаясь и множась. Итачи вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам. Быть может это просто игра воображения или надломленного мозга, он не был уверен в своей адекватности, но и остальные слышали этот голос. — Итачи-чи-иии! Саске! Итачи никогда не спутал бы голос младшего брата, который не слышал столько лет. Сколько всего он хотел сказать ему, но так и не решился. Саске! Но ведь этого не может быть! Саске сейчас далеко и понятия не имеет, где находится его старший брат. Впрочем, Итачи был уверен, что Саске совершенно плевать, жив ли он еще. — Итачи-чи-иии! — Черт! Кто орет?! — возмутился Хидан, должно быть, не веря собственному слуху. Итачи тоже не верил. Но и остальные его спутники слышали надрывный крик приносимый ветром. Учиха больше не сомневался. Какая разница, каким ветром Саске занесло сюда, но это точно он. Голос приносил ветер, а значит, Саске был где-то впереди. Итачи рванул с места, наплевав на ветер и песок. Там его младший брат, борется со стихией. — Са… — песок мгновенно заполнил рот, почти душа, поглотив все слова. Учиха в очередной раз убедился, что открывать рот не стоит. Песчаная мгла заволокла собой все от неба до земли, но голос Саске был отчетливо слышен. Будто накладываясь поверх воя ветра собственной мелодией. Саске. В сердце предательски кольнуло. Он не искал брата, ни разу не позвонил и даже не прислал короткого сообщения. Он предал Саске, а тот явился за ним. — Нии-сан-ан-ан! — впереди замаячила черная тень, шаткая и раскачивающаяся на ветру. Разглядеть точнее не вышло. Итачи давно не видел брата и даже представления не имел о том, как тот теперь выглядит. Ноги вязли в песке по колено, а когда порыв ветра становился сильнее, его почти по пояс покрывало песком, но Учиха упорно шел вперед. Тень росла перед глазами, становилась больше и отчетливее. Итачи различил балахон-пончо, развивающий на ветру свои махровые полы. Голову брата венчала бандана, а непослушные волосы щупальцами вились на ветру. Он так изменился, но в то же время не поменялся совершенно. Странное чувство, заставившее кровь быстрее течь по венам. Саске окинул брата холодным взглядом чернильных глаз, и на губах его мелькнула улыбка. Он узнал его. Саске бросился вперед, словно измотанный жаждой путник, завидев вдали оазис. Порыв ветра подтолкнул его в спину, и парень рухнул на одно колено. Итачи рванул к нему, но стоя на одном месте его основательно занесло песком. Ноги увязли. Не удержав равновесия, он тоже упал, лицом вниз. Ветер мгновенно нанес слой песка поверх его тела. Учиха поднялся, откашливаясь. Пальцы брата оплели его лицо, а взгляды встретились. Прохладное прикосновение ладоней Саске к щекам приятно успокоило истерзанную песком кожу. — Саске. Тот улыбнулся, почти ласково, с той мальчишеской радостью, которую показывал лишь малышом. Приятное тепло разлилось по венам, скрутившись в груди подобно пушистому коту. — Я нашел тебя, Итачи, — победоносно прокричал Саске, склонившись к самому уху. — Я нашел тебя. Итачи нечего было возразить. Слова застряли в горле. Песок прокрался под одежду, вызывая неприятное жжение. — Нашел! — лицо Саске исказила ненавистная усмешка. Взгляд обрел стальную силу, прожигающую до глубины души. Итачи не успел понять, что произошло. В следующее мгновение волосы его оказались в сильной хватке пальцев младшего брата, а в руке его мелькнуло острие ножа. Ветер свистел вокруг, а песок издавал громкий звон, ударяясь о лезвие. — Теперь ты заплатишь мне за все, что сделал со мной! Итачи не издал ни единого звука, смотря на брата во все глаза, и то, что он видел, вгоняло старшего Учиха в ужас. Губы Саске растягивались в отвратительном оскале. На руках выросли длинные когти. Кожа лица потемнела и начала слазить крупными хлопьями, разлагаясь прямо на глазах. В открывшихся ранах виднелась черная густая кровь, словно живой организм, извиваясь и обволакивая мышцы. Вскоре от прежнего Саске ничего не осталось и его изуродованное лицо напомнило Итачи спящих. — Это ты виноват! — гневно рычал Саске, и голос его теперь вторил вою бури, не уступая, хотя он и не прилагал усилий. — Ты сделал меня таким! Итачи не мог пошевелиться, охваченный ужасом увиденной картины. — Я убью тебя! — лезвие сверкнуло в воздухе, звеня под напором песка. Удар пришелся в самое сердце, и Итачи задохнулся от острой боли. — Вставай! — Сасори тряс его за плечо с неистовой силой, так что голова Учиха безвольно болталась. Оглядевшись по сторонам, Итачи не сразу сообразил, что заснул, и никакого Саске не было вокруг. Команда собиралась в путь. На него были обращены хмурые, и даже сочувственные взгляды. В груди болело, будто ребра согнулись и треснули под силой удара. Учиха тяжело вздохнул. Если он не умрет, то сойдет с ума окончательно.