Сбежавшая невеста

Эта пара-тройка дней тянулась неумолимо долго, словно кто-то поставил время на паузу или наложил заклятие. Что бы ни делал Малфой, куда бы ни ходил, казалось день замер в своем зените. И Драко не понимал чем это вызвано: желанием заполучить скорей свои бумаги или увидеть Грейнджер. И он тщетно пытался обмануть себя, увильнуть от правды, выйти сухим из воды, как это обычно бывало, но все твердило, что ему необходима именно она. Гасить вспышки таких приступов он пытался и сном, и порцией алкоголя, новыми и новыми документами, но мысль всегда ненавязчиво маячила рядом. Его распирало от желания пойти узнать, как она, что ей сказал Уизли, но собрав все остатки силы воли, он решил идти исключительно по истечении трех дней. Мальчишеская нерешительность и убежденность в том, что она что-то может заподозрить, играли внутри на полную катушку. Он сам отчасти осознавал насколько глупо такое положение, и сотни раз пытался воспротивиться этому. Слишком практичный, обязанный быть безэмоциональной статуей с лишь одним презрением на лице, он в своем возрасте мучился больше любого прыщавого подростка с самой незавидной репутацией. Необъяснимое состояние казалось каким-то раздвоением личности: уверенный, часто неоправданно наглый, он маялся от внезапно нахлынувших чувств. И, осознавая это, он презирал себя больше, чем любую чумазую грязнокровку. Но этот злосчастный срок истек, и он отправился в Министерство. Его настроение никогда не отличалось приветливостью или веселостью, но сегодня он был исключительно напряжен и молчалив. Твердый, размашистый шаг и сталь в глазах. Он был решительно настроен невесть на что, но подсознательно знал, что именно такой позиции стоит придерживаться. В который раз преодолев коридор сплетников с длинными языками, с лживыми, завистливыми, ненавидящими глазами, он открыл дверь кабинета Грейнджер. В какой-то момент он перестал видеть необходимость приличия постучать прежде, чем зайти. Она резко подняла голову, почти в унисон с закрывающейся за ним дверью. — Малфой?! — ее голос, прозвучавший слишком звонко, разрезал тишину. Он незамедлительно перевел взгляд на нее. — С утра был, — ответил Драко, вскинув бровь. — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона, проигнорировав его выпад. — Как бы договаривались, — медленно, с ленцой ответил он, усаживаясь в кресло. Она несильно прихлопнула себя по лбу, и он сразу же изменился в лице. Ну конечно, этот сожалеющий взгляд и натянутая виноватая улыбка. Забыла, черт ее побери! Он шумно выдохнул, показывая, что сейчас может быть крайне трудно. Он был готов взорваться, наплевать на все: на хрупкое перемирие, на то, что она теперь так близко, что он может одним махом разрушить этот карточный домик. Еще один вздох, и он смотрит на нее глазами, которые, несмотря на свою холодность, начнут метать горящие ядра, но лишь учтиво-ледяным тоном спрашивает: — И что теперь? — он нервничает. Из-за всего. Руки начинают отстукивать ритмы по кожаным ручкам кресла, нога — слегка притопывать. — Я попробую разобраться с ними в течение дня, но… — Попробуешь? — рявкнул он, чуть привстав. Гермиона чуть подалась назад, напуганная внезапной реакцией Малфоя. Однако положив перо, посмотрела на него. Он пыхтел злостью и самым иступленным негодованием, на какое был способен, и это было настолько эмоционально, что ей стало его жалко. Неожиданные, и возможно, неуместные порывы смеха начали пробирать ее. Гермионе хотелось смеяться в голос, забыв о чопорной обстановке, о правилах, о репутации и определенной подаче данного заведения. Губы предательски начали дрожать, и она в бессилии прикрыла их ладонью. Малфой же, наблюдая такое поведение, забыл обо всем и лишь подозрительно смотрел на Грейнджер, смутно догадываясь, что хохочет она над ним. При этом эмоции смешались; ему приятно было видеть, что на улыбается после продолжительного уныния, но, черт возьми, над ним смеется гриффиндорка! — Прости, Малфой, я не хотела, — сказала она, закусывая губу в попытке прекратить приступ смеха. — Да, Грейнджер, несомненно, — бросает он, смотря куда-то в сторону. — Слушай, я, правда, хочу помочь тебе с твоими бумагами, но помимо этого у меня есть завал других. Приходи ближе к шести — разберемся. Драко встал, отдернул полы пиджака и, развернувшись на каблуках, покинул кабинет. А где-то за дверью послышался яркий, как фейерверк, смех.

***

Как и было условлено, Малфой вновь появился в Министерстве в шесть. Но что больше его удивило, что он был единственным, кто входил туда. Остальные — с изнеможденными лицами, прощались и разбредались по уединенным улочкам, чтобы аппарировать в свою конуру. Зайдя в лифт, он, как обычно, поехал на седьмой. Это уже вошло в привычку, никакой другой этаж он не посещал так часто. Там было темно. И лишь в конце коридора из-под массивной двери была видна узкая полоска света. Он медленно прошел к двери и тихо открыл ее. Грейнджер корпела над документами, низко склонив голову. Ее лицо было напряжено, почти сурово из-за сдвинутых в непонимании бровей. — Не помешал? — нарушил Драко молчание. — Не понимаю… — в пустоту произнесла Гермиона, отрываясь от документов. – А, это ты, — она улыбнулась сдержанной улыбкой, вспоминая об утреннем происшествии, — проходи. — Почему так поздно, когда все уходят? — спросил Малфой, вновь подходя к окну. Казалось, что это самое интересное занятие в этом кабинете. Наблюдать за людьми, когда они о тебе не подозревают, не знают, что ты существуешь и смотришь на них. На ум Малфою пришла ассоциация с Господом Богом. Усмехнулся. Когда-то так и было. Малфои и другие входили в главный пантеон влиятельных семей магической Англии. Их можно было сравнить с богами, поставить наравне с ними. — Именно потому что все ходят, Малфой, — отозвалась Гермиона. — Сейчас можно закинуть до завтра всю эту бумажную галиматью и, не слыша постоянного, действующего на нервы жужжания, поработать над чем-то стоящим. В данном случае это твои перевозки. — Присаживайся. Он отошел от окна и сел в кресло. Внимательно уставился на ее, приготовившись слушать объяснения. Она была похожа на учительницу, начавшую вдалбливать материал в пустые головы своих учеников, и определенно кого-то напоминала. Он чуть прищелкнул пальцами, поняв, что добрался до решения своеобразной загадки. МакГонагалл, правда, молодая, но этот предостерегающий и сочувствующий взгляд тем, кто не преуспевает. — Значит так, я уже просмотрела материалы, — начала она, — но не могу понять причины их отказа. Драко вызывающе фыркнул. — Что? — Гермиона посмотрела на него. — Я знаю причину этого самого отказа, — Гермиона до сих пор смотрела в ожидании объяснений, — Я — причина. Будь это обычный человек, они подумали и, может быть, даже подтвердили с первого раза, будь это ты, драгоценные Поттер и Уизли, вы бы не успели сказать и слова, а на ваших бумажках уже бы стоял штамп и подпись. А все почему? Потому что теперь, хотя бы и на словах, но приоритеты поменялись. Теперь я — послевоенное отродье, если позволишь так выразиться, а вы — мнимые короли нашего маленького государства, — с каждым словом он мрачнел; в глазах потух положительный огонек, уступая извечному льду. Такому что хочется убежать, лишь бы не видеть этих кусков концентрированных яда и желчи. — Потому что наша жизнь — это весы, взвешивающие далеко не справедливо и не правдиво. Повисло молчание. Тяжелое, обволакивающее, словно не дающее продохнуть и сказать хоть слово. Гермиона положила бумаги. Она ведь прекрасно понимала, о чем он говорит. Он не открыл для нее Америку такими заявлениями, но сказанное так напрямик, без угрызений совести, без оглядки на новый закон. И она чувствовала его доверие ей, его нужду выговориться, быть понятым. — Я знаю, — прошептала Гермиона, потому что голос, казалось, пропал. Она была способна лишь на еле слышимый шепот. Что-то пробежало в этот момент. Новое и взаимное. Возникло взаимопонимание, поддержка, которая давала возможность не позволить всем, в том числе и жизни, размазать тебя по стеклу, как блоху. Их взгляды секудно пересеклись. Но громкий топот приближающихся шагов разорвал тонкую связь. Ручка под давлением опускается, и на пороге предстает Рон. Такой светящийся, с приподнятым настроением, воздушными шариками и цветами в руках. Все рушится: его беззаботность, их атмосфера. Он на глазах мрачнеет и отпускает шарики и букет. Гермиона мгновенно меняется: на лбу появляется испарина, словно нагретый воздух начал душить, заставляя делать глубокие вдохи, кожа становится мертвенно-бледной, оттеняя недавно появившиеся круги под глазами. Она молчит, потупив взгляд. Пальцы неустанно вертят перо. И плотный ком застревает в горле. — Что вы тут делаете? — нарушает эту убивающую тишину Уизли. По его глазам видно, в чем он их подозревает. — Не устраивай скандалов, Рональд, — Гермиона встает и направляется несостоявшемуся мужу. — Мы позже поговорим. — Нет, отчего же! — восклицает Рон, смотря на Драко. — У нас такая милая компания собралась. Объясните же непросвященному! Малфой встал и сделал пару шагов навстречу, но молчал. — Прекрати, Рон, — зашипела Гермиона на грани истерики. В голосе преобладали нотки злости и мольбы. — Я же тебя просила не приходить, я же просила дать мне время! — Я вижу, на кого ты его тратишь, — он это произнес как приговор. За это время он почти ни разу не посмотрел на саму Грейнджер, он не спускал глаз с Малфоя, пытаясь уличить его в чем-то непорядочном, присущем ему. Но ни одна мышца на каменном лице не дрогнула. Лишь руки, по привычке спрятанные в карманах брюк, беспощадно сжимались, однако это увидеть Уизли было не под силу. Гермиона силилась сохранить самоконтроль. Внезапно слезы, которых не допросишься, начали нещадно подступать к глазам. Поджав губы, она стояла в неком замешательстве. Но глубоко и шумно выдохнув, сказала, чеканя слова, как только она это умеет: — Я не желаю отчитываться перед тобой, Рональд. С меня хватит. И испарилась в воздухе. Ни Рон, ни Драко не ожидали этого. Однако только они остались наедине Уизли одним махом преодолел расстояние, разделявшее его с Малфоем, и схватил за грудки. — Слушай ты, мерзкий хорек, только чье-либо слово со скрытыми намеками про тебя и нее — и тебя нет. Я не позволю ей марать о тебя руки и тратить время. Малфой резко ударил Рона по рукам, тем самым освобождая себя. И, отряхнувшись, заговорил: — Уизли, поаккуратней в выражениях. Я не собираюсь сейчас марать о тебя руки, поэтому предупреждаю, — он отошел к столу, собрал документы в папку и вновь приблизился к Рону. — И я думаю, Грейнджер довольно большая девочка, чтобы решать самой. Чуть задев плечом, он вышел из кабинета. Он знал, что Уизли будет искать ее сутки напролет, но не найдет. А он знал, где она отсиживается, и намеревался наведаться туда сейчас же.