Он рядом

— Ром, — громко позвал я парня, но тот не отозвался. — Рома! — Повторил я и тот вдруг вздрогнул и начал часто моргать. — Что, а? — Повернув голову на меня, спросил он. — Да нет, ничего. Эти придурки ушли, пока ты тут гипнотизировал это здание! — Указываю на него, а тот смотрит мне в глаза. — Скорее оно меня гипнотизировало… — его задумчивый взгляд не сходит с меня, а я, растерявшись, поднимаю корпус и отхожу от него. — Всё в порядке? — Да, всё в порядке! — Улыбаясь, резко встаёт с земли и, вздохнув, с той же улыбкой, показавшейся мне, и правда настоящей, идёт ближе к зданию. Я иду следом за ним, поднимая голову вверх всё выше, ведь здание начинает возвышаться над нами. Почти подходим к входу, чуть левее. Ромка хлопает ладонью по стене и опирается об неё рукой. Смотрит сначала на меня, а потом задирает голову наверх. — Вот это чудо, не правда ли? — Так и смотрит наверх. — Страшновато чуть, — разглядываю разбитые окна, кусая губы. — Так, — парень отталкивается от стены и куда—то отходит, а я так и смотрю на окно, которое привлекло моё внимание, ведь оно, как казалось мне, было в крови. Это кровь. Я уверен. Второй этаж, оставшееся в раме стекло было измазано кровью. Будто кто—то… Кто—то просто бежал отсюда и увидев окно, понял, что лучше спрыгнуть и со всей силы побежал на окно, которое было раньше целое. Возможно, стекло задело как—то кожу и чуть порезало человека. Тогда—а… Смотрю уже на землю и взглядом представляю, куда можно было бы упасть. Чуть отхожу от здания, измерив взглядом, иду к месту, на которое, по моему мнению, можно было упасть. Встаю на это место и долго смотрю на окно, потом мотаю головой и, сделав шаг вперёд, после чего влево, снова смотрю на окно. Нет, скорее ближе даже. Минуты три мучений и нахожу это место! Место падение было чуть левее и намного дальше от окна. С какой же скоростью нужно было бежать в окно? На зелёной траве были даже капли крови, еле заметные. Засохшая кровь сначала была каплями, после чего она дорожкой шла дальше от здания, затем имела место зигзагом. Чувство, что жертву просто таскали из стороны в сторону. Это так странно. Кто бы… Внезапно раздаётся какой—то скрежет, да такой громкий, от чего я начинаю оборачиваться. Звонкий хруст, отдающийся почему—то в ушах, от которого становится противно. Смотрю на здание, и оттуда в этот момент летит какое—то тело на землю. Нет—нет, не человек! Птица. Приглушенный грохот и Ромка сразу же оказывается уже впереди меня и бежит к птице. — Что это?! — Кричит мой друг. Я же подбегаю к нему и, нагнувшись, смотрю на птицу, у которой нет головы. — Я не знаю. Похоже на голубя. Да, это голубь. — М—да, — пинает мёртвое тело ногой, а я ударяю его по руке. — Ты что делаешь, дурак? — Рычу на друга. — Что? — Зачем трогаешь его? — Указываю на птицу, а тот с улыбкой пожимает плечами. — Ой, птица как птица, — отхожу от него и включаю камеру. Но тот момент я не оставляю в покое. Момент, почему же у птицы нет головы. — Пошли внутрь? — Смотря на камеру, спрашиваю у Ромки, тот вздыхает. — Да пошли уже. Всё же задерживаемся. Ромка отбегает, фотографирует издали снова всё вместе, пока я пытался отойти, но наверняка попал в кадр. — Всё! — Оповещает меня мой друг. Молча, киваю и направляюсь к зданию. Прямо перед бетонной лестницей замираю и смотрю на ступени. Кровь. Рома, наверное, не замечает её. Она почти не видна на сером фоне бетона. Поднимаю голову и смотрю на дверь. «Беги отсюда!» — самая огромная надпись, написанная жёлтой краской из баллончика, выделяется на двери чёрного цвета. «Отсюда нет выхода!» — повторяется, от того же автора первой записи, ибо жёлтая краска говорит об этом. «Лучше отойди от двери» — какой—то серый оттенок краски и написанный шрифт меньше. «Оно ждёт тебя за дверью» — от этой выцарапанной записи, линии которой повторялись раз по двадцать, у меня побежали мурашки. Подхожу ближе и, уже поднявшись по лестнице, сажусь на корточки. «Я нашёл здесь друга, найдёшь и ты» — написано маркерам, шрифт которого составляет сантиметра три. «Я смотрел в его глаза, которые были полны болью и злостью. Не смотри в его глаза. Запомни. Не смотри!» «Им было больно умирать здесь, теперь они покажут, как это было» Читая это, слышу сзади себя щёлканье камеры. Встаю на ноги и дёргаю за ручку. Дверь закрыта. Изнутри получается. — Она закрыта, — говорю другу, стоявшему позади меня. — Через окно, значит, — спокойно отвечает Ромка и спускается вниз по лестнице, прыгает на траву и убирает камеру в рюкзак. Тоже убираю камеру, спускаясь по лестнице, медленно шагая. Слева от нас, (да, как и справа) находится окно, которое не так уж высоко от земли. Вроде легко, только вот… — Осколки, — договаривает за меня мою мысль Ромка и проводит пальцем по разбитому стеклу, торчащего из рамы. — Ничего сложного, — пожав плечами, начинаю вытаскивать оставшиеся осколки стекла из рамы. Теперь будет можно схватиться за неё и залезть в окно. Ромка ударяет кулаком по раме, от чего та сотрясается и острые стёкла, застрявшие сверху, падают, звонко разбиваясь, я же отскакиваю за спину друга. После чего, Ромка, ухватившись за раму, залезает внутрь, подаёт руку мне, я же фыркаю и пытаюсь залезть сам, но стопа соскальзывает со стены. Ромка вздыхает и с улыбкой снова протягивает мне руку из окна. — Давай, Кир. В спорте у тебя нелады и я это знаю, какой год уже, — подмигивает, я же, прикусив язык, ухватываюсь за его руку, тот помогает мне залезть. Оба отряхиваемся и оглядываем небольшую комнатку. Пахло сыростью, неприятный запах забился в нос. Пол был под толстым слоем пыли, отпечатки чьих—то следов оказались зафиксированы на нём. — До нас тут кто—то был, — мой же вывод. Расстёгиваю собачку и достаю камеру. Рома кивает, смотря на следы и, подняв ноги, смотрит на свои следы, смешанные с чужими следами. Взяв камеру, сжимая её пальцами, смотрю на голые стены, серый какой—то камень. Может даже… Подхожу к стене, находившейся напротив меня, и стучу по ней. Грохот. Значит панели. — Строение этого здания оставляет желать лучшего. Тонкие стены, всё прослушивается. И очень даже хорошо. Будучи я, в конце коридора, — подбегает к двери, оказавшейся сбоку, и открывает её, раздаётся жуткий скрип, от которого сердце уходит в пятки, — то я бы всё слышал, что происходит здесь! — с улыбкой оборачивается ко мне и кивком указывает на дверь, точнее уже на выход из комнаты. Молча следую за ним. Оказываемся в коридоре, пол которого усыпан какими—то камнями, смешанными с всякими листовками и газетами. — Уф—ф, щёлкнуть бы зажигалкой, и нет ничего! — Комментирует этот бардак Ромка и замолкает. Стены в ужасном состоянии, сырые, обваленная побелка, снова разрисованные чёрной краской, надписи подобие тех, которые были изнутри на двери, и типа: «Здесь был я!» «2009 год. 12 февраля. Коля и Сашок». Потолок такой же обваленный и сырой. Главное первый этаж же, чего сырой—то? Множество дверей по две стороны, а сзади нас та запертая дверь. В общем, ничего пока опасного. — Ну и вонь тут, — пробубнил я, морщась от запаха. — Да клёва всё! — вскрикивает Роман, от чего аж стены, казалось, начали дрожать и что—то впереди нас поскрипывать. Смотрим с подозрением друг на друга, слыша этот скрип. Ромка махает рукой, делая жест: «Ай, да плевать!» И мы идём по коридору. Рома идёт с камерой как охотник с ружьём, щёлкая каждый момент. Я иду чуть позади и ничего не фотографирую, потому что не вижу ничего, что могло бы задеть меня. Подходим к одной из комнат справа. Мой друг сразу же заходит и становится посреди хлама комнаты. Вешая камеру на плечо, разводит руками. — Вывод: Первый этаж – говно. — недовольно оглядывается вместе со мной, и вздыхаем одновременно. — М—да, — смотрю на скомканные газеты на полу. — Знаешь что! Ты проходишь комнату, которые слева! — указывает рукой на дверь, противоположную той, в которой я стою. — А я – справа. — Отлично, — киваю. — Увидишь интересное, зови. — Я тебя зову! А ты фотографируешь молча и не говоришь мне! — Таков я, — пожимаю плечами с улыбкой, тот мило улыбается и подходит ближе, притягивая к себе меня за талию. — Будь осторожнее, пожалуйста, — шепчет, смотря в глаза. — Не заставляй меня волноваться, а то, как всегда – попадаешь в истории. — Хорошо—о—о—о! — отталкиваю его от себя, а тот с ухмылкой глядит на меня. И вдруг сверху раздаётся скрип. Поднимаю голову и смотрю на покачивающую лампочку на проводе. — Странновато, — задумчиво смотрит наверх и отпускает взгляд вниз. — Даже слишком, — разворачиваюсь и подхожу к двери, на которую указал ещё Ромка. Ромка стоит сзади затаив дыхание, будто бы ждёт чего—то потрясного. Медленно тянусь за ручкой, и слышу где—то справа скрип двери. Покрывшись мурашками, не убираю руки уже с холодной ручки двери, но смотрю в сторону, дверь медленно открывается… Просто ветер! – уверяю себя и смотрю на ручку двери. — Давай сходим туда?.. — шепчет на ухо, приблизившись сзади ко мне мой друг. Чувствую холодное дыхание на коже шеи, мотаю головой. — Давай потом! — говорю громко. — О чём ты?! — раздаётся голос Ромки вдали, смотрю туда, откуда послышался голос и парень выглядывает из дверного проёма, который находится в двух комнатах от меня (метров через 5). Он же был близко… Очень близко! Резко разворачиваюсь лицом к коридору и оглядываю его! — Ты чего? — удивлённо смотрит на меня друг. — Рома! Нет! Рома! — заорал я, Рома аж вздрогнул и подбежал ко мне. — Тихо! Тише, Кир! — затыкая мне ладонью рот, прижимает меня к двери спиной. Мычу, оглядывая вокруг всё. — Не кричи! Чего орёшь? Ты что—то видел?! — тихо спрашивает он, а я останавливаю взгляд в конец коридора, в котором что—то виднеется, но не пойму. Не замечаю, как начинаю жалобно скулить. Друг хватает за грудки и, приподняв моё тело трясёт несколько секунд. — Не сходи с ума! Тут ничего нет! — Ничего нет! — повторяю за ним и трясу головой. Ничего нет. Ничего нет. Воображение. Это моё воображение. Слишком реалистичное… — Давай быстро пройдёмся по этому зданию и уйдём отсюда! — уверенно говорит он, отталкивая меня от двери, тянет за ручку. — Да! — смотрю снова в конец коридора, в ту комнату, в которой по логике судя, находится ещё и лестница. Раскрывая дверь широко хочет сделать шаг, но замирает… Жуткий запах разложения ударяет в нос нам двоим и я покосившись смотрю в комнату. Какой—то окровавленный труп собаки, над которым хлопочут мухи. — Опа! — сжав камеру сильнее в пальцах, делаю пару снимков. — Дурак! — вскрикивает Ромка и с громким хлопком закрывает дверь перед моим носом! Толкает меня вперёд. — Какая гадость! У нас могла бы быть реакция получше, если бы мы были новичками в этом деле. Но видели такое несколько раз, и я уже привык к трупам животных, а вот мой дружок—извращенец никак ещё не может. Чуть спотыкаюсь, подхожу к следующей двери и открываю её ногой. Пустота. Значит, идём дальше. — Стой! — голос друга уже раздаётся в той пропустившейся мною комнате. — Смотри! Огромный альбом летит из комнаты на пол и шлёпается об него, создав клубы пыли. Подхожу к альбому, только когда рассеивается пыль, открываю его. Он же так и возиться там, в комнате в бумагах на полу, и, кстати, на столе возле окна. (на одном листе альбома по четыре фото) Фотография – девушки в белоснежных медицинских халатах, встав в два ряда, улыбаются фотографу. Вторая – это здание, в котором я нахожусь, оказывается фоном, а на переднем плане качели и маленькие две девочки – одна с перебинтованной рукой, другая с ногой. Но это здание, хм. — Ромка. Тут есть задний двор? — не просмотрев остальные две фото (ведь были подобного типа тех первых), перелистываю страницу альбома. — Да! Там пусто! — отвечает он так, и возиться в бумагах. — А качелей там нет? — смотрю в спину парня, а тот замирает, кажется, читает что—то или рассматривает. — Есть, — спустя минуту снова отвечает и оборачивается ко мне с тетрадными листками в руках. — Там есть качели, да. — Ясно—о—о. — смотрю уже в альбом. Ничего обычного. Фото как фото. Ну, просто люди, которые лечились тут. — Ничего особенного, — выдыхаю и встаю с пола. — Мало о чём говорит. Пошли дальше. — Мм, подожди, — смотря в тетрадный лист, шевелит губами, читая что—то шёпотом. — Вот это понадобиться, — кивает и подходит ко мне. — Пошли. И мы идём дальше, к двери другой комнаты.