Он рядом

В конце коридора ещё была дверь, и за нею находилась небольшая лестница, поднимаясь всё выше и выше, она разделялась, и люди могли спуститься и справа и слева, так же как и подняться. — Вот тут осторожнее, — проговорил Ромка, когда я уже оказался на первой ступени. Тихий скрип, напоминающий о том, что ничего не вечно. — Что такое? — смотрю на лестницу, как бы поднимаясь глазами по ней, а после мои глаза разбегаются, решая, куда же пойти – вправо или влево. Чувствую касание его пальцев по моей руке, спускаясь от плеча до кисти, он берёт меня уже за руку и встают на ту же ступень что и я. — Она не устойчива, — предупреждает Ромка и сжимает ещё крепче мою руку, поднимаясь выше, что делаю и я. — Устоит! — с улыбкой я начал подниматься ещё выше, друг мой за мной поспешил. Потом, остановились уже у самого разъединения большой лестницы на две части. Ромка меня сразу же потянул вправо, хоть я и настаивал. Мысленно. Иди влево. По бокам, кстати, стояли горшки с землёй. Когда тут, наверное, была зелень, цветы, — с этой мыслью я с ухмылкой отвожу взгляд и медленно поднимаюсь по лестнице. — Вот, смотри, — указывает кивком Ромка на ступень, находившую выше и дальше. Да, там оказалась небольшая дыра. Ну а что вы хотели от древесины? Ничего не говорю на это ему, и мы продолжаем подниматься, перепрыгнув ту опасную ступень, смотрим на арку и проходим сквозь неё. Вот и второй этаж! Снова тот же коридор, и со всех стороны двери, только справа немного поменьше их. Это наводит на странные мысли. — Давай сюда! — указывает налево рукой, где дверей много, как на первом этаже. Дверь, поверхность которой, различается с дверями на первом этаже лишь меньшим количеством краски на ней, и другим цветом. С опаской я её открываю, но почему с опаской сам не понимаю. Оказываемся в менее большой комнате, чем на первом этаже. Обычная комната с кроватью и тумбой возле окна. Моё внимание привлекает только дверь в стене справа. Кивком указываю на эту дверь и Ромка, вооружившись камерой, тянет уже за ручку ту дверь. И с жутчайшим скрипом она открывается. Подхожу ближе и выглядываю в проход. А, напротив, в нескольких метрах от меня, такая же дверь. Быстрым шагом приближаюсь к ней и открываю её, и снова! Там, такая же дверь. Чертовщина какая-то! Снова открываю уже ту! И там снова дверь! Потом снова. Снова. Снова! К чему столько дверей и тем более две в одну комнату?! Мой друг, прекратив фотографировать, вздыхает лишь тогда, когда вместо двери в стене напротив, оказывается окно! — Тот, кто делал план этого здания – надеюсь, он уже повесился где-то тут или его похоронили рядышком, — плюнув на пол, с недовольным лицом выхожу уже в коридор, под сопровождение звонкого смеха Ромки. — Да ладно тебе! Всего девять дверей! В каждой комнате по две их. Справа и в коридор выходящая. В этот момент рассматриваю коридор, в котором.… Четыре. Четыре двери. — Обсчитался? — вскинув бровь, гляжу на парня, тот, разделяя уже моё недовольство, смотрит на меня. — О чём ты? — Не девять, а четыре. — Указываю на двери, в одну из которых, на том конце коридора, мы вошли. Друг переводит взгляд с меня на дверь и, приоткрыв рот, делает несколько шагов вперёд. — Это невозможно! — тихо, но понятно, говорит он. — Что такое? — смотрю ему в затылок. — Их было девять! — Врёшь, — ухмыляюсь, но данная деталь и правда, существенна. Их было девять, я не считал, но количество их было больше четырёх, я помню! Широко раскрытые глаза смотрят уже на меня, и он что-то шепчет губами. Я же, прикусив язык на счёт все этой странности, подхожу к двери справа и открыв её, замираю. — Вау-у-у. — протягивает Ромка позади меня и немного толкает меня. Я же делаю шаг и оглядываю большое пространство. С какой стороны мы вошли, тут находятся огромные зеркала, пыльные, но красивые. На полу пару тетрадных листов; простых листов с какими-то рисунками, к одному из которых Ромка склоняется и берёт. Я же провожу пальцем по пыльной поверхности зеркала и, как завороженный пялюсь на своё отражение. — «Я никогда не стану прежним, ведь рядом он. — цитирует слова на бумаге мой друг, — Катя. 11 лет». — нахмурившись, смотрит в лист бумаги. — Катя, да ты больная, небось, — фыркает и с улыбкой показывает мне рисунок, внизу находятся слова, написанные корявым почерком. Смотрю на это через отражение зеркала. Это не художественное произведение, просто палка-палка и жёлтым карандашом у круга(у головы) появляются волосы. Длинная изогнутая линия, подразумевающая руку девочки с жёлтыми волосами, соединена с точкой из которой изогнутая линия красного цвета ведёт к другому телу, более большему, в два раза больше той нарисованной девочки. — Странновато, — смотрю на отражение Ромки в зеркале, отзываясь спустя несколько секунд, и разворачиваюсь лицом уже к другу. Он уже стоит, склонившись над другим листком на полу. Косым взглядом смотрю на зеркало, в котором он стоит с листом развёрнутым ко мне. До сих пор.… Стоит! Затаив дыхание резко отхожу от зеркала на два шага! — Рома! — звонким эхом раздаётся по всей комнате от меня и мой друг вздрагивает. — А?! — сразу выпрямляет корпус и смотрит на меня. — Зеркало… — шепчу я, и тот понимает меня, сглотнув, переводит взгляд на зеркало. Долго смотрит, не отводя взгляда, приоткрыв рот, склоняет голову в бок. — И что такого-то? Зеркало как зеркало, — пожимает он плечами. Поворачиваюсь лицом к нему. И правда. Всё нормально. Зеркло, как зеркало… — Да, — вздыхаю. И правда, простое зеркало. Но это ведь не так. Не простое. Оно не простое. Я не чокнулся. Это было! Было! — Ладно уж! — снова подаю голос я и подхожу ещё ближе к парню, расстёгиваю его портфель и достаю штатив с видеокамерой. — Хочешь заснять? — Пару моментов, — устанавливаю штатив уже на пол, поглядывая на него, а тот смотрит на своё отражение. Уже видеокамеру крепко устраиваю на штативе и встав напротив объектива как-то нечаянно нажимаю на «начать съёмку», ещё раздаётся предупреждающий звук о том, что съёмка пошла. — Ой, — улыбаюсь камере, как глупый, ей Богу. — Да снимай ты. Так ты ещё пару сотен кадров будешь со своим «Ой», — со смехом говорит Ромка, и я двигаю камеру за ручку в его сторону, отходя сам подальше с центра съёмки. Ромка с улыбкой махает рукой камере. А потом, развернувшись ко мне спиной, идёт по комнате, отдаляясь от меня. — Комнату снимай, а не меня! — хихикает он. — Ок-ок. — разворачиваю камеру к самой двери и медленно меняю ракурс, перемещая камеру чуть левее, показывая комнату всё больше и больше. Вдали там были старые диваны по углам, разорванные и в пыли. Окна с другой стороны впускали лучи солнца, освещая грязный пол. Красота. Страшная, под властью хауса красота. Ещё возле окна были столы, множество столов и стульев, на которых так и остались лежать ручки и альбомы, тетради. Ромка там ещё был запечатлён на видео, как он ступает ногами на обивку и прыгает на диване, с каждым разом отталкиваясь всё сильнее и подлетая выше. В конце уже его полёт был завершён визгом и падением на пол, и мой смех, который ещё не затихал минут пять, пока парень матерился одновременно на жёсткий пол и на меня. Беру лист с пола и смотрю на картинку – большие глаза, и вокруг темнота. Заштрихованная простым карандашом белизна листа являлась темнотой. А по—детски нарисованные глаза были необычными. Ведь зрачка не было, лишь радужка, белая, а зрачка, который можно было показать маленьким кружочком, не было! Вообще! «Не смотри ему в глаза, это опасно. Это может убить!» — таковой была надпись внизу под рисунком. Всё же потом я подошёл к столу и, полистав альбом наткнулся на каракули. На главной странице альбома для рисования было написано: «Алина К. 12 лет.» Среди множества пустых и белоснежных листов бумаги, в центре, где листы соединяли скобки:

«Я скоро выберусь отсюда, и девочка с белоснежными волосами меня не тронет больше никогда! Она прозрачная. Красивая. Глаза большие и всегда закрытый рот. Когда она говорит, я молчу. Когда она говорит, её губы не движутся. Она может находиться вдали, но её шёпот я слышу у самого уха! Что со мной не так? Юля говорит, что она видит «Чёрного мальчика». Он шепчет ей всякие гадости про её подружек и воспитателей! Он может её погладить по голове только тогда, когда она закроет глаза и видит темноту. Он с ней тогда, когда темнота, вокруг всё чёрное. Поэтому он «Чёрный мальчик». За то, что он говорит плохие слова про её друзей, Юля хочет его ударить. Она не может его ударить. Он прозрачный. Что с Юлей не так? Тут у меня был друг, ему было 15, он лежал тут со сломанной ногой. Он молчал очень много! Разговаривал со мной почти никогда. Но однажды он сказал, что у него появился самый лучший в его жизни друг! Я попросила показать его, а он указал рукой на пустоту. Что с ним не так? Что с нами со всеми не так? Я не понимаю. Я боюсь!»

Забавно! — про себя отмечаю, — Но это сказочки. Кто-то решил подшутить над нами тут всеми – сталкерами и другими людьми в поисках приключения и страха. Перелистываю страницу:

«Ты читаешь это? Знаю же, что читаешь! Поздравляю, ты имеешь теперь друга. Обернись назад… Что же с тобою не так, а?»

Чёрт, вот от этого холод по коже. Хах, ну да, это чушь! Выдумка приколистов. Но всё же. Оборачиваюсь, смотрю на Ромку, который фотографирует, потом на зеркало, оглядываю своё отражение. Поправляю волосы и снова поворачиваюсь и смотрю в альбом.

«Ты обернулся, я знаю…»

Я не… Не перелистывал же страницу. Воздух, да, ветерок подул там! — говорю себе и с тяжёлым вздохом листаю дальше.

«Ты так и читаешь мой альбом? Может быть, уже хватит? Отойди от стола, пожалуйста, пока не набрал проблем погуще. Правда, отойди.»

Чушь! Перелистываю:

«Знаешь, тот, кого ты увидишь этой ночью у себя дома. Ты не пугайся его. Он хороший. Почти хороший. Не зли его просто и всё будет хорошо. Обещаю. Поверь мне.»

Ой-ой, какая-то тупая шутка, правда. Дальше:

«С тобой кто-нибудь есть рядом сейчас? Ты с подругой или с другом сейчас, да? Я знаю одну закономерность: сейчас ты это читаешь, а он(а) сидит на пыльном диване и смотрит в потолок. Сам посмотри.»

Фу, какая нелепость. Глупость! Невольно поднимаю взгляд на Ромку и смотрю на него. Он… Он сидит на диване. И смотрит. Смотрит в потолок, закинув голову назад. — Ром, — зову его, а тот с улыбкой опускает взгляд на меня. — Да? Ты что-то нашёл? — уже хочет встать с дивана. — Нет! — качаю головой, — Сиди-сиди! Тот кивает и продолжает сидеть, снова смотрит в потолок. Ладно, дальше. Со вздохом переворачиваю страницу.

«Я же говорила. Он(а) улыбается, да? Все почему-то улыбаются, сидя именно так и смотрят в потолок. Он не просто так улыбается. Не просто так! Только даже не думай сесть рядом. Даже не думай! Они хотят заманить вас… Бегите. Бегите отсюда быстрее!»

Пф, да чушь! Вообще. Фу! Детский сад! Перевернув страницу, смотрю на Ромку с опаской всё же. Чушь-чушь-чушь! — проговорив про себя, листаю дальше. — Просто бред какой-то. Шуточка. Ромкина шутка! Он подстроил это всё, негодяй!

«А это не чушь. И не бред. И не шутка. А теперь беги.»

Мой словарный запас Ромка ещё полностью не изучил! Отхожу резко от стола, успев сфотографировать альбом на столе. — Рома, идём! Пошли! — разворачиваюсь к зеркалам и иду по комнате к штативу. Быстро складываю его в портфель Ромки, валяющийся на полу. — Ты чего? — подходя ко мне сзади, спрашивает он. Чтобы застегнуть портфель, приходится поставить его на пол и дёргать за собачку рывками, ведь замок начал заедать. — Мы на третий этаж! Пошли быстрее! — кидаю ему его портфель, тот прижимает его к груди и спешит за мной. «В коридоре были двери. Много дверей, именно там, где висят зеркала!» — вспоминаю это, открывая дверь. — Кира, ты боишься чего-то?! — громко спрашивает он. — Нет! — рявкнул я и, выйдя из комнаты, оглядел коридор. С этой стороны, к которой, в комнате ещё прикреплены зеркала, внимательно разглядываю двери. Двери, которых уже нет.