драбблосброс

Юнги на Чимина плохо влияет. Сам Мин об этом знает (он предупреждал, между прочим) и мелкого отвадить от себя пытался, но тому, кажется, всё это даже нравится, поэтому вообще похуй. Чимин преданный до безобразия. Он за Юнги тенью всегда ходил, молиться на него был готов, восхвалял его. С чего вдруг возникло подобное восхищение, никто понять не мог, а Чимин даже не пытался объяснять. Он долго за Юнги таскался: в университете, на тренировках — везде. Он старался оставаться незаметным в своём восхищении, и неизвестно, сколько бы это могло продолжаться, но Чимина заметили. Случайно, но всё же. Чимин, он не высокий, но баскетболом увлёкся, ибо Юнги. Тот, хотя и был не особо выше, но играть любил и делал это неплохо, если не хорошо. Чимин ночи напролёт на площадке мог просиживать, думал, занимался самобичеванием, иногда и засыпал там (Чимину, в принципе, всё равно где спать), но он не играл. Никогда. Даже не пытался. Он только наблюдал со стороны, замечал, запоминал, но не играл, нет. А сегодня Чимин попытался. Он пытался повторить все движения Юнги абсолютно точно, траекторию перемещения, пасы, даже дышать пытался так же. О том, что он слишком увлёкся, Чимин понял только когда: — Эй, ты неправильно делаешь. Чимин дышит часто-часто, то ли от того, что спорт-нагрузки-вся-фигня, то ли от того, что перед ним стоит Мин, мать его, Юнги. Старший смотрит на растрёпанного и покрасневшего Чимина, и лицо его расплывается в улыбке, что делает его похожим на Чеширского кота, просто потому, что: «Ты забавный». Чимин за Юнги всё так же ходит, только теперь сам Юнги смотрит на него и улыбается в ответ на тихое, почти не слышное «привет». — Чувак, он на тебя как-то странно смотрит, — замечает Намджун. — У него взгляд, как у маньяка-фетишиста. Он тебя изнасилует когда-то, точно тебе говорю. Юнги лишь глаза закатывает и посмеивается в кулак, ведь он, вообще-то, не против.