драбблосброс

Юнги не любит, когда его игнорируют. Он не любит, когда игнорируют его чувства, намёки, взгляды, но когда никак не реагируют на его признания, сказанные прямым текстом, когда избегают, когда испытывают, Юнги просто в бешенстве. Чимин — парень неплохой, но, сука, до жути придурок. Он к Юнги непонятную симпатию имеет и бесить его любит, кошмар просто как. Кроме него на это никто не решается: Юнги в гневе и покалечить может, но вот к Чимину у него будто слабость какая-то, уж слишком много он ему позволяет. Но сейчас у Юнги всё чаще появляется соблазнительное желание и мелкому въебать от всей души, так, чтобы хоть одна конечность у него после в гипсе оказалась. Но это все где-то там, в глубинах Миновой сущности, а в действительности он только смотрит волком и соль Чимину в чай подсыпает. Юнги хочется умереть, восстать после, как зомби, и растерзать Пак Чимина ко всем чертям; хочется схватить того за шкурку и сбросить с утёса; хочется дождаться момента, когда мелкий будет дорогу переходить и переехать того машиной; хочется ударить, покалечить, четвертовать, издеваться. Мину хочется крушить и ломать, а всё из-за ёбанного Пак Чимина. Когда Юнги говорил: «Кажется ты мне нравишься», он и подумать не мог, какой пиздец начнётся в его жизни после. Мало того, что Чимин не ответил, даже головой не кивнул, а только съебал из общаги на несколько часов, так после он ещё и Юнги игнорить начал, впритык не замечал, а стоило старшему к нему подойти, чтобы поговорить, как он замечал рядом проходящего кого-то и цеплялся за него, словно за спасательный круг. Юнги казалось, словно он маньяк какой-то, преследователь, влюблённый придурок (хотя это не казалось) и въебать хотелось самому себе. — Не бесись, — советует Намджун. — Ему свыкнуться надо с подобным заявлением. Юнги ждал. Честно, ждал, вот только терпение у него пиздец короткое. — Мелкий, ты заебал уже морозиться, — прохрипел Юнги, прижимая Чимина спиной к стене в ванной. — Ты можешь просто сказать: да или нет? У Чимина дыхание сбитое и только полотенце на бёдрах повязано, а Юнги взгляд не может отвести от капли, медленно сползающей от волос к ключицам и ниже, ниже, ниже… — Твою мать! — Не выдерживает старший и целует. Пак, мать его же, Чимина целует. Чимин особо не сопротивляется, даже отвечает на поцелуй, что заставляет Юнги удивиться, а спустя несколько секунд обрадоваться и расслабиться. Мин ожидал, что Чимин растеряется, засмущается, ударит его в крайнем случае, но то, что младший будет улыбаться, аки лис, и смотреть победно, он никак (ну вообще никак!) не ожидал. Окончательно самообладание Юнги уничтожили ещё горячие после душа руки, что оказались у него под футболкой. И как-бы Юнги должен быть счастлив, но что за поебень вообще здесь происходит? Когда Юнги рассказывает о произошедшем Намджуну, тот ржёт как лошадь и остановиться не может, хотя Юнги уже и к угрозам, и к рукоприкладству (лёгкому, конечно) прибегал. — Тебя жестоко наебали, — с трудом справившись с приступом смеха, делает выводы Намджун. — Он тебя, кажется, испытывал. Юнги не любит, когда его игнорируют. Он не любит, когда игнорируют его чувства, намёки, взгляды, но когда никак не реагируют на его признания, сказанные прямым текстом, когда избегают, когда испытывают, Юнги просто в бешенстве, но, кажется, Пак Чимину, который всё из перечисленного исполнил, с рук сойдёт всё — целуется он уж слишком хорошо.