драбблосброс

Юнги упорно пытается вспомнить, в какой именно момент он перестал контролировать события, происходящие в его жизни. Всё так, словно однажды мозг парня решил: «Да ну, и сам справлюсь!» — и мнением Юнги особо не интересовался после. Всё отчётливее Мин стал это понимать после того, как Чимин, засыпая в своей постели, просыпается с Хосоком, а у Юнги в голове при открывшейся картине только «какого ты творишь, Пак Чимин?!». Хочется подойти и вытащить мелкого из кровати Хоупа, въебать тому по довольной роже, а мелкого перетащить к себе и повесить табличку, сообщающую: «Собственность Мин Юнги! Не приближаться!»; но вместо этого он молчит и только всё больше зарывается под одеяло. Вообще, хреново Мину стало, когда каждую ночь из ванной начали доноситься ни хуя не двусмысленные стоны. Непонятно, то ли остальные мемберы действительно ничего не слышали, то ли тактично игнорировали, но Юнги — любитель ночью пожрать, поиграть, новый текст, посреди ночи в голову пришедший, написать, в KakaoTalk'е переписываться, сериал досмотреть, нажраться в хлам в гордом одиночестве (что бывает довольно редко, но всё же), что угодно, но никак не спать, поэтому «Эй, вы там, тише, блять! Вы мне всё вдохновение убиваете». Но, когда из-за открывшейся двери появляется смущённая, но до жути удовлетворённая рожа Чимина, за которым плетётся Хосок, убивать хочется Юнги. Жестоко и беспощадно, а первой жертвой станет Хосок. Мину, чтобы сорваться, нужно ещё совсем немного, и наступит опосля апокалипсис локального масштаба. Чёрт его знает, сколько вся эта каламуть могла продолжаться и как бы всё закончилось (убил бы мелкий хён кого-то или же сам свихнулся бы от эмоционального истощения), но спустя неделю всё круто и все рады. Почти все. Точнее, никто, кроме Юнги, ни хрена не рад, но тому вообще как-то похуй. Чимин ломает Хосоку нос. «С одного точного удара», — отмечает позже Намджун. Никто так ничего и не понял, всё слишком неожиданно и «что здесь вообще происходит?». Юнги причины не интересуют — его вполне устраивают последствия. Вокруг Хосока носится Джин на сверхскорости с ватой, зелёнкой и перекисью в руках («За коим хером тебе зелёнка? Ты ему в нос собрался её заливать?»), смахивая на переборщившую с энергетиками медсестру, а Юнги, впервые за долгое время, вполне доволен жизнью, улыбается покруче чеширского кота и рискует схлопотать по морде, потому что все вдруг слишком напряжённые, удивлённые и «кто взял мои трусы с уточками?» («Тэхён, иди на хуй!»). Чимин ретировался с места преступления и не зря, потому что лидер зол, очень зол («Я ему сам нос сломаю, когда он появится!»), что для него, в принципе, не характерно. Юнги догадывается, где тот отсиживается, но проверять подозрения не спешит — пусть побудет в одиночестве, подумает, что ли. Юнги ждёт. Чимин появляется только ночью. Стараясь не шуметь, пробирается к своей кровати и ложится. Юнги ждёт. Чимин вертится, скидывает подушки, что-то бубнит и, похоже, даже не пытается заснуть. Юнги ждёт. Чимин замолкает ненадолго, а после над самым ухом у старшего: «Юнги-хён, можно я с тобой посплю?». Мин молча отодвигается к стенке и приподнимает одеяло, приглашая. Он знает, что Хосок будет злиться и ревновать, Намджун не одобрит, а Сокджин смотреть будет осуждающе, но сейчас Юнги всё равно. Чимин во сне поворачивается к нему лицом, пододвигается поближе, дышит старшему в шею, и да, за такие моменты Юнги может и убить. Юнги довольный, а мозг свой, отчаянно подающий сигналы тревоги, он решительно посылает в ебеня, потому что «на хуй пошёл, сам справлюсь».