драбблосброс

В принципе, у Намджуна всё хорошо, а если забить на регулярно устраиваемое младшими мозгоёбство, так вообще замечательно. Он писал, развивался, книги умные читал, иногда даже отдыхал, а потом. Чонгук притаскивает в дом старый, потрёпанный, неизвестно каким образом до настоящего времени доживший полароид. Где младший его взял — непонятно вообще, а тот на вопросы не отвечает и на связь с внешним миром не выходит. Он с нескрываемым восхищением осматривает устройство и «как оно вообще работает, Сокджин-хён?». Наблюдая за восторжённой моськой Чонгука, Намджун лишь ухмыляется, ничего плохого не ожидая («Поиграет и бросит. Не парься, Юнги»). А Юнги парится, он словно жопой чувствует, что всё — пиздец такому шаткому, редкому, практически эфемерному спокойствию. Разобравшись, Чонгук считает своей обязанностью, запечатлеть все моменты: кто что ест, кто как спит, кто что под матрасом прячет («Эй, Тэхён, я твои трусы с уточками нашёл! А почему они под подушкой у Хосок-хёна?»), даже то, кто с кем целуется. Чонгук любит фотографировать Юнги, когда тот курит, и Намджуна, когда тот думает о чём-то. Старшие злятся, ибо мелкий нагло влезает в их личное пространство и нарушает границы их личной, на каждого отдельной, Вселенной, а Чонгук только улыбается, полароид подальше прячет и «это же на память, хён». Намджун смирился, так как отобрать игрушку у ребёнка он не может, но, когда мелкий вваливается в ванную и начинает запечатлевать его ни-хрена-культурно-не-одетого, точнее вообще ни-хрена-не-одетого, он со всей искренностью грозится забрать, сломать, а после выдавать аппарат Чонгуку по частям. — Не заберёшь, — нехитро улыбается мелкий. — Ты добрый. Намджуну плакать хочется. Он добрый, а Чонгук в курсе и нагло пользуется, продолжая фотографировать полуголого лидера.