драбблосброс

У Юнги четвёртый курс, убитые любимые кеды, без двух дней как месяц статус безработного, а с сегодняшнего дня ещё и бездомного, а ещё влюблённость, такая вот по-пиздецки безнадёжная и безответная влюблённость, и если с первыми пунктами ещё можно что-то сделать (работу там найти, универ закончить), то с последней никак, вот серьёзно, ибо пылится Юнги во фрэндзоне уже давно и, кажется, без какого-либо шанса на выход. У Намджуна мысли о вечном, огромный потенциал и, кто-то сказал, девочка появилась. И где-то здесь, на последнем пункте хочется позорно разреветься и уткнуться лицом в острые коленки, но нет он же мужик. Пока ещё. Вместо этого Юнги бредёт к Сокджину. Он поможет, должен помочь. Он друг. Но Сокджин, как оказалось, не друг, точнее, не только. И когда Юнги позволил поставить засос на шее, он думал, что этим всё и закончится, но руки у Сокджина холодные, совсем как у Намджуна, но на этом сходство и заканчивается, но этого все же хватает, чтобы позволить себя выебать. Авось полегчает. Не полегчало, только ещё более хреново стало. Сокджин, конечно, красивый как пиздец, но не Намджун. Юнги хочется на стену или из окна вниз головой, куда угодно, но только не здесь, не в этом мире, не в этой говновселенной, но он не супергерой и не какой-то там паранорм, поэтому и перемещается только на своих двоих, никак более. Сокджин предлагает остаться на ночь, но Юнги чувствует, как тошнота подкатывает к горлу, истерика почти собралась показаться, а Сокджина хочется то ли ударить, то ли убить, то ли поблагодарить, и: - Нет, спасибо. Я пойду. Юнги думает, что Сокджину стоило бы извиниться или что-то типа того, но тот только давит свою привычную улыбку, типа «мне было хорошо, приходи, если что», и даже к дверям не провожает. Юнги чувствует себя использованным, как все эти девушки после первого свидания, закончившегося сексом, и, в принципе, у него всё точно так же, вот только без свидания. И от этого ещё хуже, хотя куда, блять, хуже-то, или планка по этим показателям может падать бесконечно? Хочется умереть. Снова. Поэтому лучше всего пойти к Хосоку, и Юнги идёт. Едва наскребает в кармане косухи на проезд (другой конец города — пешком не особо хочется переться) и вваливается в полупустой автобус. Люди косятся, и от этого вдруг смешно. Хосок открывает не сразу — после десяти минут выбивания двери и беспрерывного ора звонка. — Хреново выглядишь. — Юнги в курсе, что хосокова тактичность скончалась при рождении. Переночевать его пускают. На одну ночь. Юнги слышит голос Чимина, кивает на предложение выпить чаю и скрывается в ванной. В зеркале не он, а кто-то другой. Что-то другое. Оно смотрит пустыми глазами, и так это жалко выглядит, так скребет под рёбрами, что хочется плакать, хочется вышвырнуть к чёртовой матери все чувства, чтобы пусто и эхо внутри, чтобы не было из-за чего терзать себя самого, разбиваться вдребезги, а после снова собирать, отстраивать по крупицам, каждый раз превращаясь во что-то новое, доселе неизвестное, хочется остаться таким навсегда, зависнуть в этом состоянии, как в невесомости, и пытаться строить заново, так, чтобы без боли и разочарований, но. Юнги не помнит, что после было. Просто — раз! — и он уже на диване, над ним Хосок ворчит что-то о том, что «ты мне, блять, зеркало вдребезги, как так можно? В конец ебнулся, что ли?», рука щиплет немного, а рядом Чимин, с зелёнкой и паникой на лице, пытается осколки вытащить. Юнги благодарен. Уснуть трудно, практически невозможно. Юнги ворочается, вслушивается в голоса: Хосок спорит с Чимином о чём-то, и, кажется, Юнги останется у них ещё на одну ночь. Хосок не может отказать Чимину, и младший этим откровенно пользуется. Сейчас Юнги ему благодарен. Наверное. Он ещё не определился. Хочется Намджуна. Просто хочется, чтобы рядом, под боком, согревал своим присутствием, смотрел нежно и выбирал осколки от зеркала. Юнги готов каждый вечер что-то разбивать, лишь бы только Намджун. Хозяева квартиры всё ещё спорят, но Юнги почти проваливается в сон, вылавливая какими-то своими внутренними радарами всего лишь одну фразу: — Я боюсь, что он не выдержит. Мы должны что-то сделать. Хочется Намджуна. Хочется умереть.