Шингеки но Криста: Три года спустя

Надо ли говорить, что следующий день в школе сбил меня с ног и с толку. Стоило мне войти в класс, как я увидела своих старых знакомых, размещающихся с таким видом, словно так и должно быть. Со мной быстренько поздоровались Сашка Браус и Конни Спрингер, помахала рукой Энни, я увидела спину Жана, который уныло пялился в окно, Райнер и Бертольд сверяли домашнее задание. Как я узнала от Сашки, Эрен, Микаса и Армин в параллельном классе, про Имир же мне не сказали ничего, хотя она была единственной, о ком я хотела услышать хоть что-то. Признаюсь, в первые мгновения я даже опешила: шутка ли, все они разом тут? Больше похоже на дурной розыгрыш, но самое ужасное — мне абсолютно нечего было им сказать. Старина Род рассказал мне чудную сказку, но если честно… можно подумать, они не знали. Ведь не зря отец Райнера пытался меня похитить, не зря дети конкурентов моего отца посещали со мной липовую школу и, наконец, не зря все это время на горизонте маячила Микаса Аккерман. По-хорошему, надо было предупредить отца, но в этом не было никакого смысла — он уже знал об этом и принял меры. Когда я вернулась домой со школы, у моих ног лежали почти запакованные чемоданы. Мама сновала туда-сюда из кухни в гостиную и обратно. Увидев меня, она остановилась и вдруг сделала то, что я ожидала меньше всего — заговорила со мной. — Мы уезжаем, — сказала она. Я кивнула головой. В конце-концов, я тут ничего не решаю. Что бы я ни говорила, бизнес — важнее. Честь фамилии — вдвойне. И это взрослые дела, в которые лучше не лезть, иначе кто-нибудь умрет. Особенно те, к кому ты привязываешься. В этом нет ничего такого, я не буду скучать, только по Имир, но она не пришла в школу, она не связалась со мной, и я не знаю, нужна ли я ей. Я поднялась наверх и быстро собрала свой рюкзак, переодевшись в легкое платье, чтобы хоть как-то компенсировать тот факт, что мы, вероятно, будем в поездке целый день. Мысли были сугубо личные, купят ли мне шоколадные батончики в дорогу, техничные. Бросив последний взгляд на свою комнату, я вздохнула. Я провела здесь немного дней, но почти каждый памятый. И хотя Флинт не самый благополучный город, здесь я встретила врагов и друзей, здесь я стала собой и узнала то, чего не узнала бы в деревне. Мне будет недоставать мягкой кровати, платяного шкафа, мягких, нежных тонов моей спальни. Я поспешила выйти раньше, чем накатит истерика. Когда я спустилась, мама была почти готова. Она стояла у туалетного столика, откуда были убраны почти все принадлежности. — Хочешь причешу? — вдруг спросила мама почти ласковым голосом. Этого я, право, не ожидала, но согласно кивнула. Она посадила меня перед зеркалом и достала свою деревянную расческу, которая обычно лежала на туалетном столике еще там в деревне. Это было странное чувство, у мамы были действительно заботливые руки. Мне кажется, я даже услышала, как она напевает. И размышляя о том, что происходит и почему она так добра, я совсем не обратила внимание на то, что кто-то покашливает. Мы заметили это в один момент и разом обернулись. Перед нами стоял мужчина средних лет, одетый в простую рубашку и брюки, разве что руки под рукавом не угадывалось. Я поняла кто — это. Не настоящий директор не настоящей школы. На нем была шляпа, которую он приподнял. — Эрвин Смит, — вежливо представился он, словно в гости зашел. — Альма, — мужчина поклонился моей матери. Краем глаза я увидела, как мама презрительно дернула бровью. Высокомерие присуще ей. — Хистория. На этот раз поклон отвесили мне. Я недоверчиво прикусила губу. Знаю, что ему надо. И от этого мне так страшно. Эрвин прошелся по комнате и пнул ногой чемодан, как бы отодвигая его. Взгляд прошелся по нашей стене с картинами, и он неодобрительно цокнул, заметив на рамах слой пыли. Хотя его лицо не выражало никаких эмоций, глазки смотрели сухо и зло. И голос был сухим и бесцветным. — Вижу, Вы торопитесь в путешествие, поэтому не буду задерживать и спрошу прямо — где регалии? — Спросите у мужа, — резко ответила мама, взмахнув расческой. В ее голосе послышалось неприкрытое раздражение. Я подумала, что она это зря — таких людей лучше не бесить, но Эрвин, видимо, считал нас деревенщинами, потому что так и не изменился в лице. — Мы ничего не… — У нас нет никаких регалий, — быстро ответила я. Язык будто начал заплетаться, но я силилась не терять контроль. — Они были украдены. У нас больше ничего нет. — Почему-то я Вам не верю, — Эрвин покачал головой. Его рука скользнула к кобуре, и я увидела пистолет. Кровь сразу прилила к щекам, я почувствовала, что меня пронизывает страх. И самое ужасное, что я не могла пошевелить даже пальцем. Словно оцепенела от ужаса. — Где регалии? Их нет, их нет, их нет, как объяснить это? Никак, вероятно. Он убьет нас из-за несуществующих драгоценностей, а потом будет проклинать нас до скончания времен, когда не найдет их. — Да переверните все вверх дном, все равно не найдете! — выпалила мама. Я сразу поняла, что это прокол. Эрвин осклабился. — Значит, они спрятаны. Что ж, хорошо, — он нацелил на маму пистолет, ожидая, что она упадет на колени или расплачется. Чего и я ожидала от нее. И тут произошло то, что я от нее точно не могла бы ожидать. Она отшвырнула расческу и выпрямила грудь, подставляясь под пулю. — О, Альма, я Вас понял. Вы не боитесь умереть, — Эрвин неприятно рассмеялся. — Я пристрелю соплячку. Вам ведь плевать? Он прицелился мне между глаз. Конечно, ей плевать. Она даже не пошевелилась, даже плечами не пожала. Меня затрясло. Вот и все. Вот такой бесславный конец Хистории Райс, потомка бастарда великой английской королевы за кучку давно похищенных ценностей. Грянул гром, и я зажмурилась, но так и не смогла сдвинуться с места, чтобы хотя бы пригнуться. Я услышала крик матери и звук падения чего-то тяжелого. Я открыла глаза — Эрвин лежал на полу, под ним быстро расплывалась лужа крови и я невольно отступила, когда она приблизилась к моим ногам. Дрожь вновь заколотила мое тело — нет, нет, невозможно, разве умирают так быстро? Тело Смита издавало неприятные звуки. Так умирают? Так… мерзко? Мне показалось, меня сейчас вырвет, но ком так и застрял в горле, ни туда, ни сюда, а на смену панике пришло апатичное успокоение, и я подняла глаза. Позади него стояла Имир с ружьем в руках. Она прислонила его к комоду и поправила хвост, разглядывая Смита спокойно и деловито, хотя я видела, как бьется жилка на ее шее. Я почувствовала, как по жилам струится тепло, и как бы кощунственно это не выглядело, зашлепала прямо по луже крови, перешагнула через то, что еще несколько секунд назад было Эрвином Смитом, и бросилась ей на шею. И, может, маме не стоило это видеть, но сопротивляться я не могла — она взяла меня за подбородок и поцеловала в губы. — Вам лучше сматываться, пока не нагрянули копы, — сказала она, приподнимая меня над землей, словно пушинку и опуская уже рядом с матерью. Они с Имир смотрели друг на друга несколько секунд, после чего Имир спросила. — Скоро придет Ваш муж? — В ближайшие пятнадцать минут, — ответила мама. Бросив на нас еще один быстрый взгляд, она тоже перешагнула через тело, подходя к чемодану. Меня поразило ее хладнокровие. Может быть такое, что она не в первый раз видит смерть человека. — Я закончу собирать вещи, у Вас есть немного времени. Имир взяла меня за руки и улыбнулась. Ладони у меня тут же вспотели. — Не смей, — сказала я. Она хочет взять вину на себя. Хочет, чтобы моя семья уехала в безопасное место, а сама огребать тут проблемы за то, что мой отец оказался королевским выблядком. Имир будто меня и не слушала. — Сашка страхует Бертольда, Конни — Райнера, Энни справится сама… Люди Смита везде. Узнав, что их лидер мертв, они захотят отомстить. Бегите, пока есть шанс, иначе Ханджи и Леви найдут тебя, — сказала она. Я покачала головой. — Я хочу быть с тобой, — ответила я. Имир потрепала меня по щеке грубой рукой и снова обняла. Я услышала, как быстро бьется ее сердце. — Я найду тебя, — прошептала она и поцеловала в макушку. По моим щекам побежали слезы, и я просто вцепилась в нее крепко-крепко. — От тебя требуется только не влипать в неприятности. Обещай, иначе то, что я сделала будет напрасно. — Обещаю, — прошептала я. Я услышала, как скрипнула входная дверь. Имир снова поцеловала меня. В последний раз, прежде чем моя семья погрузилась в машину и отправилась в Мексику. Все было закончено. Но только для нас.