Шингеки но Криста: Три года спустя

Отец постучал кончиками пальцев по столу и снова посмотрел на меня так, словно видел впервые, но я смогла выдержать его взгляд. Я уже не та маленькая девочка, что боится взрослых. Не таких взрослых, как он. В большинстве взрослые только умеют лгать и притворяться, делать такие вещи, за которые потом очень стыдно или последствия которых могут быть ужасными и необратимыми. Из-за этого мы и думаем, что взрослые чудовища. Они легко рушат чужие жизни. Ломают судьбы, как карточные домики. Слава богу, не только наши, но и свои, справедливости ради. — Ты уверена, что готова слушать сейчас? — спросил отец, посмотрев на меня с сомнением. Я буквально чувствовала его пренебрежение. Даже не мной, как его ребенком. Моим возрастом. Мой отец, как и все взрослые, считает, что с подростками нельзя иметь дело. Что же, не он перелезал через ограду и плутал в лесу. — Время позднее, Криста. В это время я редко спала в последнее время. Помню, что обсуждала с ребятами план действий. Мы жили, как на пороховой бочке, пока мой отец тут цедил вино, а мама упивалась скучными книжонками в мягких обложках. — Хистория, — поправила я, сжимая кулаки. Яблоки оттягивали карманы. Вот есть, действительно, хотелось, а для того, чтобы поговорить, я была еще не настолько сонная. — И я хочу услышать все сейчас. Отец вздохнул, откладывая в сторону бумаги и встал из-за стола. Видимо, он понял, что никуда от меня не денется. Он должен понимать — не расскажет, узнаю сама. И, вероятно, не только то, что мне следует знать. — Я сделаю нам кофе, — сказал он, проходя мимо меня, и вышел из кабинета. Я не стала идти за ним. Подожду здесь. В конце-концов, он не так часто заботится обо мне. На плечах он меня точно ни разу не катал. Ну, знаете… родители иногда так делают. Когда он вернулся, на подносе в его руках было не только кофе, но и тарелочка печенья, а так же криво слепленные бутерброды с сыром. Это было очень кстати, потому что желудок мой не просто урчал, а буквально волком выл, так что я позволила себе пожевать бутерброды и погрызть печенье, прежде чем отпить обжигающе-горячий кофе. Над чашкой валил пар. Отец снова вальяжно расположился в кресле и, тоже сделав глоток, наконец, заговорил со мной. — Что ты знаешь о Елизавете I? — спросил он таким тоном, словно мы сидели с ним у камина в Рождество, и он ожидает услышать по меньшей мере какую-нибудь историю в стиле Диккенса. Ничего этого он не получил. Мои знания в истории весьма скудны, и у меня не было иллюзий по поводу того, что я могла бы его впечатлить. Тем более, у меня заняло некоторое время, чтобы вспомнить, чем Елизавета была так знаменита. — Королева Англии и Ирландии. Поддерживала протестантов Шотландии. Спонсировала всяческие морские походы, вывела Англию на новый уровень в мореходном деле. Умерла, не оставив детей. Завещала престол Якову I из династии Стюартов, — припомнила я и поняла, что исчерпала свои знания. Отец нахмурился, словно я сказала что-то не то. — Дети у нее были. Точнее ребенок, — сказал он ледяным голосом. Его зрачки заметно сузились. — История это оспаривает, — заметила я. Да, я не знаток истории, но в этом уверена. Я точно помню, как Леви это рассказывал, опираясь бедром об учительский стол, попутно швыряя маркерами в отвлекающихся Жана и Эрена. — У нее никогда не было мужа. Все ее отношения с мужчинами были чисто платоническими. И детей у нее не было никогда. — Я тебя уверяю, — раздраженно заявил отец. — Что это не так. Кажется, отец решил запудрить мне мозги своими историческими справками. Вероятно, он думает, что меня так просто отвлечь подобной ерундой. Мы не играем с ним в игру на повышение эрудиции. Мне нужны ответы на вопросы. И играть по его правилам я не согласна. — Какое это имеет отношение к нам? — резко спросила я. Этот цирк уже сидит у меня поперек горла. Он ведь не может всю жизнь водить меня за нос. — Она жила четыреста лет назад. Не все ли равно, были у нее бастарды или не было? На этот раз отец, вероятно, испепелил бы меня глазами, если бы мог. Я и не знала, что он фанатик всяких исторических личностей. Он не похож на человека, который мог бы до дыр зачитать брошюрку с грязными тайнами Генри VIII. Но ведь по правде я ничего не знаю о своем отце. Мы не проводили вместе время. В нашу первую встречу я была уже сравнительно взрослой. Он был занят работой, пока мы жили вместе, потом сослал меня в школу, которая даже была не школой. Все это говорит о том, что мы чужие, даже несмотря на то, что я его дочь. Мы не близки ментально, хотя между нами есть сходство. — Не все равно, — процедил папа, сделав еще один глоток. Я неторопливо засунула в рот еще одно печенье. То, что он сказал затем, заставило меня подавиться. — Мы потомки ее бастарда. Отец не в себе. Вероятно, тяжелая работа заставила его тронуться умом. Интересно, я успею набрать 911, пока у него не начался припадок? Теперь даже мама кажется мне более адекватной. Конечно, я как-то видела у нее истерику, но она хотя бы не приписывала себе родство с Елизаветой I. Он невменяемый. Боже, неужели он, правда, думает, что… Но нет, он настроен серьезно. И тут до меня начало доходить. — Погоди, ты ведь сейчас не шутишь, да? — спросила я, потому что ни разу не слышала, чтобы он шутил. Он всегда говорил без сарказма или иронии. Он был обычным человеком, без эмоций. И даже какие-либо чувства… мне казалось, он не может их проявлять. — Ты… ты здоров. — Я абсолютно здоров, Хистория, — ответил отец и, о, боже, он улыбнулся! Мой папа — Родд Райс — улыбнулся. Теперь я вдвойне сомневаюсь, что он вменяемый. — Как ты знаешь, Елизавета не хотела выходить замуж. В этом случае, она бы должна была делить престол с мужчиной, но на примере своего отца видела, что ее, как женщину, это привело бы к гибели, — начал он тоном рассказчика. Я немного расслабилась на стуле. Что же, если он хочет начать со сказки на ночь, ладно. Я выслушаю. Вдруг станет буйным. Я еще не уверена, что он здоров, даже не смотря на то, что выглядит вполне спокойным. — Она не стала выходить замуж. Она утверждала, что все связи с мужчинами у нее чисто платонические. Так и было, пока не появился Ури Райс. Именно в честь него назвали моего младшего брата, твоего дядю. Я едва сдержалась, чтобы не сказать: «как мило». Отец был серьезен, как никогда, и я потихоньку начала понимать, что он не шутит. Нет, отец, правда, уверен в своих словах, он точно знает, о чем говорит, и не держит меня за идиотку. Так мне кажется. Отец, видя, что его слова, наконец, возымели надо мной хоть какой-то эффект, улыбнулся снова, на этот раз благосклоннее, устраивая сцепленные в замок руки на животе. — Она не могла оставить ребенка, рожденного во грехе, поэтому отослала подальше от себя, одарив при этом королевскими регалиями. Ури Райс уехал вместе с ним, потому что при дворе начали ходить слухи, — поведал отец. — Однако они еще вели переписку. Елизавета умерла в 1603 году. А В 1607 году уже пожилой Ури с сыном сели на небезызвестный Мэйфлауэр. Было тяжело, но наша семья хранила из поколения в поколения королевские регалии и грамотки от королевы — доказательство того, что мы — потомки Елизаветы. Но… уже тогда на корабле были некие Аккерманы. Они узнали, кто мы есть на самом деле и выкрали часть регалий и грамот. У нас почти ничего не осталось, но мы продолжали хранить историю нашей семьи. Я не имел к этому никакого отношения — всем занимался мой брат, а я просто наслаждался жизнью. У меня были жена и дети. Потом Ури умер, на меня свалилась большая ответственность. Я должен был хранить регалии и документы. Никто не мог понять, как мне тяжело. Кроме Альмы. Она поддержала меня в непростой период времени. Я думал, что если научу Фриду — она больше всех походила на Ури — то смогу уехать, жить на ферме, не имея к этому никакого отношения… Не вышло. — Фрида? — спросила я. У меня зачесалось в памяти. Острые черты лица, пронзительные глаза, улыбка обветренными губами. Я помню ее, пока она вдруг не исчезла, она уделяла мне время. — Мм… Фрида… худая девушка. Она приходила к нам на ферму! Она научила меня читать и еще много чему. — Так и было, — сказал папа. — Фрида была именно такой. Но Аккерманы… с того момента, как они похитили тогда наши регалии и грамотки мы стали враждовать. Они следили за нами. Жажда наживы передавалась из поколения в поколение у них, как честь и благородство у нас, — Я поперхнулась. Благородство и честь? Ну-ну. — Каким-то образом они выкрали все, что у нас было, и скрылись. А через какое-то время их пособник перебил всю мою семью. Я смог сбежать. Я знал, что они не успокоятся, пока жив еще хоть один отпрыск Райсов. Ты и Альма были в опасности. Я сбежал сюда, в этот городишко, сменил имя, по совету своего знакомого Гриши Джагера устроил тебя в частную школу, но оказалось, что это не школа… оказалось, что там, среди преподавателей, затаились враги. Я вздохнула, смакуя про себя эти факты. Все это так странно. Какие-то ценности, которые хранила наша семья. Документы. Моя мертвая сестра. Все это не просто странно. Это из ряда вон. А еще эти Аккерманы… Но я знаю одну Аккерман! Совершенно точно, это ведь Микаса — сестра Эрена. И тут до меня дошло. — Микаса Аккерман его приемная дочь. Может это быть как-то связано? — осторожно спросила я. Отец хлопнул себя по лбу. Его глаза теперь лихорадочно блуждали по сторонам. — Да! Разумеется, да. Гриша и есть их подсобник! И все эти три года… нет… — отца трясло. — Ты была в опасности. Все это время. Все было подстроено, чтобы при случае шантажировать меня. Понимаешь, — отец вздохнул. Теперь у него тряслись руки. О, Господи, не дай боже никому видеть своего отца таким, даже если он не ахти какой. — У меня больше нет никаких регалий и грамот. Но они уверены, что есть. Мне звонил какой-то… человек. Он требовал. Сказал, что если не отдам, он убьет тебя — ты у него под колпаком в школе. Но у меня нет ничего! Я должен был забрать тебя, пока он не добрался раньше. Тут все встало на свои места. Эти звонки. Тайные встречи учителей за школой. Кусочки пазла выстроились в ряд. — Он звонил мне. На телефон Энни. Он, видимо, думал, что я знаю правду и пытался выманить из меня информацию, но я ничего не знала. — По-почему ты не сказала, Хистория! — воскликнул отец. Я вжалась в стул и опустила глаза. — Я думала тебе плевать на меня, — тихо ответила я. Мне было стыдно. После того, как он сказал, что беспокоился из-за того, что меня могут убить. И все-таки я смогла признаться. Лгать, когда он сказал мне правду, было бы не честно. — Мне не плевать на тебя, Хистория. Я люблю тебя, — сказал отец. Видит бог, впервые слышу это от родителей. От родителя. И он не даст соврать — мне это нравится. Я ушла спать, получив поцелуй в макушку. И не смотря на то, что правда была ужасна и невероятна, я спала крепким сном. Может, мой покой уберегали Марко Бодт и Мина Каролина?