Шингеки но Криста: Три года спустя

Я, конечно, сглупила, когда решила, что куртка мне не понадобится. Первый снег не растаял — напротив, он вмерз в землю. Сашка держала меня за руку и каким-то образом ориентировалась в кромешной тьме. Ну, не кромешной — я видела свет луны, который позволял нам видеть силуэты друг друга и не врезаться в деревья. Шли мы, конечно, медленно, ведь никто не отменял овраги, кусты и прочие «прелести» леса. — Фонарика у нас нет? — робко спросила я и испугалась того, как мой голос утонул в тишине. — Есть, но его заряда хватит лишь на обратную дорогу. И сейчас лучше не включать его, — услышала я хриплый голос Сашки. Её рука еще крепче сжала мою ладонь. — Почему? — спросила я. — Ты слышишь птиц? — спросила Сашка. Под её ногой хрустнула ветка. — Нет, но сейчас ночь, — ответила я, и мне стало жутко. — Даже совы не ухают. И животные смолкли. Их что-то напугало. Я ничего не ответила, потому что ответить мне было нечего. Я уже жалела, что согласилась выйти за «провизией». Обычно мы ходим по очереди, но моя очередь никогда не наставала. Всегда, когда мы обсуждали это, они смотрели с жалостью на меня и Армина и говорили «Ну, эти не годятся, так что иди ты, Сашка, ну и возьми с собой… Имир, может?» А сегодня, когда Жан по привычке осмотрел нашу компанию и произнес что-то вроде «Ну, Криста, понятно дело, не идет», я сказала что-то вроде «хватит решать за меня», натянула свитер и заявила, что пойду с Сашкой в магазин в деревушку. Ну, их лица надо было видеть. Впрочем, спорить со мной они почему-то не стали. Просто всучили мне список «чупа-чупс-кока-кола-сигареты-маршмелоу-картофель-фри» и прочее, и прочее, и прочее. Ключевой момент — перелезть через стену. Залезть на нее можно, встав на плечи Бертольда или Райнера. А вернуться назад по веревке, при условии, что кто-нибудь будет сидеть на стене и держать её в руках. В общем, опрометчиво я вышла в одном свитере, но ничего не поделаешь. В темноте послышалась возня — Сашка достала из кармана фонарик. Мигнул свет и луч осветил узкую тропинку перед нами и колыхающиеся кусты по краям. — Блядь, не та тропа! — выругалась Сашка, остановившись. — Но как такое может быть? Я не могу ошибиться. Я же охотник. Я посмотрела на лицо Сашки — оно выражало чувство стыда. Её глаза едва ли не блестели. — Успокойся, я не сомневаюсь в твоих способностях, — заверила я. — Темно и… Ну, снег выпал. Возможно, это сбило тебя с толку. Сашка помотала головой. Я поняла — она изначально ошиблась тропинкой. В последнее время, она была сама не своя. Часто останавливалась по пути куда-то и неосмысленно смотрела вперед себя. — Ты можешь рассказать мне все, что тебя волнует, — сказала я, поежившись от холода. — Но если мы заблудимся… — Извини, — Саша резко дернула меня на себя и развернулась налево. — Мы тратим время. Пошли, срежем. Нужно успеть вернуться до полуночи, иначе все плохо закончится. Я даже не стала спрашивать, почему. Мы просто обогнули кусты и вышли на еще одну тропинку. Мы просто молча шли. Я испугалась, что мы снова заблудились, но нет — скоро мы вышли на широкую тропу, которая явно была протоптана не животными, а людьми. Наверное, это и была та тропа, которая нам нужна. Сашка погасила фонарь и бодрее двинулась в темноте. Тучи не скрывали Луну, и Сашка была более менее уверена в себе. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг дышать стало легче — мы вышли на какую-то поляну. Трава хрустела под ногами, и мы наконец-то услышали кого-то, похожего на соловья. — Ночью поют соловьи, — подтвердила мою мысль Сашка. — А по утрам дрозды. Она пошла уверенней, отпустив мою руку. Я увидела силуэты домиков и поспешила за ней. Мой свитер замерз. А еще у меня едва гнулись руки. Ноги в сапогах тоже замерзли. Я не чувствовала пальцев. Сашка снарядилась основательней. У нее была теплая куртка, и шерстяные носки под сапогами. И вообще, она старалась не пускать под одежду холодный воздух. Еще немного и мы поравнялись с домиками. Почти везде было темно. Мы вышли на какую-то улочку. Пахло едой и людьми. Запаха леса не было, несмотря на то, что он был за поляной, а поляна была в 50 метрах от нас. Саша повернула направо и снова устремилась вперед. Залаяли собаки, но Сашку это не смущало. Еще немного, и мы увидели кирпичный одноэтажный дом с деревянной вывеской, подсвеченной керосиновым фонарем. Мы зашли внутрь. Открытие двери сопроводил звон колокольчика, висящего так, чтобы хозяин магазинчика мог знать, что кто-то вошел. Он стоял за прилавком и канцелярским ножом открывал какую-то коробку. Саша поздоровалась с ним. Я сделала то же самое. Он был довольно молодой — ровесник нашей учительницы Петры. У него был бритый затылок и довольно смуглая кожа. Увидев нас, он облегченно вздохнул и кивнул в знак приветствия. — Список, — потребовала Сашка, хотя прекрасно помнила, что мы должны купить. Я негнущимися руками порылась в карманах и нашла свернутую вчетыре бумажонку. Сашка выхватила её у меня из рук и бегло просмотрела. Она хмурилась. Пока я разглядывала прилавок, Сашка назвала продавцу весь список, добавив от себя банку консервов и леденец для меня. Продавец разложил еду на прилавке. Сашка достала рюкзак и стала складывать туда немудреную провизию. Последними на прилавке показались четыре блока сигарет. — Это для Имир? — спросил продавец, наблюдая, как сигареты исчезают в бездонном рюкзаке Саши. — А… Ну, да, — как-то не сразу собралась с мыслями Сашка. — Ну и еще для Райнера. — Райнер курит? — встряла я. — А как же ЗОЖ и все такое? — У него сейчас всё плохо, — неопределенно отозвалась Браус, отсчитывая деньги. Я задумалась. Все очень плохо у него, конечно. А по нему не скажешь. Носится, как Трандуиловский олень, поет песни, как пьяный гном, и еще чем-то недоволен. Перед тем, как мы ушли, продавец попросил нас быть осторожными. Сашка остановилась, сжимая ручку двери. — Что происходит? — спросила она, не оборачиваясь. — По деревне ходят люди. Не местные. Не с Вашей школы. Левые какие-то, — предупредил продавец. — Вы ведь через лес ходите? Не стоит, по крайней мере, ночью. — Мы пойдем по главной тропе, — сказала Сашка и вышла за дверь. Я попрощалась и метнулась следом. Мы снова прошли по знакомым улочкам. Собаки повторно залаяли, предупреждая хозяев о чужаках, которыми были мы. Сашка нервничала. Мы вышли на поляну, и она снова взяла меня за руку. — Нет, если здесь кто-то шатается, опрометчиво будет идти по главной тропе. Пойдем в обход, — задумчиво заявила Сашка. — Знаешь, тут холодно, и я вряд ли выдержу, если мы пойдем в обход. Сашка остановилась, сняла рюкзак и поставила его на землю. Я услышала звук разъезжающейся молнии, и Сашка сняла куртку, а затем протянула мне. — Надень, — сказала она, втиснув ее мне в руки. Она снова надела рюкзак. — В кармане фонарик, возьми в руку и включи, как только войдем в лес. Я хотела что-то возразить, но пришлось надеть куртку. Стало немного теплее. Саша пошла вперед еще быстрее, а я шла за ней, вцепившись в её рюкзак. В лесу мы уже держались за руки, одной рукой я сжимала фонарик. Сашка была сосредоточенна, но мы все равно периодически метались то вправо, то влево. Луну стали скрывать тучи, а фонарик начал мигать. Саша хмурила брови, зорко оглядывалась по сторонам. Тропинка сужалась. Где-то вдалеке послышался какой-то тучный звук, напоминающий мычание животного. Воздух снова потяжелел. Пахло гнилыми листьями и морозом. Мы снова свернули и пошли прямо по траве. Фонарик мигнул еще несколько раз. Его луч стал бледнее и едва освещал дорогу. Где-то сбоку послышался скрип. Сашка остановилась. Я услышала её тяжелое дыхание. — Мы заблудились, — произнес её твердый голос. — Не там свернули? — с надеждой спросила я. — Повернем назад? — Я не знаю, где мы «не там» свернули. Сашка дошла до дерева и села на корточки, закрыв лицо ладонями, и часто-часто задышала, мелко дрожа. — Ты же раньше никогда не теряла верный путь. Ты же охотник, — напомнила я и села рядом, похлопав её по спине. — Хреновый я охотник, — произнесла Сашка и всхлипнула. — Если хочешь знать, то прочитай. Она что-то сунула мне в руку. Я посветила фонарем и увидела, что это смятый лист бумаги. Развернув его, я поняла, что это какое-то письмо. Я растил из тебя настоящего охотника, а выросла неудачница. Я очень бы хотел тобой гордиться, но никогда не смогу. Я не хочу, чтобы ты приезжала на каникулы домой. — Да он псих! — воскликнула я, понимая, что это письмо от Сашкиного отца. — Как он… вернее… Ты поэтому такая грустная, Сашка? — Я… мой родной отец говорит мне, что никогда не сможет мной гордиться. А знаешь почему? Он взял меня на охоту, а я не смогла подстрелить кабана. Да я могу. Я, правда, могу. Я уже раньше ходила с ним на охоту. Но после этого случая, он просто игнорирует меня. А теперь это, и… Прости меня, это из-за моего косяка мы заблудились. От жалости у меня сжалось сердце. Бедная, бедная Сашка. — Все хорошо, — я обняла её, искренне понимая, что она чувствует. Потому что моя мать такая же. Вот только я не совершала ошибку. Я просто была неугодна с рождения. — Это была случайность. Мы найдем дорогу. Луч фонарика моргнул в последний раз и погас. Луна совсем скрылась за облаками. Настала кромешная тьма. Мы с Сашкой испугались. Я из-за боязни темноты, а Сашка… Она знала, что остаться в лесу без фонарика, компаса равносильно смерти, ведь немереное количество людей погибло в лесу из-за этого. Мы молчали, обдумывая ситуацию. Я смотрела наверх, ожидая, когда появится Луна, но её не было, как не было и звезд. Я боялась, что будет туман, и тогда мы вообще ничего не увидим. — Я думаю, уже полночь, — вдруг произнесла Сашка. — Мы можем остановиться и умереть от холода, дожидаясь, пока нас найдут или продолжить двигаться и еще больше заплутать с крошечной вероятностью найти выход. — Пошли, — подумав, сказала я. — В любом случае, если мы не замерзнем до утра, то найдем выход. Держась за руки, мы встали и на ощупь двинулись вперед. Пения соловья уже не было слышно. Но, к счастью, краем уха можно было засечь звуки где-то наверху — это белки прыгали по веткам, преследуя нас. Наверное, они рассчитывали, что мы дадим им что-нибудь вкусное, но было довольно странно, что они не спят ночью. У меня было нехорошее предчувствие, словно мы не первые люди, которых они встретили в лесу. — А у тебя ведь тоже все плохо, — тихо произнесла Сашка и еще крепче сжала мою руку. — Но ты как-то справляешься. — Все мои проблемы из-за денег моего отца, — ответила я и даже не соврала. Если бы не он, не было бы этих звонков, проблем, переездов. Я жила бы на ферме, убегая от града шишек, не ведая, что такое «добро» и «зло», общаясь с животными, но я бы никогда не плакала из-за людей. — Деньги — это круто, — заявила Сашка и принюхалась. — Пахнет псами. Возможно, тут еще и волки водятся… Ну, мы вообще деревенская чернь. Отец заработал деньги и купил наш дом, убивая животных. Ну, знаешь, он так гордился, что может в одиночку ходить на медведя или оленя. Он говорил, что я должна быть, как он. А я… Она замолчала. Я услышала звук плевка. Словно она плевала на себя, свою жизнь и на весь мир. Я подумала, что это похоже на Имир. Скорее всего, от нее и пошла традиция завершать предложения плевком. Я начала уставать — ноги-то все равно мерзли. А еще Сашка дрожала. А я была настолько эгоистичной, что не могла вернуть ей куртку, иначе бы просто умерла от холода. У нее стучали зубы, но она продолжала идти вперед, ориентируясь по мху и лишайникам. Кажется, к ней даже вернулась уверенность. Рядом была я, я нуждалась в ней, посему она не могла позволить себе раскисать. Наконец, Луна появилась и озарила дорогу бледным светом. Сашка обрадовалась, и крепче сжав мою руку, ломанулась по диагонали влево. — What the fox say? — спросила вдруг Сашка и сама ответила. — Хати-хати-хати-хоу! Мы продолжали бежать, спотыкаясь и падая, бесцеремонно похрустывая ветками и свежим снегом. Я мгновенно распарилась и тяжело задышала. А еще я не понимала, что происходит, пока не услышала, что она что-то бормочет. — В чем дело? — нетерпеливо спросила я, переминаясь с ноги на ногу. — Запах еды. Кто-то жарит мясо. А, да. У Сашки же феноменальный нюх на еду. Если человек вышел из столовой, она могла по запаху определить, что там сегодня готовят. Я обрадовалась. Значит, мы спасены. И несмотря на то, что мы оцарапались в кустах и дважды покатились кубарем по оврагу, я была счастлива, что Саша не раскисает. Но когда запах стал явным даже для меня, она резко затормозила. — С другой стороны, — таинственным шепотом произнесла она. — Какие нормальные люди ночью жарят мясо? Никакие. Если это браконьеры, им как нефиг делать… ну что-то плохое нам сделать… Мы тихо крались по кустам, пока не увидели огонь. Свет костра становился все ярче. А у огня стоял человек довольно низкого роста даже для нас. Периодически он глядел на свою руку, видимо, там у него были часы. Сашка высунула голову и тут же «всунула» обратно. — Это наш учитель Леви, — дрожащим шепотом произнесла Браус, и едва она это сказала, он подозрительно уставился на кусты. — Что он делает в лесу? Да еще ночью! — удивленно спросила я. Это было по меньшей мере странно. — Ты лучше спроси, почему он жарит мясо, — хмыкнула Сашка и снова принюхалась, сглатывая слюну. — Я не думаю, что нам стоит выходить к нему, ведь мы ушли со школы без спроса. Давай подождем и посмотрим, кого он ждет. А когда он закончит, вернемся за ним. — Нет, — хрипло произнес третий голос из-за наших спин. — Давайте не будем этого делать. Мы едва сдержались, чтобы не закричать и не выбежать из кустов. В груди у меня росла паника. Саша издала звук, похожий на свинячий визг, но, слава Богам, Леви не обратил внимания. А мы от страха не могли обернуться, чтобы узнать, кто стоял за нашими спинами.