Шингеки но Криста: Три года спустя

Сказать, что я была напугана, по сути, не сказать ничего вообще. Я была вне себя от ужаса. Первым моим желанием было забиться под кровать и трястись там от страха. Два моих заклятых врага все эти три с лишним лет были рядом со мной. На расстоянии вытянутой руки. Эти двое привели меня в кабинет отца Райнера, а потом я сидела в подвале, подслушивая их разговоры. Сейчас, я почти не помню, о чем они говорили, тем более я сразу попыталась уснуть заново. Наутро у меня в голове была полнейшая неразбериха. Мозг ничего не хотел соображать, упрямо воспроизводя какие-то звездочки и цветные спирали под настойчивое бормотания этих двоих. Через несколько минут после сна эти темные расплывчатые пятна и отрывки фраз еще крутились в голове, но едва Энни встала с ногами на подоконник и потянула за веревочку, чтобы открыть жалюзи, все мысли вылетели у меня из головы. Я увидела, что солнце (то самое, которое светит, но не греет) заняло весь небосвод, и румяным лицом заглядывало в наш домик. Постепенно, размышляя обо всем, я решила, что не следует бояться и переживать и поделилась соображениями обо всей ситуации с Сашкой. Браус кусала губы, задумчиво потирая виски. Я попросила ее ничего не говорить Имир, и та, нехотя, согласилась. Я видела, что тайна тяготит ее. Каждый раз, когда в поле зрения оказывался Леви, она ощутимо напрягалась и отворачивалась. А когда мимо проходила директор Ханджи, Сашка всегда делала вид, будто непринужденно смеется. Каким-то образом, учителя нашли нашу веревку, который мы пользовались, чтобы подниматься с другой стороны стены. Так как «хранителем веревки» был Армин, ему и влетело первому. Леви вызвал его к себе в кабинет и терроризировал в течение трех часов. Эрен весь извелся. Он уже готов был бежать к Ханджи и во всем сознаваться, лишь бы Леви, наконец, выпустил Армина из своего плена. Отрезвляющий подзатыльник Микасы вправил ему мозги. «Армин не слабак, как ты думаешь», — только и произнесла она, подув на костяшки пальцев. И мы все сидели и ждали. Армин вышел весь красный, и казался еще более хрупким и жалким, чем обычно. В руках у него был тот самый фонарик, который мы потеряли в лесу. Армин не сказал ни слова. Он молча сунул фонарик в первые попавшиеся руки — это был Бертольд — и ушел в свой домик. Напрасно Конни, Эрен и Томас пытались выбить из него что-то. Армин молчал, пряча лицо в ладонях. Одно мы поняли точно — он ничего не сказал Леви, как тот ни пытался им манипулировать, чем и заслужил большее одобрение. Но нужно ли было ему наше одобрение? Он снова заговорил только через два дня. А еще через день у нас был обычный, улыбчивый Армин. Только вот отвечал и реагировал он только спустя минуту, словно смысл фразы доходил до него с опозданием. Легче всего было Конни. Его «прирожденная гениальность» его сильно не обременяла. Он предпочитал начинать бояться, когда неприятность коснется лично его или милой Сашечки. Так вот, размышления и начатая недавно книга Дика Френсиса подтолкнули меня к мысли, что нужно заняться исследованием. Исследованием кабинета Ханджи. Ханджи не была директором школы. Она была заместителем директора. А самого директора они так ни разу и не видели. Его никогда не было на месте. Но иногда он появлялся в школе. Об этом мы узнавали, когда на утро на двери школы висел прикрепленный на двухсторонний скотч новый указ или правило. Например, через год после нашего поступления обязательной частью формы стала бежевая короткая куртка с длинными рукавами эмблемой школы на спине. Я решила, что в кабинете директора, который она занимает, должна быть вся информация, которая поможет мне узнать, что два бандита делают в школе. Случай представился не сразу, но мне повезло по-крупному — Ханджи уехала и не одна, а с Леви. Я была довольна собой. Конечно, Ханджи забрала ключи с собой, но Сашка увела для меня дубликат. Это было довольно просто — Петра (У нее хранился дубликат) держала ключи в ящичке стола. Стоило только вломиться к ней в кабинет с криком «Скорее! Быстрее! В столовой!..» и убежать обратно. Растерявшись, Петра побежала за Сашкой, которая к тому моменту уже выбежала на улицу и влезла в кабинет снова, но уже через окно. Пока Петра безуспешно пыталась понять, что происходит в столовой, Сашка увела ключи и передала их мне. Уже потом, захлебываясь не настоящими слезами, она уверяла Ралл в том, что нет ужасней преступления, чем добавить слишком много сахарной пудры на шарлотку. Петре эта выходка не понравилось, и Сашке пришлось помогать учительнице чинить корешки книг. Удостоверившись, что никого нет, и не будет в ближайшее время, я осторожно прошмыгнула внутрь кабинета, не забыв перед этим снова запереть дверь — было бы неприятно, если бы кто-нибудь вошел и поймал меня «на горячем». Кабинет Ханджи, точнее директора, был довольно уютным. Там были голубые обои с молдингом цвета вишневого дерева. Из того же дерева был сделан шикарный письменный стол на кривых ножках и большой шкаф, набитый документами и папками. Папки и документы содержались в хаотичном беспорядке. Сразу за столом было огромное окно, плотно занавешенное бархатными занавесками. Ханджи пользовалась лишь искусственным освещением. Рядом с дверью был еще один шкаф, где Ханджи зимой хранила пальто, а летом зонтик. Я все равно чувствовала себя неловко. Мои движения были скупыми и вороватыми. Понимая, что нужно действовать быстро, я спешно направилась к столу и бегло его осмотрела — весь завален какими-то бумажками а-ля учебный план, расписание, меню в столовой, техника безопасности, счета, зарплата учителям — видно у Ханджи был полный аврал. Я краем взгляда зацепила простую коричневую рамку в углу стола. Оттуда на меня смотрела наша директриса, лучезарно улыбаясь и выставляя вперед руку, показывая V. Рядом с ней стоял Леви, скрестив руки на груди. У него был, как обычно, хмурый и недовольный вид. На нем была косуха. Но самое ужасное — на директрисе тоже. Решив подумать об этом потом, я выдвинула первый ящик стола и сразу же отшатнулась — пистолет. Внутри, поверх таблицы о рациональном питании лежал самый настоящий пистолет. Зачем директрисе пистолет? Хотя, если учесть, что она вовсе не директриса… Так, второй ящик. Во втором ящике лежали какие-то мелки крючки, кусочки мела, магнит, гвоздики, серебряная цепочка, нож-бабочка, пружина и распечатанные письма на адрес школы. Адресант не был указан. Я протянула руку к первому письму, достала его из конверта и бегло пробежалась глазами. В четверг в лесу. В полночь. Ты и Леви. Обязательно. А внизу дата давно прошедшего четверга. Я сложила письмо, вернула конверт на место и взяла следующее. У нас проблемы. Присматривай за Брауном, Гувером и Леонхарт. Я постараюсь все уладить, но лучше не давай им возможность выходить в лес. Меня передернуло. Кто это неизвестный? Тот самый человек, которого мы видели в лесу? Или кто-то другой? Может ли это быть тот человек, который звонит мне? Но зачем ему Энни, Райнер и Бертольд? Из-за денег их родителей? Я сложила письмо и протянула руку к третьему и тут услышала копошение в замке! У меня застучало в висках — вернулись! Я быстро покидала письма обратно в ящик и заметалась по кабинету. В замке настойчиво вращали ключом. Шкаф! Я преодолела расстояние мгновенно, врываясь в шкаф, как в спасительную капсулу. И только я закрыла за собой дверцу шкафа, как входная дверь открылась. Через щелочку мне было видно, как в кабинет ворвались взмыленные и обеспокоенные Имир и Райнер, захлопывая за собой дверь. У меня отлегло от сердца, и я облегченно облокотилась на стенку шкафа — это не Леви и не Ханджи. Не раздумывая, они подбежали к столу и принялись ворошить документы и ящики. Я не знаю, почему я не вышла из своего укрытия. Наверное, потому что я чувствовала себя неудобно перед ними — я же случайно увидела их поцелуй. И… ну, я держала в тайне от них все свои действия. Им не следовало знать, что я тут делаю, что ищу. Я чувствовала, что не могу им доверять — ведь и они скрывали от меня свою тайну. Стал слышен шорох бумаги и характерный звук, открытия ящичка. Я чуть приоткрыла дверцу, зорко глядя за тем, что делают Имир и Райнер. Имир не было видно, она, кажется, сидела под столом. Райнер ворошил документы. — Ну, нашел что-нибудь? — спросила Имир из-под стола. — Нет, у нее тут срач хуже, чем у Энни в комнате, — прошипел Райнер, вытаскивая на свет голубой конверт и торопливо вытряхивая содержимое на стол. — Ну, а ты? — Тут под столом ящик, но ни одна отмычка не подходит, — недовольно проворчала Имир. Я чуть подалась вперед и увидела, что из-под стола торчат ноги Имир. — Читай скорее, кретин. В ближайший час эта курица вернется. Райнер что-то заворчал. Я вздохнула и снова прислонилась к стене, мысленно умоляя небеса, чтобы Имир и Райнер скорее ушли. Если Ханджи скоро вернется, она поймает нас всех. Я попаду в неловкую ситуацию и перед директрисой и перед этими двумя. Почему я не могу выйти? Не знаю. Я так старательно их избегала. И, да, это потому что я люблю Имир. И я просто очень сильно завидую Райнеру. Не знаю, нормально ли это… В конце-концов, мы обе девушки. Но когда Имир, как мне казалось, проявляла ко мне внимание, это казалось мне естественным. Если бы у меня была возможность держать ее за руку и спать на ее плече, я бы больше ни о чем никогда не просила. Я бы отдала все, что у меня есть. Петра говорила, что когда человек любит, ему всегда хочется большего. Он никогда не остановится на малом. Но, право, я просто бы хотела быть рядом и знать, что она что-то чувствует ко мне. Даже не как к Райнеру. Просто пусть больше не пренебрегает мной. — Кстати, как твои дела? — услышала я голос Райнера и невольно прильнула ухом к щелке, чтобы лучше слышать. — Не твое дело? Отвали уже со своими идиотскими вопросами… — заворчали из-под стола. Я удивленно моргнула — хорошее же Имир обращается со своим возлюбленным, ничего не скажешь. Райнер молчал, даже не сделав ей замечания. Кхм, значит, когда они остаются наедине, он внезапно становится тихим. Хотя, люди всегда становятся собой, когда они рядом с теми, кого любят. Меня больно кольнуло в грудь — я же лучше Райнера. Наверное. Ну… мне бы хотелось так думать. — Прости, — внезапно продолжила Имир. Я услышала щелчок. Имир хмыкнула, а потом вдруг заматерилась — видимо, отмычка снова не подошла. — Реально прости. Я чуть из шкафа не выпала — Имир извинилась? Перед Райнером? Нет, вернее… ИМИР ИЗВИНИЛАСЬ? Я помотала головой и снова посмотрела в щелку — ноги Имир неподвижно торчали из-под стола. — У тебя ведь все в порядке? — спросила Имир негромко. Мне показалось, что я уловила в ее голосе нотки сочувствия и переживания. Это было еще страннее. Имир никогда никому не сочувствовала. Если у кого-то, кроме нее были проблемы, она говорила «Ха! Так ему и надо!» Впрочем, и над своими проблемами она в 99 случаях из 100 потешалась, как могла. — Я… — голос Райнера дрогнул. Я увидела, как он чуть сжал в руках конверт. — Нет. Все стало только хуже. И он меня избегает. — Мне жаль, — посочувствовали ноги, и загорелая рука решительно почесала лодыжку. — Она тоже меня избегает. Интересно, кто этот «он»? Насколько я поняла, «она» это и есть я, ведь кроме меня, больше никто не игнорировал Имир. Сердце забилось сильнее. Ее это беспокоит. Но этот он… Кроме Бертольда, никто не может быть так дорог Райнеру. Интересно, что у них произошло, раз Райнер так переживает. Конечно, со стороны кажется, что я внезапно стала их игнорировать, но у меня были причины. А какие причины были у Бертольда, если он всегда любил Энни? Правду говорят, что чужая душа — потемки. Может, мы с Гувером даже в чем-то похожи. А у меня тем временем уже затекли ноги. — Кхм, у нее тут досье на всех нас, — выпалил вдруг Райнер, ковыряясь в бумагах из синей папки, на которую были наклеены стикеры с котятами. Он нашел ее под завалами рабочих документов. Не зря говорят — хочешь что-то спрятать, брось на видное место. — Личные дела? — осведомились из-под стола. Послышался еще один характерный щелчок и снова поток ругательств. У Имир не получалось. — Нет, тут какая-то фигня, — Браун бегло просмотрел все листы и удивленно сел на стол. — Ты весишь 63 кило, рост у тебя 172 см, тут фотографии твоего дома, вот ты вылезаешь из куста, жрешь пастилу… Кхм, ты, правда, любишь поливать булку кетчупом? — Там и это есть? — Имир вылезла из-под стола и недовольно уставилась на Брауна. — Я не могу открыть, сломать? — Не ломай, — покачал головой Райнер, подманив Имир пальцем. — Да, тут так написано, — он достал еще листок. — Бумажка на Бертольда. Тут даже «Берт», как прозвище значится. И написано, что ему нравится Энни. Кхм, даже директриса знает, а Леонхарт нет… Кхм, а вот Браус. Тут даже упоминается момент, когда Сашка свистнула у отца мясо. Имир взяла самый нижний лист и просмотрела, прикрепленные скрепкой фото. — Тут и про Берика есть что-то, — сказала Имир, потирая висок. Услышав то самое имя, Райнер дернулся, как от сильного удара, болезненно заскрежетав зубами. — Ну и зачем это? Райнер подал плечами. Казалось, что он очень обеспокоен. Действительно, зачем директрисе знать о нас такие вещи, как любовь к булке с кетчупом или прозвища? Учитывая, что они с Леви преступники, можно предположить, что это имеет какую-то ценность. — У нее глок в верхнем ящике, — сказала Имир, разминая шею. — Я посветила в замочную скважину — внутри какая-то блестящая коробочка вроде портсигара. Может, там она хранит патроны? Надо убираться отсюда. — На Кристу бумажки нет, — сказал Райнер, убирая папку назад под документы. — Это очень странно. — На Хисторию тоже нет? — спросила Имир, быстрым шагом направляясь к двери. Райнер поспешил за ней, на ходу качая головой. Я вздрогнула — она знает мое настоящее имя. — Это очень-очень странно, чувак. Имир закрыла за собой дверь одной из своих отмычек. Дождавшись, пока их шаги на коридоре перестанут быть слышны, я вывалилась из шкафа — там было совсем нечем дышать. Искать что-то дальше не было времени, и я тоже поспешила скрыться. Полчаса я просидела в библиотеке, пытаясь прийти в себя. Я была очень взволнована, тем, что услышала. Не может быть, чтобы у Ханджи не было на меня информации. Просто хранит она ее в другом месте. Почему? Наверное, я представляю какую-то ценность. Но тем не выгоднее мое положение. И… зачем ей пистолет? Сашка все еще была у Петры, и мне пришлось ждать, пока она закончит отработку. То, что я рассказала ей, очень не понравилось девушке. Она была мрачнее тучи. Мы примостились у дерева, на которое часто клеили жвачки, синхронно думали о том, что нас ждет впереди. — Фотография, где Имир жрет пастилу? — вдруг спросила Сашка, нахмурившись. Я посмотрела ей в лицо, удивленно кивая. Сашка встряхнула меня за плечи, решительно заглядывая в глаза. В них плескалось что-то безумное, словно все мысли, которые были в ее голове, стремились вырваться наружу. — Ей нельзя пастилу! Нашли аллергию. Она не ест ее уже лет пять. Получается, эти типы следят за нами еще с тех пор, а может и раньше. А случай с Бериком… Он вообще был тыщу лет назад! Сашка замолчала, неподвижно застыв с открытым ртом. Я увидела малоприятную ниточку слюны, зависшую на ее нижней губе. Она шумно втянула носом воздух и до нее снизошло озарение. — Они не работали на Брауна никогда! — воскликнула Сашка, снова встряхнув меня, как грушу. — Они следили и за Райнером тоже! Все это время, они притворялись, что работают на отца Райнера, чтобы ближе подобраться к нему и держать на виду тебя! Тут и до меня дошло. — Точно! — воскликнула я, внезапно вспоминая слова Леви и тоже схватила Сашку за плечи, встряхивая. — Он сказал, что в любой удобный момент прикончит всех и отведет меня к их боссу. — А их босс — директор школы! — решительно закончил вдруг кто-то, выглядывая из-за дерева. От страха я чуть не упала в обморок, а Сашка застучала по дереву, на ходу поплевав через левое плечо. Но это был всего лишь Армин! Он все это время стоял здесь. Хорошо, что это он, а не кто-то другой. Он стоял в нашей форменной курточке, дрожал от холода, но при этом выражал решительность своим упрямым взглядом из-под насупленных бровей. — Здесь творится что-то плохое, — сказал он, приближаясь к нам. Он был серьезней обычного и куда более взволнован и обеспокоен. — Я погуглил кое-что за учительским компьютером. Этой школы не существовало, до того года, как мы поступили в нее. В год ее основания, наши родители получили по письму, где говорилось о том, какая эта школа замечательная — закрытая, со строгим уставом, квалифицированными учителями… Но на самом деле, половина наших учителей никогда до этого не преподавали, а их грамоты — липа. Я хочу знать все с самого начала. Была предыстория, так ведь? Вы все связаны каким-то грязным делом, и оно имеет отношение к нам всем. И… если вы не скажете мне… Я прошу не для себя. Эрен ведь тоже в опасности. И Микаса. Его голос стал почти умоляющим, и мне стало очень жалко его. Бедный парень действительно волновался за своих друзей, что было весьма похвально. Я с надеждой посмотрела на Сашку. Теперь, когда Имир больше не была негласным лидером, мы принимали решения вдвоем. — Это началось примерно три года назад. День выдался солнечным, но не слишком жарким. Утром я, как обычно, кубарем вкатилась в куст, который гордо именовался «логово Имир», — начала Сашка тоном рассказчика. — В тот день, кроме самой Имир в кустах оказалась еще одна девочка — Криста Ренц из Риверсайда, штат Калифорния…