Шингеки но Криста: Три года спустя

Это было для меня вполне привычным. Я жила, свыкнувшись с состоянием вечной тревоги. Тот случай трехлетней давности сделал из меня странного человека. В глубине души я не могла поверить, что все закончится, поэтому часть меня — моя внутренняя Хистория Райс — все это время ждала, когда произойдет что-то странное и пугающее. В тот день, пока Сашка рассказывала нашу историю Армину, я думала о том, как странно все, что произошло с нами. Сашка помнила все в мельчайших подробностях. Некоторые детали я уже сама не помнила, но она держала в голове все подробности, включая цвет платья, которое подарила мне Энни, картинку на коробке монпасье, которое она мне подарила, распродажу, откуда они украли для меня альбом, синий коврик на пороге моего дома. Когда я только приехала в «Трост», мы с Имир не говорили о том, что произошло, однако то, что случилось не стереть ластиком. Несмотря на это, я не обижалась на нее. Я, правда, всегда ее любила. Любила не так, как сейчас. Любила той детской любовью, которой только может любить ребенок, когда впервые кто-то проявляет к нему внимание. Однажды, когда мы дежурили после уроков, Имир почему-то захотелось поговорить. Она долго рассказывала, как красив Флинт весной. Я уже не была тем ребенком, который видел ее из окна в первый день. Мою наивность смыло проливным дождем людской циничности. Я изменилась за те несколько недель, что провела в компании моих новых родителей, друзей и знакомых. Я знала, что она неспроста говорит о гортензиях, которые росли у нашего соседа, поэтому я просто замерла, не сводя взгляда с ее непринужденно-расслабленного лица. Внезапно, она осеклась и наградила меня понимающим взглядом. — Запиши это все в дневник. Все, что тогда произошло, в мельчайших подробностях. Чтобы никогда-никогда об этом не забыть. Чтобы повзрослев, ты не посчитала все это глупостью. И меня запиши. Такой, какой видишь. У меня так и не дошли до этого руки. Возможно, с такой памятью, как у Сашки, это все без надобности. Мы ведь никогда не расстанемся. Наши дети будут слушать об этом, думая, что все это выдумки. Когда Сашка выйдет замуж за Конни, Имир — за Райнера, а я… за кого-нибудь. Если, конечно, нас раньше всех не убьют. Возможно, Имир ожидала этого. Что ее убьют. Поэтому, она хотела остаться в нашей памяти той самой Имир. Имир, которая совершает ошибки, но признает их и искупляет. Имир не такая, какой кажется. Она добрая и самоотверженная. Она готова на все ради друзей. И не только ради друзей. Ее тепла хватит на всех, если она откроет свое сердце. А я не такая. Я не умею любить бескорыстно. И если я дарю тепло, и ничего не получаю взамен, то очень сильно обижаюсь. Я вспомнила, как хотела походить на Имир. И на Сашку. Я знала, что они обе любят меня. По-настоящему. Возможно, Имир любит меня немного не так, как бы мне хотелось, но искренне и сильно. Я пыталась привести мысли в порядок. Мне нужен был совет человека, который долгое время безответно любил. Который бы мог понять, что я чувствую. И на ум сразу пришел Бертольд. К тому же, у Райнера были проблемы. Напрямую я спросить не могла, кто как не Бертольд может мне ответить на все вопросы. Или хотя бы частично удовлетворить мое любопытство. В общем, я решила заскочить к нему. Как я и предполагала, он был один в домике. Сидел на подоконнике и задумчиво водил пальцем по стеклу. Когда я зашла, он спрыгнул и виновато посмотрел на меня, словно извиняясь — устав школы запрещал сидение на подоконнике. Я приветливо кивнула и улыбнулась ему. — Привет, Бертольд, — я помахала ему рукой. — А я зашла справиться о твоих делах. Бертольд удивленно взглянул на меня, пожал плечами и сел на кровать, похлопав место рядом с собой, приглашая сесть. Я устроилась рядом с ним и с уважительной настойчивостью посмотрела в его лицо, ожидая ответа. — Тебя интересует что-то конкретное? — прозорливо спросил он, склонив голову на бок. — Вообще-то да, — честно призналась я, понимая, что нет особого смысла лукавить. — Я хотела узнать, как у тебя с Энни. Ну, и про Райнера немного. Сказать по правде, мне кажется, что с ним что-то не так. — С Энни все как всегда, а что там происходит с Райнером мне не интересно, — резко ответил он, отвернувшись. Я удивленно вздрогнула и настойчиво потеребила его за рукав, пытаясь заставить Гувера обратить на меня внимание. Когда он снова взглянул на меня, его лицо было злым и несчастным одновременно, выражая какие-то смутные, непонятные эмоции. Мне даже стало жутко, потому что я не ожидала такой гримасы. — Что у вас случилось? — обеспокоенно спросила я. — Почему ты игнорируешь Райнера? — Я никого не игнори… — запротестовал Бертольд, пытаясь отмахнуться. — Игнорируешь. Гувер снова отвернулся на меня. Я увидела, что его ладони сжались в кулаки. Мне стало как-то не по себе. Райнер и Бертольд — лучшие друзья с самого детства. Они не могли поссориться. Я просто не понимаю, что такое могло произойти, чтобы Бертольд так реагировал. Тем более, раз Райнер переживает, значит, он раскаивается в том, что совершил. Хотя, что он мог совершить? Райнер — это Райнер, если он что-то делает, то не со зла, и не подумав. И кому, как не Берту это знать. Мне стало еще интереснее, но я знала, что именно в этот момент, что бы я ни спросила, он все начнет отрицать. Поэтому я решила начать говорить сама, надеясь, что Гувер услышит меня. — Дела Райнера идут неважно, и, кажется, во многом из-за тебя, — сказала я. — Он говорил, что ты его избегаешь. И, если я вообще могу судить, ему очень плохо. Бертольд тихо заворчал, шумно стискивая зубы. Его спина словно окаменела. Он напоминал точеное изваяние, а его обычная доброжелательность словно испарилась. Мне стало неуютно, потому что я всегда верила в то, что Берт теплый и настоящий. Что в него можно верить и на него можно положиться. А еще я верила в то, что мы друзья. Что мы все друзья, и никогда не расстанемся. Неужели, даже Бертольд изменился? — Он говорил с тобой об этом? — вдруг спросил он, непривычно холодным голосом, отчего я даже поежилась. — Он говорил об этом с Имир. Я случайно стала свидетелем того, чего бы мне не стоило видеть, — решила я частично сказать правду. — Я бы хотела знать, что у Вас произошло. Когда Бертольд снова посмотрел на меня, его лицо было страшным. Обычно загорелая кожа стала мертвенно бледной, а добрые глаза сузились настолько, что казалось, внутри них пустота. — Не имей привычки лезть в чужие дела, Криста. Если он кому-то что-то говорит (особенно если он находит время на досуг с Имир), значит не так уж у него все плохо. Пусть болтает дальше, а я этого делать не стану. Уходи. Я встала с кровати и молча направилась к двери. Мне стало обидно. Это его-то дела чужие? Да они самые близкие для меня люди. Мне не безразличны их проблемы, а он мне «уходи». Отлично, если Бертольд не хочет со мной говорить, я сама спрошу у Имир. Неопределенность мне надоела. По пути в ее домик мне снова подумалось, что Райнер ни в чем не виноват. Он даже не знал, что мне нравится Имир. Да и я сама не знала. А если бы он был в курсе, то ни-ког-да бы так со мной не поступил. Зачем я вообще на него разозлилась? У него и так все плохо. Может, Имир его последняя радость, а я повела себя как тыловая крыса. Жаловалась, что никто не видит моих переживаний, а страдания друга в упор не заметила. Кто же я после этого? Да и с Бертольдом, наверное, не впервые такое. А я упустила момент, когда могла словами помочь ему. Эгоистка. Имир я увидела издалека — она сидела на крыше домика и кукарекала. Причем с надрывом, специально фальшивя. Переодически она стучала ногой по крыше и снова издавала ироничное кушкарекание. Я помахала ей обеими руками сразу. Имир покудахтала еще раз пять, потом ловко перекинула ногу, устраиваясь на краю, и спрыгнула вниз, приземляясь точно на ноги. Я позавидовала такой ловкости, но Имир было не впервой. Она была в легкой куртке, впрочем, как и я, хотя на улице было не холодно и даже безветренно. Петра обещала настоящий снегопад, но мало того, что его не было, так еще и старый снег растаял, и сапоги приходилось постоянно чистить. — Вот, что случается, когда играешь с лысыми придурками в карты, — недовольно фыркнула она, отряхивая пыль со штанов. Видимо, на крыше та еще грязь! — Ты же никогда не проигрываешь? — искренне удивилась я. Имир шаловливо улыбнулась, прикладывая палец к губам. Морщинки на ее лице разгладились. — Мне показалось, что лысый и маньячка хотели побыть вдвоем, — сказала она, понимающе махнув рукой на домик. — А ты здесь зачем? Я глубоко вздохнула. Спокойно. Я пришла поговорить. Все, что мне нужно, это отсчитать мысленно от десяти до одного, и спросить все, о чем я хочу знать. Ну, поехали. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два… Два с половиной… Два с четвертью… Два… Э-э… На ниточке… Два на сопельке… Два на… — Чего молчим? — спросила Имир, щелкнув меня по носу. — Язык примерз к небу? — Нет, — быстро ответила я. — У меня много вопросов. Мне нужно знать на них ответы. И лишь ты можешь дать мне то, что я хочу. К тому же есть то, что тебе необходимо знать. Имир по-чеширски заулыбалась, уверяя, что она умеет хранить тайны и обязательно унесет с собой в могилу все мои секреты, при условии, что они влезут в ее любимый чемодан на колесиках, а по дороге на тот свет не будет пробок. — И еще не перебивай меня, — попросила я. Имир кивнула и жестом велела начинать. Не зная с чего начать, я уставилась на свои ботинки и начала торопливо бормотать. — Уже давно меня преследует телефонный хулиган. Попытки выяснить что к чему вывели меня на целый ворох чужих неприятных тайн. Одна из них — Ваши с Райнером отношения. Я прошу прощения за то, что стала их случайным свидетелем. Сначала я не так это восприняла, разозлившись на Вас. Потому что я позавидовала Райнеру, которого ты любишь. Все это потому, что я люблю тебя, Имир, — мои щеки вспыхнули. Больше всего мне хотелось видеть лицо Имир, но одновременно с этим я боялась поднять глаза. — Вся моя сущность расцветает для тебя. Поэтому, если Райнер тебе дорог, я готова приложить все свои усилия, чтобы помочь ему. Я знаю, что у него проблемы, потому что сидела в шкафу, когда Вы рылись в вещах Ханджи. Сегодня я была у Бертольда, чтобы узнать о его недомолвках с Райнером, но он выгнал меня. Если ты мне скажешь, — я запнулась. Собственная тирада вызвала комок у меня в горле. Я сглотнула одинокую слезу. — Что произошло у Райнера, я обещаю помочь ему. Не отталкивай меня, я прошу тебя. Все. Сказала-таки. На душе даже стало легко. Конечно, у меня горят щеки и я боюсь поднять глаза и увидеть презрение в глазах Имир, но я сказала ей правду. Она для меня самый близкий человек. Ее счастье — мое счастье. И если ее возлюбленный страдает, я все для него сделаю. Имир схватила мои горячие щеки своими холодными пальцами, заставляя посмотреть на себя. На ее лице застыли удивлением, смущение и легкое потрясение. — Правда, любишь? Не врешь? — уточнила она, заглядывая мне в глаза. Мое сердце замерло, чтобы потом забиться где-то в горле. — Не вру, — просто ответила я, ожидая дальнейших вопросов, но Имир наклонилась поближе. Ее дыхание опалило мне губы. Это было что-то невесомое, неуловимое и странное. Это был мой первый поцелуй. Эйфория, замирание сердца, у меня перехватило дыхание. Меня словно раскалили докрасна и бросили в снега Аляски. Я плавилась, а щеки кололо иголочками. Я даже не поняла, как все закончилось. Несколько томительных секунд — и вот Имир облизывает губы, невнимательно глядя перед собой. Свои руки Имир опустила ко мне на плечи и несильно сжала их. — Я никогда не любила Райнера. Я его вообще-то ненавижу, — произнесла вдруг Имир. — А Райнер уже давно любит Бертольда. А когда он сказал ему об этом, Гувер рассердился. Он любит Энни и не понимает, что нафиг ей не нужен. А ты, знаешь, все это время в упор не замечала все мои намеки, хотя я сотни раз пыталась объяснить, что люблю тебя. Это больно, правда. Мы с Райнером подумали, что раз так вышло, то можем страдать вместе. Вроде не так больно. А когда Гувер прознал об этом, он разозлился еще больше, — Имир издала нервный смешок. — Он на самом деле самовлюбленный. Мол, ты чего, я тебя, конечно, не люблю, но ты-то меня люби… Я изумленно захлопала ресницами. После фразы «хотя я сотни раз пыталась объяснить, что люблю тебя», я не смогла вникнуть ни в одно слово. Я смотрела на лицо Имир, которое словно беззвучно шевелило губами, чуть хмурило брови. Неужели она, правда, это сказала? — Ты любишь меня? Действительно? — перебила я ее. — Да, — Имир приблизилась к моим губам и внутри меня снова все затрепетало. Она шептала это прямо мне в душу. — Уже тогда, когда мы с тобой в первый раз играли в бейсбол в парке и гуляли по улицам. Я кинулась к ней на шею, обхватывая ее плечи руками, тяжело дыша от такой долгожданной близости. Имир погладила меня по спине, устраиваясь подбородком на моем плече. — Я люблю тебя и всегда буду любить. Все твои проблемы — это мои проблемы, — сказала Имир. На нос мне упала снежинка. Начинался снегопад.