Шингеки но Криста: Три года спустя

Армина разрешили навестить только на следующий день. То ли учителя что-то заподозрили, то ли порядки в школе, действительно, ужесточились. За это время нам нужно было раздобыть где-нибудь лап топ, чтобы Арлерт мог просмотреть документы или хотя бы обеспечить ему свободный доступ во всемирную паутину из компьютерного класса. Жан был категорически против последней затеи. Он считал, что даже если мы очистим историю, кэш и все такое прочее, учитель информатики все равно сможет узнать, чем мы занимались, и он был прав. Поэтому оставалось одно — украсть личный ноутбук Петры на ночь, а потом незаметно вернуть. Этого у нас не получилось. Во-первых, оказалось, что Петра, разумеется, свой лап топ на ночь не оставляет в кабинете, во-вторых, дверь в свою комнату она плотно запирала на ключ, а окно всегда было плотно закрыто и зашторено. Мы потратили целую ночь, чтобы придумать, что делать, но так ни к чему и не пришли. Сидели у нас в домике, не включая свет, пользуясь ночником Микасы в виде панды. По периметру ходили Райнер и Бертольд. Имир говорила, что им теперь нельзя доверять — скорее всего, они так заняты друг другом, что все на свете пропустят, но они настаивали, а на улице было не так уж и тепло, так что сидеть в домике с горячим кофе из термоса было предпочтительней. Кофе варила Сашка. Он был растворимый, но очень приятный. На банке был криво налеплен орел, и в начале я даже отказалась пить это, потому что жижа на вид была малоприятная. Но увидев, как Имир без брезгливости потягивает его из стаканчика все-таки пересилила себя и попробовала. Пока я пила, Сашка пояснила, что такой кофе они пили у себя в деревне, еще до переезда в город, и только деревенские умеют готовить его. Мне от кофе только спать хотелось, поэтому шепот Жана и Конни я слушала вполуха, устроившись между Имир и Эреном. Последний очень волновался за Армина, поэтому ежесекундно ерзал. К тому же, Микаса и Энни вздумали развалиться у Аккерман на кровати и с отсутствующим видом слушать, как распинается Кирштейн. — Может, попросить её свозить нас на экскурсию? — предложил вдруг Марко. — Соберемся, а кто-нибудь, допустим даже Жан, притворится больным и останется в больничном крыле. Мы уедем, он проберется к ней в комнату, возьмет ноутбук, а дальше Армин сам разберется, что к чему. А если времени будет мало, они свяжутся с нами, и мы инсценируем какое-нибудь происшествие, задержав её по пути. — Отлично, — зевнул Спрингер. — А ты не мог придумать это часов пять назад? Уже четвертый час, я на занятиях буду выглядеть, как овощ. — Ты всегда выглядишь, как овощ, — прошипел Жан. — Марко, в отличие от тебя, хоть что-то придумал. — Другого плана у нас всё равно нет, — подал голос Эрен, залпом допив кофе. — Только больным притворюсь я. Подстрахую Армина, если что. Мне кажется, Леви что-то заподозрил. — На том и порешили, — отрезал Марко. — Тогда расходимся. У нас есть немного времени, чтобы поспать. Завтра начнем. Точнее, уже сегодня. Пожав друг другу руки, мы разошлись. Точнее, они разошлись, а я, Сашка, Энни и Микаса остались в домике. Мне хотелось, чтобы Имир осталась со мной, но она ушла, на прощание поцеловав меня в лоб. Утро прошло сумбурно. Я уже привыкла, что мы постоянно не спим, да и тело помнило те времена, когда на ферме я вставала рано. Так странно. Вроде мы с Сашкой выросли в деревне, но при этом я не приспособлена к жизни, а она наоборот все может и все знает, прекрасно развита для обычного подростка. Я давно заметила, что почти не понимаю, о чем говорят сверстники. Например, когда они спрашивают, смотрела ли я какой-либо фильм, я пожимаю плечами. На ферме никто не давал мне смотреть телевизор, да и не очень-то хотелось. Книги мне тоже никто не покупал. Я вдоволь начиталась тут, в Тросте, вовсю эксплуатируя библиотеку. Только в этом плане я была слегка «подкована», и только из книг я получила важные сведения о том, о чем еще два года и понятия не имела. Возможно, это прозвучит цинично, но моих родственников совсем не заботило мое воспитание. Все, что они вырастили — размазня, присматривающая за животными. У Сашки дух охотника, у Энни строгое воспитание, у Имир железная воля. А что у меня? У меня прекрасный навык: «Не попадайся мне на глаза, уродина». Тоски, как таковой, у меня не было, потому что и дома не имелось. И все равно иногда во сне я видела нашу лошадь и вдыхала легкий запах цветущих фруктовых деревьев весной, хрустящего снега зимой. Итак, у меня были дела поважнее, но я все равно продолжала заниматься самокопанием. Во время урока почти все были сонными, как мухи. Я смотрела, как Жан спрятался за учебником и посапывает, уронив голову на руки, Сашка и Имир откровенно храпят, Марко зевает, да и все остальные едва держатся, чтобы не уснуть. Леви это просто выбесило. Конечно, он любил тишину, но не когда у него целый класс остолопов на уроке спит. Он не стал кричать, выставил колонку неудов всем, кто на его вопрос ответили «А? Что?» и «Еще минутку, мамочка». Завтрак прошел не лучше. Конни, который умудрился уснуть за столом, чуть не захлебнулся, упав головой в кашу. Это зрелище так насмешило Жана, что сон с него буквальным образом слетел. Зато Имир была снова не в настроении. Я едва дождалась окончания занятий. Собиралась навестить Армина со всеми, но вовремя вспомнила, что не сдала книгу в библиотеку. Пришлось сделать круг. Разжившись новенькой книгой в черной обложке, где автор подробно сравнивал между собой английскую сатиру, я уже вышла из библиотеки и хотела направиться к больничному крылу, но не успела сделать и шага — передо мной возникла Мина Каролина. — Привет, Криста, — дружелюбно поздоровалась она. — К тебе пришли. Подойди, пожалуйста, к главному входу. — Что? — опешила я. — Кто? — Мужчина какой-то. В костюме. Он просил побыстрее. Меня терзали смутные догадки, но я все-таки припустила со всех ног. Это не мог быть отец. Он бы позвонил. Да и с чего ему приезжать, если у него сейчас самый разгар работы. За три года я так и не удосужилась узнать, где и кем он работает. Говорят, у него куча денег, вот только я на себе это как-то не чувствую. Что я чувствую, так это то, что ему глубоко наплевать на меня, равно как и моей матери, с которой мы за всю жизнь едва ли перебросились десятком фраз. Так что, скорее всего, это кто угодно, но не он. Но это был он. Он стоял у входа, а сзади на дороге я увидела его машину. Отлично. Он удосужился навестить меня. — Ты здесь? — спросил он, вроде бы обнимая меня. Вроде бы, потому что он взял меня за локти и слегка приблизил к себе. Я подняла глаза — я так и не выросла, и он все равно был выше меня ростом, хотя, по сравнению с той же Ханджи, он был низковат. — Поехали. — Куда? — спросила я. Ни тебе «привет, Криста, ой, в смысле, Хистория», ни «Как ты себя чувствуешь?» Как это похоже на моего отца. Когда он приехал на ферму, то тоже сказал «поехали», и мать, не раздумывая, прыгнула в машину. — Домой, — ответил он и повел меня к машине. Я остановилась и выдернула руку. — Сейчас? У меня разгар учебного года. Дождись каникул, — у меня были смешанные чувства страха и удивления. Отец вел себя странно. Его глаза бегали и руки дрожали. — Нужно предупредить учителей, забрать документы… — Я сказал, что мы едем домой, — почти прикрикнул он, и мне стало не по себе. Он впервые на меня кричал. Не то, чтобы меня это задевало, но его крик казался мне жутковатым, по меньшей мере. Его глаза были почти безумны, что-то пугало его. — Так что давай, в машину, пока они… Он не закончил фразу. Я выдернула руку из его хватки. Нет, мне нужно срочно предупредить остальных, я не могу так уехать. Я же не увидела Армина. И… мы не закончили. И тот тип, он будет искать меня, и я так и не узнала тайну этой школы. Мои друзья в опасности, а я убегу. — Дай хотя бы собрать вещи, — сказала я, разворачиваясь и направляясь к домикам. — Три минуты, — крикнул он, но я уже не обращала внимание. Я надеялась встретить кого-нибудь в домике, но все уже ушли. Как таковых вещей у меня не было, поэтому я быстро покидала все в рюкзачок, собирая все, включая учебники. Предупредить бы их как-нибудь, но что сказать и о чем предупреждать. Я застыла посреди комнаты. На глаза попалась тетрадь Микасы. Выдернув из нее лист, я быстро накорябала на нем ее же карандашом для глаз: «Отец увез меня. Хистория». Больше ничего в голову не лезло. Почему я никогда не могу справиться с тем, что на меня наваливается? С улицы послышались сигналы из машины, и мне пришлось выбежать, наскоро захлопнув дверь. Прощайте, ребята, прощайте, девчонки. Я застыла посреди двора. Я ни строчки не написала Имир. Я хотела что-то сказать, а в итоге просто поставила их перед фактом, что ухожу. И подписалась, как Хистория. Надеюсь, они поймут, что я имела в виду. Отец ждал меня уже за рулем. Я села на переднее сиденье, выбросив рюкзак назад и пристегнулась. Мы тут же тронулись. — Ты не думал, что надо хотя бы предупредить директора? — спросила я, позволяя себе так говорить с отцом. Он даже не повернул голову в мою сторону. — Это липовая школа, Хистория, — сказал он, называя меня моим настоящим именем. Я вздрогнула. Так он знает. Поэтому он и забрал меня. — Все эти три года ты была в опасности. Я мог потерять тебя из-за своей… безалаберности. — Ты не знал, — пожалела его я, чувствуя что-то вроде нежности. Так ему не все равно, поэтому он и нервничает. Все-таки, он считает меня дочерью. То есть, я не просто обуза для него, как мне казалось. — Армин сказал, что они довольно качественно сделали себе липовые документы. — Так ты знала! — воскликнул отец, и мы чуть не съехали с дороги. Он мельком бросил на меня взгляд. — Ты должна была сообщить, иначе было бы поздно. Я мог не успеть! — Что не успеть? — не поняла я. — Ничего, — быстро поправился отец, но он уже проболтался. Он что-то знает. И, конечно, мне не скажет. С подростками всегда обращаются, как с дебилами, ни во что нас не ставят, думают, мы не поймем, но мы понимаем, и побольше, чем они. Мы, а не они, узнали о том, что наш Трост — подделка, а Леви и Ханджи — похитители. Не эти взрослые. Но отец не поймет, даже если я все ему в красках опишу. Думаю, не захочет. Все они тешат свое самолюбие, мол, мы умнее, а сами не видят дальше своего носа. Папа гнал на бешеной скорости, и мы были у Флинта уже вечером. Я с внутренним замиранием в сердце ждала, пока мы окажемся в восточной части города. Там, где находился наш дом. Я помнила его в мелочах, хотя мне и не довелось к нему особенно привыкнуть. Знакомые улицы. Дверь по прежнему скрипела. Винтовая лестница, вот что мне больше всего нравилось в нашем доме. Мама обитала в гостиной. Проходя мимо, я увидела, что она сидит с книгой в руке. На шум мотора и наш приезд она не обратила внимание. Я не стала здороваться — не хочу портить ей настроение. Я поднялась в свою комнату. В ней не было ни пылинки, и меня поразило, что в ней прибирали. Занавески из лаванды, кровать из вишневого дерева, такой же шкаф, коврик циннвальдитового цвета. Я опустила свой рюкзак на пол. Меня обуревали смешанные чувства. Я услышала, как дверь открылась, и обернулась. Мама. Смотрела на меня безжизненными, рыбьими глазами. — Тебе ничего не нужно? — спросила она. Я почувствовала дежавю. Да. Прямо как три с половиной года назад. — Ничего, — ответила я, повернувшись к ней спиной. — Я приготовила твои любимые гренки, — сказала она. — Откуда ты знаешь, что я лю… — но она захлопнула дверь. Я устало опустилась на кровать. Под ней обнаружилась книжка. Та самая, про маленького принца. К горлу подступил ком. Я хочу увидеть Имир и Сашу, хочу вернуть то беззаботное время, но все уже было предрешено. Мне оставалось листать страницы и ждать.