Просто животное

Прежде Брок не задумывался, какой это кайф – видеть вокруг человеческие лица. А уж способность общаться словами, без привычной уже угадайки: «пойми, о чем я рычу, и мы, возможно, умрем не сегодня» – едва не вызывала эйфорию. Не то чтобы игра в шарады так сильно доставала – стимулов для экстренного освоения невербальной коммуникации хватало, а на крайний случай всегда оставались Клинт с Наташей, – но после недель существования фактически вне социума знакомые лица и голоса радовали неимоверно. К слову об обществе: пополнение коллектива Хомо Сапиенсами существенно облегчило жизнь, решив уйму бытовых проблем и расширив выбор возможных лежек. Сведения о Гидрощите тоже пришлись кстати. Рассказать парни смогли немного – приказ о неразглашении был эффективной мерой против сарафанного радио, к тому же, как только командир отряда отказался послужить на благо науки, бойцов оперативно отослали далеко – чуть не в Антарктику считать пингвинов – и, как предполагалось, надолго. Чуть позже, правда, начальство пересмотрело планы и агентов столь же внезапно выдернули обратно, чтобы немедленно послать за украденными – под вопросом – при пособничестве Рамлоу биологическими объектами. Информации было недостаточно, но беглецы были не в том положении, чтобы привередничать. На этом позитивные моменты заканчивались и начиналось то, что тянуло описать парой – десятков – емких фраз. Сюрпризом творившееся не было – счастливое воссоединение с отрядом не могло не привнести хаос в сложившийся замкнутый мирок. Рамлоу закономерно ждал проблем, больших проблем и «столько не живут» масштаба проблем. На деле, реальность даже немного не дотянула до особо радужных прогнозов. Вопреки ожиданиям, подчиненные легко влились в стаю. Обошлось без лишних конфликтов и жесткого выяснения отношений. Бойцы спокойно признали главенство вожака своры, опознав старшего – пусть стая не смогла бы скрываться так эффективно без помощи человека и большую часть организационных вопросов решал Рамлоу, подобные вещи чувствовались интуитивно. Двух лидеров у подобной компании быть не могло. Конечно, встань вопрос ребром, оперативники поддержали бы своего командира, но Брок и не думал оспаривать статус вожака. Не после того, как стараниями Наташи узнал человеческое имя пса-мутанта и соотнес складки на широкой морде с морщинами бескомпромиссного агента – ЩИТа? – в свое время выбившего лишнюю дурь из считавшего себя крутым новобранца и давшего безбашенному по молодости Броку пару дельных советов. Из тех, благодаря которым появляется слабый шанс дожить до ранней седины. Других претендентов на место альфы не нашлось, и среди беглецов воцарилось полное взаимопонимание. А ведь парни пришли на готовое и вряд ли представляли, насколько им повезло. Спецназовец вспомнил напряжение первых дней, сверлившее затылок разделывающими примеривающимися взглядами. Попытки нащупать границы чужого личного пространства. Негромкое ворчание, рык и скулеж, которые агент не понимал. Очевидно нелепую ревность к Призраку, круг общения которого не ограничивался коллегой, и неумелые – спасительные для рассудка – проявления дружелюбия со стороны здоровенной псины слишком солнечного окраса – единственного, заметившего одиночество человека. Ну и вишенкой для этого коктейля – две вполне серьезные попытки порвать друг другу глотки. В первый раз на Рамлоу без предупреждения бросился нестабильный монстр – или жертва опытов, имевшая полное право ненавидеть агента Гидры. Мужчине удалось пихнуть в пасть зверя валявшуюся на полу – а к тому моменту спецназовца уже валяли в грязи – железку и вытащить пистолет, но до стрельбы в упор не дошло – успел вмешаться Стив, которого оба участника грызни уважали, хоть Брок и обзывал под настроение то Плуто, то Голди. Боевой лабрадор неизменно смотрел в ответ с усталым терпением взрослого в детском саду, и выражение страшенной добродушной морды казалось донельзя забавным, подбивая на сочинение новых кличек – исключительно психологической разгрузки ради. В другой раз драке предшествовало устное – через не затыкавшего клюв Клинта, рвавшегося налаживать коммуникативные мостики между всеми желавшими и нежелавшими, – выяснение отношений. Зверя, в прошлом пленного вдвшника, не устроила даже не «гидровская» биография Рамлоу, а горячая точка, в которой спецназовцам довелось побывать по разные стороны. Впрочем, скоротечная схватка не была попыткой убить или покалечить. Разошлись они сами и даже нашли друг друга стоящими мужиками. Единственным напоминанием о драке остались перецветающие гематомы на теле человека – глубокий порез на шее зверюги затянулся меньше чем за сутки. Рамлоу тогда даже позавидовал. Теперь, глядя на Петра, старавшегося насмешливо изогнуть дряблые блестящие от вязкой слюны губы, Брок ясно видел главную причину всеобщего миролюбия – на логово опустилась сонная тишина лепрозория. Двум третям стаи на людей было откровенно плевать. Сильные, практически совершенные тела избавились от следов ранений, позволили химерам добраться до очередной безопасной норы, а сон должен был обеспечить полное восстановление. Спецназовцы уже видели подобное, но в этот раз не сложилось. Тяжелый запах болезни наполнял воздух. Беглые объекты, покачиваясь, бродили от стены к стене. Никто пока не погиб и даже не валялся в критическом состоянии, но перемен к лучшему не наблюдалось. Усиленная учеными регенерация не позволяла химерам тихо сдохнуть, но не мешала со вкусом умирать от созданного в тех же лабораториях яда. Слезящиеся краснеющие глаза смотрели из-за опухших век, литые мышцы подрагивали от спазмов, воспаленные уши и лапы покрывались преющими гнойничками, а отекшие, сочащиеся сукровицей десны вокруг шикарных зубов казались попросту карикатурой. И это изощренное издевательство выводило ненависть к Гидре на качественно новый уровень. Возиться с больным супероружием было тяжело. Разумные мутанты не творили опасных глупостей из арсенала страдающих хищников. Принимали помощь. Терпеливо позволяли закапывать глаза и обрабатывать мокнущие болячки, но в большинстве своем просто не умели болеть. Даже будучи годы и десятилетия имуществом Гидры, к этому виду зависимости химеры не привыкли, что значительно осложняло контакт. Эпизодические попытки проявить сочувствие встречали непонимание и раздраженную озлобленность, доходившую до агрессии. И это бесило – в отряде не было профессиональных нянек, чтобы бесконечно делать скидку на: «им же плохо…». Можно подумать, в этой заднице хоть кому-то хорошо! Повезло еще, среди отравленных не оказалось Джеймса – упертый везучий котяра, наверняка из принципа испортил бы Рамлоу жизнь. Да и больно было бы увидеть это дурное совершенство вяло шевелящейся грудой мышц и свалявшейся шерсти. Стиву – на подначки язык больше не поворачивался – удача улыбнулась меньше, и громадину чуть не качало отсутствовавшим в убежище ветром. Но на фоне остальных болящих пес держался так, что Брок готов был расцеловать грязно-желтого монстра, хотя бы не огрызавшегося на протянутую в бессознательной заботе руку. Когда зверю удавалось наскрести силы, на заплетавшихся лапах брел поддерживать других, а в остальное время тихо лежал в углу, стараясь не мешать. Только иногда вздыхал, думая – святая наивность! – что на него не смотрят. И вообще относился к вялому умиранию до неправильного философски – вдвое больше проблем создавал нарезавший круги вокруг друга Призрак. Джеймс реагировал на ситуацию в разы острее, чем следовало ожидать. Растерял едкий злой юмор, которым с первых дней знакомства и до ранения Стива доводил – а временами удерживал от срывов – группу поддержки. Откровенно бесновался, вызывая у окружающих неслабое беспокойство – матерый психующий ягуар мог настроить на медитативный лад разве что Халка. Раньше или позже от этих метаний у кого-нибудь могли сдать нервы. Если не от щелкавших перед лицом клыков, то от непривычного чувства собственной некомпетентности. Солдаты хотели, но не могли оказать товарищам квалифицированной помощи. А те, кто был способен и призван помогать, в чистеньких лабораториях занимались разработкой ядов и играми в богов. От этой жестокой иронии с вивисекторами тянуло сделать что-то из того, что спецназовцам удавалось на отлично. Если бы это еще могло помочь! А ведь могло… *** Наверно, в глазах здравомыслящего мира операция выглядела актом отчаянья. Или откровенного безумия. Но фишка заключалась в том, что никакие мнения и прогнозы стаю уже не волновали. С того дна, на котором оказались беглецы, многие вещи виделись иначе. Они решили сделать и сделали. Не сказать, что это было легко, что вообще казалось возможным, но оставленные за спиной товарищи едва способны были возражать против самоубийственной вылазки. И это стало достаточным поводом пойти и разнести к чертям базу Гидры. Насчет «разнести» Клинт и Саммерс, конечно, хватили через край. Пусть выбранная лаборатория не являлась для Организации ключевой и охранялась похуже многоуровневого лабиринта, из которого разношерстной команде довелось выбраться, но, серьезно, в шестнадцатером в лобовую атаку? Формально, и это было реальным: остатки модифицированной своры, включая альфу и сработанную боевую тройку, при поддержке Призрака и огневом прикрытии спецназа вполне могли устроить кровавую баню не в таком форпосте, но цель акции была слегка в другом. Атакующие располагали пятью смертоносными боевыми химерами, знали план базы и готовы были рискнуть по-крупному, но экшен в стиле Рэмбо показался дезертирам Гидры избитой идеей, и вместо неудержимых монстров на базу проскользнула всего одна небольшая кошечка. Обычно Наташа работала по гражданским объектам, но при особых обстоятельствах могла проникнуть куда угодно не хуже тараканов, осьминогов и порно. К слову о спаме: как хорошая шпионская кошка, Рыжая знала достаточно паролей, чтобы обойтись без взламывания системы или срочного написания вирусов. Все случилось быстро и до скучного рутинно: через сорок минут ожидания красавица объявила экстренную эвакуацию нужного отдела, а заодно карантин в паре соседних лабораторий. Организованные в разы лучше штатских коллег, научные сотрудники в расчетное время появились у аварийного выхода, где их под белы рученьки встретили ударные силы стаи, после короткой стычки с охраной успешно скрывшиеся со своей высокоинтеллектуальной добычей. Впрочем, оперативная часть плана изначально вызывала меньше всего беспокойства. Выслеживание, захват и заметание следов давно были рабочими моментами, к которым так или иначе привыкли все. Обращаться с пленными бывшие агенты Гидры тоже умели, но обычно речь шла о транспортировке или допросе, а никак не о принуждении к труду, проконтролировать который спецназовцы могли весьма условно. Активное согласие похищенных сотрудничать ситуацию тоже не упрощало. Едва с ученых мужей и пары дам сняли мешки, светила науки без колебаний пошли на контакт. Даже не заговорив о гарантиях безопасности. Бойцы – что люди, что звери – скептично переглянулись. Рамлоу с интересом прикинул: то ли захваченные – настолько бездарные актеры, то ли априори считают всех солдат безмозглыми мордоворотами. Ждать наивности от последователей нацистских врачей не стали бы даже конченые солдафоны, трусы в Гидрощите встречались реже, чем в среднем по популяции, а значит, подпускать странно сговорчивых вивисекторов к бывшим подопытным было нельзя. Тем более, что верить живодерам пришлось бы на слово. Вот только все разумные доводы разбивались о неумолимое угасание друзей. Десяток сильных во всех смыслах сердец бился все неохотнее, то сбиваясь с ритма, то вновь вспоминая о своей неуязвимости. И это не получалось игнорировать. Ситуация могла разрешиться как угодно, но, прежде чем спецназовцы успели прочувствовать дилемму по полной, с вопросом неожиданно разобралась Наташа, решившая окончательно стать звездой дня и неожиданно напомнившая, что кошка – тоже страшный зверь, а у разведки и силовиков все же разная специфика работы. С чисто женской щепетильностью Рыжая шугнула Призрака и Хоукая – который, кстати, к ястребам не относился никак и щеголял заурядным вороньим опереньем, – подозвала для страховки пару псов из тех, с кем особо не общалась, и придирчиво осмотрела пленных. Дальнейшее было некрасиво, громко и как-то… слишком. Когда безупречная кошка – запачкав только мордочку и подушечки лап, – отвернулась от того, что прежде было человеком, многие отвели взгляд. Брок, сглотнув, вспомнил, как иногда носил бестию на руках и позволял сворачиваться клубком на коленях – последнее, в свете увиденного, напрягло особенно сильно. Залитое кровью нечто судорожно, едва заметно, вздрогнуло, не решаясь – или будучи неспособным – даже на стон, и контрольные выстрелы прозвучали разом с трех сторон. Даже если этот тип заслуживал – хотелось верить, что киса не выбрала жертву наугад, – просто стоять и смотреть было… не по-людски. Наглядная демонстрация сработала как надо. Светила науки впечатлились. Прониклись идеями гуманизма, альтруизма и прочими хорошими вещами, раскаялись и, теряя на бегу очки и блокноты, бросились исправлять деяния своих рук. И, что характерно, действительно исправили. В рекордные сроки. Результат чувствовался в самом воздухе, которым неожиданно стало легче дышать. Оперативники в большинстве своем были городскими парнями, но почти каждому пришли мысли об окончании дурной противоестественной спячки. Из глаз хищников ушло тупое отрешенное равнодушие. Следы болезни сползали с линяющих шкур вместе со свалявшимися колтунами. Гнойники сменяла чистая розовая кожа, на глазах покрывавшаяся короткой блестящей шерстью. Объекты закончили необъявленную голодовку, ели в три горла, в единый момент слизывая с костей мясо и оставляя труху от мослов. Азартно, хоть и тихо, устраивали шуточные потасовки. Сперва – друг с другом, после – с кем удастся. В почувствовавших себя живыми телах бурлила энергия, требовавшая выхода. Устраивать еще одну акцию ради проверки на прочность восстанавливавших форму химер никто не собирался, и стремительно оживавшие звери, как могли, спускали пар под крышей убежища. Вот тут бойцы отчетливо поняли, что попали. С подводной лодки, как говорится, никуда не денешься и от обязанностей перед стаей не уклонишься: счастливые монстры хотели играть и желаемое им лучше дать. Хищники вполне однозначно напомнили бойцам о необходимости тренировок. Интенсивных. По доброте душевной оставив людям богатый выбор между нестандартными спаррингами и игрой в кошки мышки с шалеющими – но, к счастью, не рехнувшимися от радости, – боевыми химерами. Устав летать от игривых толчков в стены, парни даже научились неплохо лавировать в опасно дружелюбной среде. Впрочем, приступ повальной эйфории, в которой растирающим синяки спецназовцам начали видеться происки пленных, закончился довольно быстро. Наконец в полной мере осознав перемену социального статуса, беглые зверюги вспомнили, что от людей можно добиться не только драки и чесания живота – что у нормальных животных было знаком доверия, а у этих наглеющих хм… объектов – эгоистичным требованием, – и перешли к более активному социальному взаимодействию. Стремительное очеловечивание химер стало очевидно, когда Рамлоу застал организованный Клинтом межвидовой карточный турнир, в котором его парней разделывала под орех беззастенчиво мухлюющая русская банда в лице – точнее в мордах – Наташи с Петром. Рыжая девица и не скрывала довольной усмешки – могла себе позволить, чувствуя за спиной непатриотичную поддержку Джеймса, внушительным пятном мрака дремавшего поблизости, и заварившего эту кашу птица, отказавшегося переводить подозрительное мурчание подруги. Оба берегли хвостатую красотку весьма ревностно, и бывший агент порой удивлялся, как Барнс до сих пор случайно не придушил – или хоть не ощипал – конкурента. Жизнь беглецов стремительно налаживалась. Если забыть о тысяче и одной проблеме, которые приходилось разгребать ежедневно, существование, по контрасту с недавним, становилась подозрительно похожим на праздник. Ученые – на всякий случай не ликвидированные сразу, как только стая встала на лапы, – надеясь подольше задержатся в мире живых, демонстрировали повышенную лояльность и трудоспособность, регулярно генерируя полезные и реализуемые идеи. Планы на дальнейшую жизнь начали обретать четкость: навыки, объединенные знакомства и средства группы позволяли без лишнего шума найти команде место на рынке труда. Правда, лишь для людей: даже самые неразборчивые наниматели однажды отметили бы следы зубов вместо ожидаемых пулевых, но при желании – удачи, фантазии и толике безумия – можно было обеспечить собственную нишу для всех. План, включающий трудоустройство зверюг, был одной из первостепенных задач. Вариант поселить хищников за городом, выпуская пастись на лужайке, не обсуждался. Не оттого, что такая забота отдавала бы душком Гидры. Просто боевым химерам необходимо было действовать – это читалось по Призраку с первых совместных заданий, это стало очевидным сейчас, когда беглые объекты почти самостоятельно организовали нападение на лабораторию. Слишком долго свободой – ее подобием – для живого оружия была работа. Некстати Броку вспомнилось последнее, слышанное от Пирса: «Вы привыкните». Глядя на рвущихся в дело хищников, мужчина понял, что директор Гидры не ошибся: удайся эксперимент, и Рамлоу быстро научился бы вилять хвостом, молча строя планы мести. Не из страха – лишь бы не застрять навечно в четырех стенах. Понимания этого хватало, чтобы не заикаться об отстранении стаи от теоретической пока работы. На поиски решения командир Удара потратил несколько суток и – черт! – благодарное зверье могло бы предупредить, что его старания им не сдались! Свободные от шоковых ошейников и предписаний Гидры химеры вспомнили, что отлично справлялись не только с отрыванием голов, и решили все сами. Прекрасным утром – часа в четыре – хищная делегация разбудила оперативника бодрым рычанием и горячим дыханием на лице. Брок в полусне опознал интонации, пресек инстинктивный порыв выхватить нож и, поздравив себя с переходом на новый уровень дзена, неохотно посмотрел на склонившиеся к нему морды. Мерцающие в сумраке зрачки намекнули, что об утре можно говорить с натяжкой, и Рамлоу посчитал это достаточным поводом сползти обратно в объятия Морфея, но проигнорировать нависших со всех сторон хищников не удалось. Чудовища, как им и положено, оказались глухи к желаниям жертвы, цензурным и не слишком посылам и угрозе все-таки взяться за оружие – человека споро разбудили, вместо зарядки и душа обеспечив спецназовцу игру в рукопашку с валянием по холодному полу, и, наконец, изложили свой план. Брок только потряс головой, запустив пальцы во взлохмаченные волосы и попытавшись понять: то ли монстры видят мир как-то иначе, то ли ему самому просто не хватает амбиций. Потому что беглое имущество могущественнейшей Организации не собиралось прятаться или избирательно мстить отдельным обидчикам. Хищники хотели растерзать Гидру. Всю. И, похоже, представляли, как этого добиться.