Моя Смерть

– Я учёным мужем буду! – кричал Хоро, высунувшись в окно поезда. – Вернусь с огромной стипендией на каникулах! Хао и стоявший неподалёку Йо сдавленно смеялись, провожая медленно тронувшийся поезд взглядом. Хоро что-то орал на прощание, а Рен, идущий рядом с составом, умело передразнивал своего человека, изображая «учёного мужа». Судя по его жестам, он представлял учёного человеком в огромной шляпе и мантии, который размахивает руками от груди и говорит что-то важное. – Не перетрудись! – крикнул Хао вдогонку, махая другу. Поезд начал набирать скорость. Рен, отвесив лёгкий поклон на прощанье, побежал за составом — его чёрная тень исчезла очень быстро. – Главное, чтобы он не забыл позвонить, когда в Саппоро приедет, – вздохнул Хао, направляясь к выходу с вокзала. – Разве он не в Хакодатэ поступил? – не понял Йо, следуя за ним. – В Хакодатэ, – кивнул Хао. – Но полтора года он будет в кампусе Саппоро, там проходят гуманитарные дисциплины. – Здорово, – оценил Йо. – Что ж, Лайсерга проводили, Хоро проводили, надо и самим собираться. А Хоро, закрыв окно, опустился на мягкое сиденье и вздохнул. На самом деле он волновался, ведь ему предстояло вернуться в родной город, учиться в университете, вступать во взрослую жизнь. Пришлось оставить всё знакомое позади, зато дальше его ждало много нового и интересного. Поступая, он часто мечтал о том, что встретит там много новых друзей, на выходных будет кататься в горах на сноуборде или исследовать давно забытый город, может, девушку себе найдёт. Хоро был готов к новой жизни, но всё равно немного нервничал, хотя почти не переставал улыбаться. В пути он успел поспать, изучить карту, попялиться в окно, съесть всё, что было из съестного в рюкзаке, а поезд всё стучал колесами по рельсам. За окном уже темнело, пейзаж менялся, Хоро снова начало клонить в сон. – Наклонись! Хоро не успел ничего понять, но послушался своей интуиции и резко ушёл вниз. Камень, разбивший стекло, стукнулся о деревянную раму и упал на пол. Следом влетевший мелкий камешек угодил Хоро в висок. Пожилая женщина, что ехала с ним в одном купе и дремала, прислонившись плечом к двери, открыла глаза и непонимающе уставилась на своего соседа. – Боги, сейчас-сейчас, подожди, – залепетала она, поняв, что произошло, и выбежала из купе. Хоро сильно зажмурился, пытаясь прикоснуться к осколку, вонзившемуся в шею. Если бы он не успел наклониться, острие стекла попало бы прямо в вену под подбородком. Больно было дико, пришлось сжать зубы, чтобы не кричать. На шум в купе сбежались другие пассажиры, один из них видел, как компания подростков бросала камни в проезжающий состав. Хоро их голоса казались сплошным шумом, уши заложило, во рту появился металлический привкус крови, но вдруг ему на шею легла чья-то приятная холодная ладонь. Хоро поднял взгляд, но никого не увидел, хотя ясно ощущал, как чьи-то пальцы зажали рану, чтобы остановить кровь. Сознание медленно уходило во тьму. Он старался держаться, непонимающе глядя перед собой, но никого не видя. – Идиоты, твою мать. Мозгов совсем нет, придурки. Хоть бы раз головой подумали, хорошо хоть не в глаз попали, дегенераты. Хоро впервые в жизни вдруг понял, что звучащий в голове голос – не его. Этот голос был таким же родным, но все-таки чужим – звонким, всегда недовольным, сильным, чеканным. – Дыши, это не смертельно, сейчас придёт врач. Хоро послушно начал неглубоко дышать и почувствовал, что стало немного легче. Как только в кабинке показался дежурный врач, ощущение исчезло, но до самого конца Хоро ощущал чьи-то невидимые ладони, гладившие его по затылку. – Да ты, парень, в рубашке родился, – сказал врач уже на вокзале. Хоро смотрел на круглую пластмассовую тарелочку с перепачканными кровью мелкими осколками, которые вытащили из его щеки и шеи. Врач затянул узелок на бинтах, ещё раз внимательно осмотрел пациента и, дождавшись от Хоро более-менее осмысленного взгляда, повторил свою реплику. – Да, – не без гордости ответил Хоро, надевая куртку. – Это верно. – В полицию сообщил? – Нет, это уже неважно. Главное, что живой. – Иди, если что, тут же обращайся к специалисту. И соблюдай назначения. – Хорошо, спасибо. Хоро, взяв у врача лист с рекомендациями, вышел из медпункта и столкнулся с проводницей, которая тут же кинулась к нему с расспросами. У него до сих пор кружилась голова, один раз он потерял сознание, но после обработки ран и горького шоколада стало намного легче. Отмахнувшись от взволнованной женщины, Хоро вышел с вокзала, пряча перебинтованную шею за высоким воротом, и огляделся в поисках стоянки такси. – Жалко, что я отойти от тебя не могу, надавал бы по мордам этим дебилам, – продолжал возмущаться голос. Хоро приложил ладонь ко лбу и тряхнул головой, но тут же об этом пожалел, потому что висок прошило болью. Да и голос никуда не пропал. – Иди, давай, чего застыл? По голове сильно стукнули? – Ты заткнёшься или нет? – вполголоса спросил Хоро. Голос замолчал. Хоро спокойно пошёл дальше, решив, что внутренний диалог с самим собой прекращён, а Рен ещё несколько минут стоял на месте, удивлённо хлопая глазами. Он даже обогнал Хоро, помельтешил у него перед носом, но убедился, что его никто не видит. Хоро без происшествий доехал до своего общежития и уже через пару недель учёбы перезнакомился со всем своим курсом. Хоро запомнился им как безбашенный парень с очень громким голосом. Нередко он вытворял такое, на что не у каждого хватило бы смелости. Как-то раз зимой во время игры в бадминтон волан залетел на крышу трёхэтажного здания лазарета. Кто додумался лезть на обледенелую крышу? Правильно, Хоро. Он не только залез, но и спустился оттуда. Правда, половину пути проделал на пятой точке. Он мало чего боялся, и всё ему было нипочём. Сам он лишь смеялся и отмахивался от всех предостережений, постоянно твердил, что с ним всегда всё будет в порядке. Ребята улыбались, а их Смерти с сочувствием смотрели на Рена, который в такие моменты предпочитал закрывать глаза ладонью и бормотать что-то про непроходимого идиота. Окончив университет, Хоро не вернулся в город, где вырос, а остался на Хоккайдо. На руках у него был диплом с факультета рыболовства, но Хоро даже не думал работать по специальности – вместо этого он устроился тренером на горнолыжный курорт Фурано, а в выходные сам катался по склонам. Он всегда был уверен, что проживёт очень долгую и беззаботную жизнь, он любил рисковать, искренне считая, что с ним никогда ничего не случится. Ну, максимум, руку или ногу сломает. Он любил лезть на рожон и отлично чувствовал себя, глядя смерти в лицо. После сильнейшего снегопада склоны Фурано так засыпало, что курорту пришлось временно ограничить для туристов доступ в отдельные зоны и оставить в их распоряжении только безопасные трассы. Зато в этот день Хоро получил внеплановый выходной. Утро выдалось солнечное и яркое, от слепящего света спасали специальные очки, дышалось легко и с удовольствием. Отмахнувшись от предостережения коллег, Хоро направился на самую сложную трассу, чтобы с ветерком съехать вниз и прибыть к обеду. Лавина сошла мощной снежной волной и застигла Хоро где-то на полпути. Шапку с головы сорвало ещё вначале спуска, уши заиндевели, поэтому Хоро даже не услышал нарастающий позади грохот. Его накрыло снежной волной так неожиданно, что на миг почудилось, будто кто-то выключил во всём мире свет. Он с трудом дышал, и каждый вдох отдавался режущей болью в грудине; сноуборд наглухо застрял в сугробе, и в довершение всего у Хоро свело ногу. Осознав, в каком положении он оказался, Хоро постарался собраться и не паниковать. Он немного разгрёб снег вокруг головы, чтобы вдохнуть колючего воздуха. – Доигрался? – скептически поинтересовались рядом. Хоро проморгался и с удивлением обнаружил совсем рядом с собой незнакомое лицо. С языка почти сорвалось заученное «эта трасса сегодня закрыта для туристов», но почему-то Хоро понял, что это глупо. Незнакомец стал осторожно убирать от него снег, Хоро, насколько мог, пытался помочь ему. Вскоре получилось высвободить уже порядком затекшую ногу. Становилось всё холоднее. Хоро нашёл в куртке фонарик, включил и вставил его в сугроб. Теперь Хоро смог толком разглядеть невысокого парня, который упорно продолжал разгребать завал, чтобы освободить себе больше места. Он не смотрел на Хоро, лишь тихо ругался, недовольно хмурясь. Голос его был очень знаком. – А ты?.. – начал он. – Заткнись! – резко оборвал его парень. – И не шевелись. Ты умрёшь здесь, идиот. Как можно быть таким безрассудным? Сказали же тебе не лезть сюда сегодня! – Обвал точно услышали, скоро приедут спасатели, – пристыженно пробормотал Хоро. – Да ты окоченеешь тут быстрее! Я не могу тебя согреть, болван! Словно в доказательство своих слов, он приложил холодную ладонь к щеке Хоро. Тот замер, вслушиваясь в это прикосновения – ощутимое, приятное, успокаивающее, но действительно ни капли не согревающее. – Ты моя смерть, – сразу догадался он. – Смерть! – важно поправил Рен. – Я твоя Смерть. А ты мой идиот! – Я же не знал о твоём существовании! – Да людям вообще-то свойственно умирать, ты в курсе? Особенно, если они сами того хотят! – Да не хотел я этого! – Не ори, а то ещё один обвал будет! И прекрати копошиться, и так места мало. Хоро послушно замер. Рен почти прижимался к нему, упорно пытаясь ещё убрать снег, но давалось это с трудом. Он так упорно пробивался, что сам невольно поймал себя на мысли, будто ему страшно. Но ему самому бояться нечего – он не умрёт второй раз. – Может, ты попробуешь понять, в какую сторону копать? Ты ж вроде можешь. – Могу. Права не имею. – Почему? – Потому что я Смерть, а не супергерой. Ты вечно меня не слушаешь! После этих слов Рен, наперекор своим словам, исчез, но вскоре вернулся и бросив: «Помогай», – принялся расчищать снег в одном направлении. Хоро даже согрелся, пока работал. Когда они выбрались, спасателей ещё даже не было видно. Смерть коротко буркнул: «Бывай», – и исчез, словно его тут и не было. Хоро даже на миг показалось, что всё это ему причудилось, пока он выбирался из-под снега, только щека, к которой Смерть прикасался холодными пальцами, горела, как будто её обожгло. До города Хоро добрался самостоятельно, даже к себе домой зашёл нормально, а вот на пороге свалился, напугав соседку чуть ли не до сердечного приступа. Он успел только бессвязно прошептать что-то о смерти с жёлтыми глазами, чем только усугубил ужас несчастной женщины, и провалился в горячечное беспамятство. Снег не убил Хоро, но проведённое под лавиной время не могло не отразиться на его здоровье. Он загремел в больницу с воспалением лёгких, первую неделю вообще провалялся в отключке, изредка приходя в сознание и тут же порываясь куда-то бежать. Всё, что Хоро помнил из этих муторных дней – прохладная ладонь на лбу, заставляющая жар отступать, а горячечный бред превращающая в спокойный, приносящий облегчение сон без сновидений. Когда Хоро окончательно пришёл в себя, первым делом он послал к чёрту врача, настаивавшего на том, чтобы Хоро провёл в больнице ещё хотя бы пару дней. Только вот врач оказался не так-то прост: проработав на горнолыжном курорте чуть ли не с момента его открытия, он уже успел насмотреться на таких безбашенных парней, рвущихся обратно на склон чуть ли не с костылями под мышкой. Хоро, хвала богам, ничего себе не сломал, но это не было достаточно веской причиной, чтобы так сразу его выпускать. Во всяком случае, так считал врач. Рен был с ним совершенно согласен. Он всё ещё мог слишком близко подойти к Хоро, чтобы посчитать, что опасность для его жизни миновала. Правда, Хоро убедить было не так-то просто, и когда врач, потеряв терпение, вылетел из палаты, хлопнув дверью, Рен подошёл к койке, на которой сидел Хоро, мрачно стягивая пижамные штаны, и внятно проговорил: – Не будь идиотом. Подумал и добавил: – Идиот. Хоро вздрогнул и завертел головой в поисках источника голоса. – Смерть? – неуверенно спросил он. Рен фыркнул и ничего не ответил. Раз Хоро его не видел, непосредственной угрозы его жизни не было, только косвенная: если бы Хоро сбежал сейчас из больницы, как собирался, у него были бы все шансы повстречаться не только со своим Смертью, но и со своей смертью. Хоро же, кажется, о такой перспективе вообще не задумывался. Он вскочил с кровати, путаясь в наполовину спущенных штанах и заозирался вокруг, расплываясь в совершенно неуместной, по мнению Рена, в такой ситуации широченной улыбке. – Почему я тебя не вижу? – спросил он. «Потому что ты идиот», – хотел было ответить Рен, но рассудил, что третий раз подряд называть Хоро даже тем эпитетом, который ему больше всего подходил, было бы уже слишком. В конце концов, высказать своё мнение Рен ещё всегда мог успеть. – Потому что прямо сейчас ты не собираешься помирать, – пояснил он. – Только не вздумай делать какие-нибудь глупости. Хоро радостно хлопнул в ладоши. – Значит, я правильно догадался! – воскликнул он. Рен озадаченно потёр лоб. Меньше всего он ожидал такого энтузиазма, с которым Хоро встретит его появление. Только такой… придурок мог так откровенно радоваться своей смерти, даже одушевлённой. Хоро тем временем выбрал наконец направление, в котором, по его мнению, находился его невидимый собеседник, и уставился в противоположный от Рена угол. – Ты появляешься, когда мне грозит опасность, – утверждающе сказал он. Рен хмыкнул. – До чего ж ты умный, – язвительно сказал он. – Наверное, был лучшим учеником в классе. И много ж у тебя времени заняло, чтобы сделать этот блестящий вывод? Хоро расхохотался. – А то ты не знаешь, – легкомысленно сказал он, обращаясь к пустому углу. – Знаю, – согласился Рен, с интересом разглядывая его затылок. – Ты всегда был исключительным тугодумом. Хоро замахал руками, чуть не сшибив стоящую рядом с койкой стойку с капельницей. Рен едва успел её подхватить, благо, стоял поблизости. Слишком близко к Хоро, на его вкус. Не то чтобы ему это не нравилось, но означало только одно: Хоро был всё ещё в опасности, и провожать его отсюда в последний путь Рену совсем не хотелось. – Ты и сейчас не отличаешься ни умом, ни сообразительностью, – проворчал он, аккуратно отводя руки от капельницы, всё ещё опасно покачивающейся. – Куда ты из больницы бежать собрался? Хоро пожал плечами и уселся на кровать. Создавалось такое впечатление, словно он и секунды не мог провести в неподвижности – и это впечатление полностью соответствовало действительности. В Хоро всегда ключом била энергия, заставляя его постоянно двигаться, постоянно куда-то стремиться и искать приключений на свою голову. Из-за этого он и сам часто влипал в неприятности, и окружающим порой доставлял проблем, но Хоро это мало смущало. Он не боялся никого и ничего, так что и об угрозе для других людей задумывался редко. Хорошо хоть, Рен успевал вовремя предупредить их Смертей, что с его подопечным лучше не находиться рядом слишком долго. Смерти верили ему сразу: одного взгляда на Хоро было достаточно, чтобы понять всю справедливость слов Рена, пусть даже иногда они и казались поначалу чересчур резкими. – Домой, – радостно сказал Хоро, окончательно выпутывая ноги из штанин. – Что я тут забыл, в этой больнице? – Идиот, – нарушив только что данный самому же себе зарок, прошипел Рен. Это на самом деле было просто кошмарно: как можно быть настолько беспечным? Сколько Рен знал Хоро, столько не переставал удивляться, нет, даже не удивляться – возмущаться… Или даже нет… Рен не мог подобрать слово, которое бы в полной мере отразило всю гамму переполнявших его эмоций. – Если ты не проведёшь здесь ещё хотя бы несколько дней, как говорит тебе врач, – твёрдо сказал он, – мы с тобой встретимся при гораздо более печальных обстоятельствах. Хоро замер на мгновение. – Я умру? – негромко спросил он, вмиг посерьёзнев. Это было неожиданно. Настолько неожиданно, что Рен даже не сразу нашёлся, что ему ответить. Внезапным был не сам вопрос, не его суть, скорее, тон, которым Хоро его задал. В его голосе не было страха. Рен готов был поклясться, что Хоро спрашивает с интересом. Ему, чтоб его черти разодрали, было любопытно! – Можешь, – наконец хмуро сказал Рен. — А это пока что не своевременно. Хоро не стал уточнять, почему не своевременно, и Рен ощутил мгновенный укол благодарности за это. Иначе ему бы пришлось рассказывать о сути работы Смерти. А там недалеко было бы и до вопроса, почему именно Рен стал Смертью Хоро. А об этом Рену даже вспоминать было тошно, не то что говорить. Он просто не смог бы признаться этому добродушному, хотя и совершенно безбашенному парню в том, что именно его отец довёл семью Хоро до нищеты. Думать об этом Рену не хотелось, и он быстро добавил, лишь бы заглушить мгновенный, но от этого не менее острый укол угрызений совести: – Так что не веди себя как полный дурак и слушайся врача. Хоро снова расхохотался. Его настроение менялось так быстро, что Рен никак не мог к этому привыкнуть: вот только что Хоро был поглощён поисками его, Рена, в комнате, потом развеселился, через секунду посерьёзнел, и вот он опять смеётся. Это никогда не надоедало, больше того, Рен – хотя если бы его спросили, он бы отрицал это со всей возможной пылкостью – иногда чувствовал, что ему это нравится. Он был благодарен Хоро за эти вспышки, за его кипучую безрассудность, за всё то, что Хоро делал и говорил – потому что так Рен чувствовал себя причастным к чему-то, чего был лишён с того самого момента, как над его головой сомкнулись холодные воды реки. Рядом с Хоро Рен чувствовал себя живым, и это было, чёрт бы побрал дурня с вечно взъерошенными волосами, удивительно прекрасно. – Хорошо, папочка, – покладисто сказал Хоро и снова рассмеялся. Рен надул губы, хотя и знал, что Хоро не сможет этого увидеть. А тот как будто что-то ощутил, обернулся и просверлил взглядом место, где стоял Рен. Таким взглядом, что у Рена даже дух захватило: он готов был поклясться, что Хоро его… Нет, не видит. Точнее, видит, но не обычным зрением, чем-то более глубоким. Если бы Рен был романтиком, он бы назвал это «видит сердцем». Хотя какое там сердце у этого полудурка, у него и мозгов-то отродясь не было. – Я буду слушаться врачей, – легко сказал Хоро и повалился на койку, жалобно скрипнувшую под его весом. – Как минимум те несколько дней, которые потребуются мне для того, чтобы полностью выздороветь. Рен вздохнул с облегчением. – Неужели за эти годы я смог развить у тебя хотя бы зачатки здравомыслия, – ядовито сказал он и осёкся, прикусив язык и проклиная себя за неосмотрительность. – Годы? – переспросил Хоро. Рен ещё раз проклял себя и свой болтливый язык. – Годы, – неохотно подтвердил он. – Я слежу за тобой с самого твоего рождения. – Серьёзно? С ума сойти. Хоро перевернулся на спину и заложил руки за голову, мечтательно уставившись в потолок. – И ты никогда-никогда не оставляешь меня одного? – спросил он, разглядывая трещинки, змеями расходившиеся по тускло-белой штукатурке. Рен осторожно обошёл койку и облокотился о столик возле окна. На нём стояли бутыльки с лекарствами, тарелка с недоеденным ужином, валялись перчатки и телефон Хоро – всё в роскошном беспорядке, напоминавшем причёску его подопечного. Да и всю его жизнь, если задуматься: полную постоянного драйва, но сумбурную и совершенно не подходящую для добропорядочного японского гражданина, которым Хоро, наверняка, хотели бы видеть его родители. Рен чувствовал себя ответственным за него, не только за его смерть, но и за его жизнь, но что он мог поделать? Хоро был неуправляем ещё в раннем детстве, а с возрастом обещал стать ещё более невозможным. – Никогда, – негромко сказал Рен, когда пауза затянулась уже совсем неприлично. Хоро хмыкнул. – И даже в туалете? – невинно спросил он. Рен закашлялся. – Идиот! – прошипел он, жалея только о том, что не может швырнуть в голову этому безмятежно улыбающемуся придурку чем-нибудь потяжелее. – Что, даже там? – с притворным удивлением спросил Хоро. Он явно наслаждался разговором, хотя и не мог видеть, как Рен то краснеет, то бледнеет, сжимая кулаки и сверля его свирепым взглядом. Казалось, Хоро читает его эмоции так же легко, как если бы Рен был таким же человеком из плоти и крови, как все окружающие его люди. Рен испытал жгучее желание немедленно подвергнуть Хоро смертельной опасности. Чтобы он, Рен, мог приблизиться к нему настолько близко, чтобы своими собственными руками придушить. Хоро согнул одну ногу в колене, другую положил на неё и покачал ступнёй. – Интересно, – рассудительно начал он. – Я никогда раньше не задумывался о том, что не бываю одинок. Есть в этом что-то такое утешающее, когда знаешь, что все твои выходки не остаются без свидетеля. Рен снова фыркнул. – Я бы дорого дал, чтобы быть свидетелем чему-нибудь другому, – проворчал он. – Менее дурацкому, чем твои похождения. – Мои похождения не дурацкие, – с обидой возразил Хоро. – Они всегда наполнены глубоким смыслом. – Это каким же, например? Хоро задумался. Рен скрестил руки на груди, ожидая ответа, и вдруг поймал себя на том, что ни капли не злится. Хоро выводил его из себя, даже когда они не разговаривали, а уж за эту недолгую беседу успел взбесить уже несколько раз, но всё-таки Рен не чувствовал раздражения. Как бы то ни было, Хоро ему нравился, нравилась его жажда жизни, жажда приключений. Он просто был таким, каким был, не больше и не меньше, но это-то и было самое замечательное. Иногда Рен задумывался о том, что было бы, окажись его подопечным кто-то другой, с более ровным характером, с меньшей тягой ко всяким неприятностям, просто обычный человек, подчиняющийся законам социума, стремящийся к тому же, что и миллиарды других людей во всём мире. Это была бы спокойная жизнь, без балансирования на грани ежедневно, ежечасно, без сумасшедших взлётов и падений, без этой беспорядочной круговерти, которую Хоро постоянно устраивал. И это была бы очень скучная жизнь, вынужден был признаться самому себе Рен. В глубине души он был рад, что Великий Дух направил его именно к этому придурку. – Неважно, – вывел его из размышлений весёлый голос Хоро. – Главное, что мне самому нравится. Рен вздохнул. – Нравится так нравится, – пробурчал он. – Просто иногда ты слишком сильно рискуешь. – Но ты ведь меня охранишь, – легко сказал Хоро, и Рен снова не нашёлся, что ответить. Конечно, охранит, на то он и Смерть, но всё равно прозвучало это так, словно Хоро одним махом отдал Рену ключи от своей жизни, доверив самое дорогое, что у него было. Собственно, Рену оно и так принадлежало, но в такой интерпретации это казалось чем-то чересчур интимным. – Если ты и дальше будешь вести себя как полный идиот, – сказал он, стараясь говорить как можно более холодно, чтобы голос не выдал его истинных чувств, – охранить тебя не сможет даже Великий Дух. Это просто не под силу никому, уж слишком ты… – Безбашенный, – закончил за него Хоро, улыбаясь так широко, словно Рен сделал ему лучший комплимент в его жизни. Рен хмыкнул. – А теперь ложись спать, – твёрдо сказал он. – Тебе придется тщательно беречь своё здоровье, если ты не хочешь задавать мне слишком много работы. Хоро послушно перевернулся на бок, вытаскивая из-под себя одеяло. – Но ты ведь ещё появишься? – спросил он, по-детски засовывая ладони себе под щёку. – Будешь плохо себя вести, не появлюсь, – проворчал Рен, чувствуя, что его голос становится всё тише. Может быть, из-за того что Хоро начинал засыпать, может быть, из-за того что он согласился следовать указаниям врача и опасность для его жизни стала менее реальной, он явно слышал Рена всё хуже. – Хорошо, – согласился он и вдруг снова приподнялся, обводя палату уже откровенно сонным взглядом. – Погоди! – Ну чего тебе ещё? – недовольно спросил Рен. – А зовут-то тебя как? Рен почесал затылок. – Я же не могу обращаться к тебе: эй ты, Смерть, – пояснил Хоро. – Хотя нет, почему, могу. – Рен меня зовут, – буркнул Рен, уже не уверенный, что Хоро его услышит. – А теперь спи. С того самого дня Хоро не стал прислушиваться к своему внутреннему голосу, даже стал вести себя ещё безрассуднее. Цель у него была одна. Как только его жизни что-то угрожало – он ясно видел Рена рядом. Со временем он понял, что Рен, конечно, постоянно ругает его за неосторожность, но на самом деле, кажется, и сам ничего не боится. Уверен, что сможет справиться с любой бедой. Хоро привык к их диалогам, даже иногда пытался развести Рена на разговор просто так. И Рен постепенно стал ему отвечать. Так Хоро узнал, что Ренни любит персики, молоко, панд и холодное оружие. Хоро даже купил ему гуаньдао – повесил на стену, а Рен молча радовался. Хорокэу Усуи погиб 24 августа 20** года в 12:00 в возрасте 32 лет. Он переходил дорогу, когда на зелёный свет пролетела машина и, сбив его, скрылась с места происшествия. Хоро видел Рена, опустившегося на асфальт рядом с ним, и не понимал, почему тот ничего не делает. Он же не мог умереть вот так, от несчастного случая. С ним такого не могло произойти. Рен смотрел на него печально, будто прося прощения, и, когда Хоро сделал последний вздох, закрыл его глаза ладонью. Они прошли нелегкий путь, и только теперь, когда его обняли за шею призрачные руки он сам, наконец, расслабился и позволил себе слабо улыбнуться,. – Спасибо, – тихо поблагодарил Хоро, понимая, что ему пора. Пусть его жизнь и была короткой, но благодаря Рену она была очень насыщенной.