На почве секса

Какая грусть!.. убить желанье жить И перестать знамена жизни вить. И притаиться в складках сожалений, Печали, страхов, злости и сомнений. Эмиль Верхарн «Какая грусть!..»

Дверь кабинета распахнулась, и перед Гермионой появился Трой во всем своем смущенно ироничном виде. Он был одет в светло-коричневую мантию, из под которой виднелся растянутый бордовый свитер; когда Трой сделал широкий шаг вперед, его жидкие русые волосы качнулись единой волной и упали на лицо. Гермиона сдержанно вздохнула и любезно кивнула своему помощнику, который, по всей видимости, собирался сообщить о чем-то крайне важном. Трой шумно сглотнул, выпрямился и быстро проговорил: - Я увольняюсь, поскольку не хочу быть уволенным, поэтому считаю нужным уволиться, чтобы вам не пришлось меня увольнять, мисс Гр, кхм, простите, мисс Грейнджер, да, кхм... Собственно, вот. Он мучительно покраснел и уставился куда-то в область её правого уха. Гермиона не была уверена, что значит его сбивчивая речь и что послужило причиной этого заявления, но она была совсем не в настроении нянчиться с несостоятельными юношами, которых необходимо убеждать в их индивидуальной значимости для общего блага каждый квартал. - Трой, - она потерла переносицу и даже не попыталась скрыть своего раздражения, когда заговорила, - нет необходимости отрывать меня от работы с подобными заявлениями. Если ты полностью уверен в своем решении, то можешь изложить его в письменном виде, тем более, ты очень хорошо знаком с данной процедурой. Со своей стороны, хочу сказать, что не считаю нужным тебя увольнять, но и против твоей воли держать не намерена. Трой качнулся с пятки на носок и покраснел сильнее прежнего. - Но, мисс Грейнджер... Как же?.. В смысле я и это зелье... - Что? - Мисс Грейнджер? Трой сделал два коротких шага назад, приближаясь к двери, но Гермиона стремительно поднялась со своего места и, облокотившись на стол, пригвоздила строгим взглядом своего помощника к месту. - О каком зелье ты говоришь, Трой? - четко проговаривая каждый слог, отчеканила Гермиона. Она чувствовала, как наливается кровью ее лицо и как магия, порожденная холодным гневом, искрится рядом. - То зелье... Ирис сказал, что вы знаете, я думал... В какой-то миг Гермиона почувствовала тугие стены воздуха, которые погрузили её в осязаемый вакуум, и она осталась наедине с бушующей стихией подавляемых эмоций. Она дышала громко, размеренно и, не скрываясь, направила горечь обиды на нерадивого помощника, которая вылилась в неконтролируемую волну магии, припечатавшую Троя к двери. Гермиона видела боковым зрением, что вокруг её волос танцуют красные искры, будто бы от костра, но она не могла совладать с собой. Это была последняя капля, переполнившая чашу её терпения, и теперь она чувствовала силу, способную затопить всё вокруг. Трой задушено всхлипнул, и Гермиона очнулась. Она приблизилась к нему, всё еще удерживаемому силой её стихийной магии, и зашипела, выплевывая ядовитые слова, обжигающие язык: - Только самый омерзительный, гнусный преступник, достойный гнить в Азкабане, способен на то, чтобы осознанно лишить человека его воли. Ты сделал это, ты знал об этом, и, не смотря на твои мотивы, ты стал преступником. Я презираю тебя и больше не хочу, чтобы ты и тебе подобные находились здесь. Цель нашей работы - ликвидировать то, что творят такие, как ты. Убирайся. Трой Маскалль, отчаянно подавляющий дрожь, с силой оторвался от двери и, спотыкаясь, поспешил прочь. Гермиона начертила в воздухе рисунок, и все вещи бывшего помощника направились за ним вслед. Когда она осталась одна, то вновь почувствовала, как дрожат колени и руки, как нестерпимо жжет глаза; она была одна, и потому позволила себе застонать, с силой закрыть дверь и упасть в кресло. Ей так хотелось вновь забыться в слезах, но она пообещала себе, что не будет придаваться уничижительной жалости к себе. Последняя деталь этого театра абсурда сошла со сцены, и всё стало на свои места. Всё кончено. Теперь необходимо сосредоточиться на том, чтобы вернуть былое на круги своя, вернуть себя на прежнюю дорогу, по которой она уверенно шагала вперед к намеченным целям. Там, на её запланированном пути, не было разрушительных, неправильных отношений с бывшим врагом, но они были в её жизни, и необходимо было принять это ответвление, отклонение от нормы, зафиксировать ошибки, внести правки в основной план и двигаться дальше. Найти нового помощника, поговорить с Роном, закончить предложение внесения правок в новый законопроект. Тот факт, что ей придется непосредственно встречаться с Малфоем время от времени, не должен стать причиной ее душевных страданий и уж тем более не должен повлиять на результаты её работы. Она была профессионалом, главой группы аннулирования случайного волшебства и вообще... Камин вспыхнул голубым пламенем, и показалась голова Гарри. - Гермиона? Ох, слава Мерлину ты здесь... Нужна твоя помощь. - В чём дело, Гарри? - Один из подопечных Малфоя неудачно наложил Обливиэйт, - голос Гарри был усталым и тихим. - А ты лучшая из тех, кто умеет ликвидировать такие последствия. Гермиона старательно проигнорировала мелкую дрожь, вызванную упоминанием Малфоя, и без лишних слов шагнул за Гарри в камин. Они оказались в небольшой гостиной двухэтажного домика, который, судя по виду из окна, располагался в типичном коттеджном поселке где-то в пригороде. На выцветшем диванчике сидели двое, мужчина и женщина, средних лет, а между ними мальчик лет двенадцати, всклокоченный и бледный. Гермиона мягко улыбнулась ему и взглянула на Гарри, ожидая разъяснений сути дела. Она скорее почувствовала, чем увидела, что позади нее, в дальнем углу комнаты стоит Малфой, и постаралась абстрагироваться от его присутствия. - Гермиона, это мистер и миссис Паркер, - Гермиона еще раз взглянула на напряженно молчащих людей и вежливо кивнула, - их сын, Джеремайя, в том году узнал, что волшебник, и отправился в Хогвартс. Сейчас каникулы, и Джеремайя вернулся домой, он играл со своим другом... Скотти, верно?.. Да, так вот, мальчики играли у пруда, и Скотти сорвался с обрыва и рухнул в воду, и Джеремайя, по всей видимости, испугался за друга, и произошел выброс стихийной магии. Гермиона еще раз ласково посмотрела на бледнолицего мальчика и тепло улыбнулась. Тот оставался неподвижен, его руки крепко сжимали рукав свитера миссис Паркер. - Что произошло после? Гарри откашлялся и продолжил: - Поток воды поднялся в воздух, напоминая форму змеи. Верно, Джери? И на вершине этого потока был Скотти. Он был напуган, но в сознании, поэтому видел, как Джеремайя пытается приманить поток воды и вытащить друга на берег. Когда мальчики были на суше, Скотти быстро понял, что то, что произошло, было чем-то необычным. В Министерство тут же пришло уведомление. - Вы наложили на Скотти Обливиэйт? - решила еще раз уточнить Гермиона, скорее больше для взволнованных родителей, которым за короткий промежуток времени пришлось столкнуться с множеством новых явлений. По всей видимости, Гарри не собирался отвечать. Он посмотрел куда-то за спину Гермионе, и она тут же поняла, что тот смотрит на Малфоя. Гермиона усилием воли заставила себя повернуться к Малфою и спокойно посмотреть тому в лицо, ожидая продолжения изложения сути проблемы. Малфой стоял, вжавшись в темный угол, с перекрещенными руками и перекошенным лицом, пышущим едва сдерживаемым гневом. - Ты в курсе, что случилось дальше, Поттер, - игнорируя Гермиону, выплюнул Малфой. - Чёртов Акерли стёр подчистую все воспоминания мальчишки о его друге. По всей видимости, это не тот результат, на который мы рассчитывали. Гермиона смерила Малфоя раздраженным взглядом и повернулась к застывшим, как соляные столбы, родителям мальчика-волшебника. - Мистер и миссис Паркер, позвольте вас утешить, что ваш сын не останется без верного товарища. Министерство магии приносит вам извинения за лишние переживания. В том, что Джеремайя время от времени страдает от вспышек стихийной магии нет ничего необычного, и нам часто приходиться корректировать память магглам, которым пришлось стать свидетелями подобных происшествий. Я помогу восстановить воспоминания Скотти о Джеремайя, а более опытный член группы Стирателей памяти подкорректирует события сегодняшнего дня в памяти мальчика. - Спасибо, мисс... - Грейнджер. - Мисс Грейнджер, спасибо, - сухо ответил мистер Паркер и потрепал сына по ноге, успокаивая. - Мы не в полной мере еще освоились с этим, с вашим миром, поэтому не совсем понимаем, что к чему. - Конечно, не волнуйтесь. Гарри, - Гермиона повернулась к другу и устало вздохнула, - проводи меня к мальчику. Они поднялись на второй этаж, и, дойдя до конца маленького коридора, зашли в небольшую комнату, обклеенную детскими обоями. По всей видимости, комната не ремонтировалась с тех пор, как Джеремайя был младенцем. На узкой кровати под чарами сна спал Скотти, смуглый, тощий мальчишка, выглядевший младше своего друга на пару лет. Его одежда была потрепанной, но высушенной, а каштановые, густые волосы уже вились игривыми кудряшками. Гарри коротко глянул на ребёнка и потёр переносицу; было видно, как он измучен и переживает. Гермиона молча сжала его плечо, и Гарри благодарно улыбнулся ей, а затем преувеличенно бодро пожелал удачи и, подмигнув, вышел. Гермиона хорошо помнила сложную комбинацию чар, необходимых для нейтрализации воздействия Обливиэйта. Это были выстраданные, отточенные движения; она шептала слова и чертила в воздухе сложные формулы, и все силы будто бы покидали её, напоминания о том, как эмоционально и физически она была истощена последние пару дней. Когда с колдовством было покончено, и оставалось лишь наложить новые, более легкие корректирующие память чары, в комнату вошел Малфой. Гермиона прошла мимо него, даже не взглянув, но Малфой слегка преградил ей путь. Она могла посчитать это случайностью. Комната была небольшой, проход к двери загораживал массивный детский комод. Но Малфой не двигался с места, и молчание сгущалось в напряженную вибрацию, в до смешного привычную за последнее время. - Грейнджер. Гермиона подняла на него взгляд и увидела, как он смотрит на неё с каким-то странно решительным огнем, который был похож на отблеск страсти, но всё же ею не был. Она сглотнула и шагнула обратно, вглубь комнаты. - Что? Её голос был бесцветным и тихим, но она тоже чего-то ждала, сама не зная, чего. Может быть, ей нужно было, как с Троем, обрубить все концы и четко обозначить словами всё то, что произошло. Но слова не шли, и Малфой тоже молчал. Он смотрел на неё, хмурый и сосредоточенный, а потом она увидела, как он достал палочку. Она потянулась за своей, но быстро поняла, что не успела бы даже выхватить её из кармана мантии, если бы Малфой задумал проклясть её. - Не думаешь защищаться? - насмешливо спросил Малфой. Гермиона покачала головой и почему-то вдруг решила, что молчание её защищает. Если она будет молчать, то он не сможет забраться ей в голову, не сможет никак тронуть её, взволновать её. Кому нужны эти обличительные речи? - Хорошо, так даже легче. Гермиона напряглась, услышав в его голосе опасную нотку предупреждения и всё же сунула руку в карман, чтобы сжать палочку скользкими пальцами. - Глупо, что нам сразу не пришло это в голову, да? Мы ведь легко можем избавиться от проблемы. Мы же профессионалы, - он выдавил последние слова с заметным усилием, будто бы они ранили его горло острыми лезвиями. - Я специалист по корректировки памяти, и пусть при других обстоятельствах я не доверил бы тебе рыться в своей голове, тем не менее, признаю, что ты способна справиться с такой легкой задачей. Гермиона молча слушала его, и слова, выброшенные рыбой на сушу, гудели в её голове, складываясь в ту идею, что пытался изложить Малфой. Он хотел забыть, хотел стереть им память. - Нет. Она сама не успела понять, как быстрый ответ выпорхнул птицей и повис в воздухе. На короткий миг она заметила вспышку удивления и шока в серых глазах, но они быстро покрылись льдом безразличия. Малфой сардонически усмехнулся и покачал головой. - Конечно, понимаю тебя. Возможно, я - лучшее, что случалось с тобой за всю жизнь. Если ты всё забудешь, то не сможешь даже придумать, о чем воображать, когда Уизли будет вколачивать тебя в матрас. Эти слова больно жалили, но больше - злили. Гермиона почувствовала, как остатки гнева, рожденные еще с утра, вновь искрятся и возвышаются над ней; её дыхание сорвалось, а щеки заалели. Она будто бы со стороны услышала свой голос, которым остервенело выплевывала слова друг за другом: - Если ты, бесхребетный хорек, не способен справиться со своими низменными желаниями и принять собственные ошибки, это не значит, что все вокруг тебя не способны на это. Хотя я и признаю пагубное влияние твоей персоны на окружающую действительность, я всё же уверена, что способна самостоятельно вычеркнуть тебя из памяти, проработать то, что случилось, и забыть! А если тебе для самоутверждения необходимо оскорблять кого бы то ни было, то настоятельно рекомендую делать это не на рабочем месте! Последние слова она прокричала, не в силах сдержаться, и быстро посмотрела на все ещё спящего Скотти. Малфой проследил за её взглядом и наконец-то обратил внимание на ребенка. Гермиона все еще тяжело дышала, распаленная собственными горячими словами, и потому не сдвинулась с места, когда Малфой прошел мимо и стал накладывать на мальчика чары. Он делал это спокойно, почти лениво, но Гермиона заметила, как напряжены мышцы его рук и спины, а на висках блестит пот. Когда необходимые чары были наложены, Малфой провел рукой по лицу и с выражением чистой ненависти повернулся к Гермионе. - Ты полагаешь, Грейнджер, что пара сношений дает тебе право разговаривать со мной подобным образом, - он говорил сухо и тихо, и от его слов мурашки бежали по спине, - ты ошибаешься. Если ты продолжишь думать, что произошедшее дает тебе какую-то власть надо мной, я обещаю, ты пожалеешь. С этими словами, он прошел мимо нее и вышел из комнаты. Гермиона закрыла рот рукой и почувствовала, как воздух, нагретый их ссорой, не помещается у нее в груди. Мерлин, почему так трудно дышать?.. Малфой ничем не удивил её, оставаясь собой: предложил легкий выход из ситуации, не требующий никаких моральных усилий, и, услышав отказ, привычно скатился до угроз. Всё это было так знакомо, но почему она тогда так задыхается и почему чувствует себя проигравшей?

***

Когда Гермиона вернулась обратно в Министерство, она вспомнила, что договорилась встретиться с Роном за ланчем. Настроение было совсем не то. В голове было шумно и с тем же пусто, и противное, тянущее чувство поселилось в животе. Она была больна, как будто бы простудой, но на деле вся она была сплошь жалость к себе. Прошла всего лишь половина дня и то, от чего она зарекалась еще с утра, теперь накрывало с головой. Она не справлялась, она была так зависима от него, что не могла больше этого отрицать. Мерлин! Да она же стояла после их разговора, как окаменевшая, минут десять, тупо уперев взгляд в стену. Он выводил её из равновесия, потому что ей было не всё равно. Вот в чем дело. Малфой был прав; если бы они изменили собственную память, то избавились бы разом от вороха проблем, потому что проблема была, и она возникала зияющей пропастью на каждом шагу. Конечно, ей не всё равно! Она не была известна многочисленными романами и делила близость лишь с парой мужчин, включая Рона. Их с Малфоем связь была для неё откровением, чистой похотью, которую они поспешили списать на воздействие зелья, но которая существовала и вне его. По всей видимости, Малфой тоже признал это, потому и предложил изменение памяти. Она ни за что не решится на это. Потакание собственной слабости. Нет. Она знала обо всех последствиях подобных заклинаний и больше не желала прибегать к ним без крайней необходимости. Человек должен помнить свои ошибки, чтобы учиться на них. Чёрт. Какая банальность! Возможно, именно сейчас спасение необходимо было искать в банальном и привычном. Она могла бы погрузиться в ежемесячные отчеты, работы над которыми прибавиться без участия помощника, могла бы погрузиться в домашние хлопоты и доделать мелкий ремонт на кухне, уделить больше времени друзьям. И, может быть, найти утешения там, где отчаялась его найти. Запахнув мантию, Гермиона вышла из кабинета и отправилась на встречу с Роном Уизли.