maybe you're my snowflake

The xx – Reconsider — Хорошо проведи время и не делай глупостей, — сказала Даниэль, погладив Зейна по голове, когда они вместе стояли на автобусной станции после двенадцати дня, с огромным чемоданом вещей девушки. Зейн никогда не понимал и не сможет понять, зачем ей столько вещей всего лишь на несколько дней у родителей. Да, половину места занимали подарки, но остальная половина всё равно была внушающей. — Кажется, это должны быть мои слова, ты так не думаешь? — нахмурился Зейн. — Ты же меня знаешь. Эти несколько дней пройдут незаметно вместе с весёлыми прогулками с семьёй и просмотром в тысячный раз «Дневник Бриджит Джонс» или «Гринча». Я во время каникул похожа на одну из девушек-неудачниц, которые живут с родителями, и проводят свои вечера перед телевизором, по которому показывают сопливую мелодраму, с ванночкой мороженого, и отращивают бока, — смеётся она под конец. — И я не скажу, что мне это не нравится. — Хорошо, убедила. Но ты и сама знаешь, что я не буду делать чего-то преступного или сумасшедшего. Это же я. — Зейн пожал плечами. — Ты знаешь, про что я говорю. — Она опустила глаза и стала переминаться с ноги на ногу. — Я не буду делать ничего плохого, ладно? Всё будет нормально. Я буду в порядке. Даниэль просто кивнула, хотя в душе была очень не уверена в том, в чём её так убеждал Зейн. Она не хотела, чтобы он снова причинял себе вред. — Ладно. Я просто убеждаюсь, что у тебя точно всё нормально. — Она мягко улыбнулась. — Да. Какой номер у твоего автобуса? — спросил Зейн, потому что увидел подъехавший автобус, и, кажется, о нём Даниэль упоминала. Девушка взглянула на билет, чтобы убедиться, что точно помнила номер, и сказала: — Сто второй. — Тогда это он. — Зейн указал в нужную сторону. Друзья вместе пошли к автобусу. Зейн думал, что ему будет очень тоскливо без подруги, и он даже представить не мог, что будет делать в свободное от работы в кафе время. Дома долго находиться было нельзя, потому что появлялись проблемы с самим собой, плюс мать очень не одобряла любое появление Зейна на её глазах. Возможно, половину времени придётся проводить на прогулке или сидя в кафе, читая книгу. Даниэль крепко обняла Зейна, который уже надел подаренную ей шапку, и улыбнулась, подумав, что будет сильно скучать по этим тусклым карим глазкам. — Будет очень не хватать тебя, — прохныкала Даниэль. — Мне тоже. Повеселись и отдохни, как следует, — улыбнулся Зейн. Они уже стояли возле дверей автобуса, когда прощались, и Зейн стал замечать эти косые взгляды заходящих в машину. Опять это отвращение, жалость, искреннее непонимание. Всё по новой. Конечно, Даниэль прожигала взглядом каждого, кто не так смотрел на парня, но это было бесполезно. То, что они отводили глаза в сторону, не означало, что они теряли вместе с этим все свои ощущения. Это было омерзительно для Зейна, ему хотелось кричать от всей боли, что лилась на него снаружи и изнутри, из самой глубины души. Никто не мог понять, что Зейн элементарно застрял между нормальной жизнью и настоящим адом. Это называлось существованием. — Не обращай на них внимания, Зейн. Я знаю, это трудно… Просто попробуй представить, что их нет. — Даниэль крепко обняла его на прощание, а потом сказала сожалеющим голосом: — Мне пора. Меня-то уж точно ждать не будут. Хорошо проведи время, дорогой. Когда девушка поднималась по ступенькам со своим чемоданчиком, Зейн помахал ей, отходя от автобуса, и прикрикнул: — Повеселись! И с Рождеством! Она кивнула в ответ и широко улыбнулась, и двери автобуса закрылись, оставляя Зейна одного на просторной и пустой станции.

***

Оставшееся время после обеда Зейн провёл в кафе, занятый практически всё время, потому что был канун Рождества, соответственно все выбрались из своих уютных домов за подарками, побрякушками и украшениями для дома и, конечно, за продуктами для праздничного стола. За долгими похождениями многие приходили в тёплые кафе с кучей покупок в руках, чтобы немного отдохнуть, утопая в аромате свежей выпечки, набраться сил и ходить дальше по переполненными людьми супермаркетам. Зейн работал частенько не в свою смену, но ему было не в тягость, а особенно сегодня. Было приятно видеть счастливые и покрасневшие от мороза лица посетителей с искрящимися, словно снег в парке, глазами, широкие улыбки, слышать увлечённые разговоры ни о чём — это всё немного ободряло парня, хотя в груди всё же томилось ощущение тоски по своей подруге. Под конец рабочего дня в кафе уже практически никого не было, как и на улице, потому что все сидели по домам, суетились на кухне, хлопоча над индейкой и пирогами, но были, конечно, такие, кто бродил в одиночку, например, студенты, приехавшие издалека, взрослые люди, которые, может, не придавали значения этому празднику или попросту его было не с кем праздновать. В любом случае, это не было так уж странно для Зейна, потому что он был одним из тех людей, кому были чужды эти предпраздничные «головные боли». Когда ушёл даже Честер, а он как раз один из студентов издалека, кому просто нечего было делать в Рождество, Зейн понял, что пора закрывать кафе — ему в этом деле доверяли — ибо желающих согреться или перекусить не было уже последний час. Уже давно стемнело, когда Зейн пришёл домой, не находя в гостиной маму — привычно, и поднялся к себе, чуть не упав один раз, когда слабость в ногах чуть не свалила его. Зейн снял шапку и пальто, а затем уселся на свою кровать, включая ноутбук. 24 декабря 2013 22:47 «Ну что… через несколько часов уже наступит Рождество. Упс, кажется, не через несколько, а всего лишь через полтора. Надеюсь, у вас всё готово для праздника, и, надеюсь, вы сейчас в кругу семьи и друзей и не читаете этот бессмысленный пост. Кстати, он будет коротким, потому что мне хотелось лишь поздравить вас всех с наступающим Рождеством! :) Вы уже прикупили фейерверки? Думаю, да. Повеселитесь от души, не скучайте. Хочу, чтобы в эту волшебную ночь вы что-нибудь себе приобрели, желательно, безмерное счастье, любимого человека, поддержку рядом с вами. Это очень важно. Утром найдите кучу подарков под ёлочкой и не забудьте положить туда свои! Ещё раз с Рождеством вас хх Ваш М.» Он дописал последнюю строчку и отправил запись на страницу блога. В этот момент Зейну стало так невыносимо грустно, потому что того, о чём он написал, никогда не будет в его жизни. Со временем ничего не поменяется. Мать продолжит издеваться, иногда бить его, ненавидеть, смеяться, а Зейн не перестанет заворожённо смотреть на капли крови, которые будут стекать на деревянный дощатый пол. Невыносимое чувство брошенности уже давно перестало быть таким уж невыносимым, оно превратилось в привычное и даже нормальное. Наверно, Зейн именно поэтому всё ещё не сошёл с ума и был жив — научился жить в одиночестве. Одиночество стало его другом, хотя была Даниэль, но… даже она не всегда могла успокоить ночные истерики с горячими слезами на щеках и отсутствием желания к жизни. Самое обидное было то, что Зейн понимал свою проблему, но в одиночку он не справится. Это всё равно, что бросить посреди моря человека, не умеющего плавать: всё прекрасно понимал бы, но тело и мозг реагировали на это защитной реакцией — руки и ноги двигались хаотично, мозг стремительно развивал панику, выбрасывая в кровь адреналин. И в конце человек бы погиб от бессилия. Кажется, Зейн был близок к этому. Заняться было абсолютно нечем. Зейн чувствовал подступающую к горлу апатию, когда долго ничем не занимался, так что ему срочно нужно было развеяться, выйти погулять, посмотреть припрятанные в сундуке фильмы, которые ему дала Даниэль на время, — что угодно, лишь бы темнота не забирала его сознание в свои липкие когтистые лапы. Парень вздохнул, натянул на голову шапку, укутался пальто и тихо вышел из дома. Нужно поддержать традицию прогулок в Рождественскую ночь. Погода на улице была хорошая. Зейн боялся, что, когда он выйдет, он замёрзнет, не пробыв на свежем воздухе даже четверти часа. Спасало то, что был неслабый морозец, показывающий чувствительную тонкую кожу, но не было даже намёка на ветер, что очень радовало. Он сможет сегодня прогуляться подольше. Каждая улица, куда ни посмотри, пестрела яркими огоньками, маленькими светящимися ангелочками, каждый дом переливался всеми цветами радуги (кроме его, конечно), в каждом дворе у порога обязательно были какие-нибудь маленькие статуи в виде гномиков, снеговиков, медведей, оленей. Всё выглядело так невероятно красиво, что у Зейна появлялись нежные мурашки на коже и лёгкая улыбка расплывалась на лице. Эти украшения своего рода волшебство, хоть это всего лишь электричество, провода и разноцветные лампочки разных форм и размеров. И всё же казалось, что это был какой-то особенный мир. «Прекрасный вид» — так переводилось название Бельведера с итальянского, и сейчас Зейн был полностью согласен с этим. Как корабль назовёшь… Зейн шёл, не задумываясь, куда ноги его принесут в итоге, но это не волновало его в ближайшие пару часов. Тишина умиротворяла, были слышны лишь тихое шуршание одежды и хруст снега под подошвами ботинок. Зейн почувствовал себя одиноко, не так, как он обычно себя чувствовал, а в том смысле, будто людей в городе вообще не осталось, будто он один. Где-то изредка его внимание привлекал весёлый лай собак, но и те были очень редки. Пока Зейн бесцельно бродил по пустынным улицам, он не встретил ни одной живой души, и это ощущалось так странно, потому что обычно здесь всегда было много людей, которые куда-то торопились, оживлённо разговаривали и, конечно, косились на маленькую фигуру во всём чёрном. Зейн прятался ото всех в толпе, как ни странно. И вот сейчас этих ощущений сдавленности, крохотности в таком большом мире не было. Рождество было единственным днём в году, когда Зейн чувствовал себя свободным, будто мог взлететь. Ему хотелось плюхнуться в снег, а потом скатиться по склону, оказавшись с ног до головы в нём, дрожа, когда хотя бы одна снежинка попала за шиворот. Зейн порядком замёрз, проведя на прогулке уже час. Он чувствовал, что его пальцы еле разгибаются, хоть руки и были в карманах, а его нос будто превратился в ледышку, но парень продолжал идти по скользким дорожкам, постоянно сворачивая, если было необходимо. И всё же Зейн немного жалел, что все магазины, кафе и бары были закрыты, он бы не отказался немного оттаять. С этими мыслями Зейн повернул налево, лениво переставляя ноги, чтобы не упасть, а затем всё произошло в какую-то долю секунды. Он упал на левую руку, чувствуя адскую боль и понимая, что так приземлился он не из-за своей неаккуратности, а из-за кого-то. Зейн уже начал молиться, чтобы перелома не было, потому что такого «подарка» от жизни он точно не выдержит. — Господи, простите, ради Бога, я вас не заметил, — стал рассыпаться в извинениях тот, из-за кого Зейн так неудачно упал. — Всё в порядке? Вы не ушиблись? Зейн продолжал жмуриться от ужасающей боли, хоть и очень хотел ответить этому мужчине. Через несколько секунд парень собрался с силами и выдавил: — Всё нормально… Я… я в порядке. Зейн разлепил глаза, и боль будто стала ещё сильнее, хотя на самом деле нет, всего лишь самовнушение, но от этого легче не становилось. Попытавшись хотя бы сесть, придерживая раздирающую болью руку, Зейн взглянул на стоящего перед ним парня. Он оглядел его с ног, на которых были слегка потрёпанные рыжие ботинки, но на вид довольно тёплые, ноги в светлых джинсах с дырками на коленях — Зейн, казалось, вздрогнул только смотря на это — тёмно-синий пуховик, а затем взглянул на лицо… О, чёрт, это, должно быть, шутка. — У жизни поганое чувство юмора, — едва слышно шепнул Зейн сам себе. — Кажется, я тебя помню, — парень присел на корточки перед Зейном, — ты работаешь в том кафе, да? Давай руку, я помогу встать. Несложно догадаться, что это был Лиам. Тот самый странный парень во всей чёртовой Вселенной. Именно он сегодня должен был сбить Зейна Малика – самого удачливого человека на свете, конечно. Зейн подал руку и почувствовал крепкую хватку на своих пальцах, а затем на спине, когда Лиам его поддержал, чтобы брюнет не упал второй раз. «Если я когда-нибудь мог почувствовать себя глупее, то этот единственный момент был прямо сейчас», – подумал Зейн, почувствовав кроме ужасной боли в руке ещё и непреодолимое желание провалиться сквозь землю. — Эм… С твоей рукой точно не всё хорошо? Я, кажется, сильно тебя задел. Зейн только в этот момент понял, что так и не сказал толком ничего этому парню. — Пройдёт. — Зейн опустил глаза, потому что этот парень выглядел таким виноватым, будто щенок. Это довольно сильно давило на Зейна. — Я не очень в этом уверен… Ты всё ещё выглядишь так, будто тебе очень больно. Может, сходим в больницу? Глаза Зейна расширились от ужаса, потому что он был согласен на всё, что угодно, но только не больницу. Иначе проблем не разгрести. Медсёстры его просто не выпустят, как только увидят его руки и… Зейна в общем. — Нет-нет-нет, только не в больницу. Куда угодно, только не туда, — лепетал Зейн, судорожно перебирая в голове варианты того, как можно избавиться от Лиама. — Тебе всего лишь медсестра посмотрит руку и скажет, что с этим делать, — убеждал Лиам. — Нет. — Придётся, потому что я не хочу быть ответственным за твой перелом, — хмыкнул Лиам. — Немного смахивает на инстинкт самосохранения, потому что я правда не хочу быть виноватым… — Ты довольно требовательный для незнакомца, это пугает, — пробормотал Зейн, смотря на поблёскивающую в свете лампочек дорожку, покрытую корочкой льда. — Я сам справлюсь. Спасибо. С Рождеством. — Он начал отходить от парня. Зейн почувствовал, что его речь становилась слишком оборванной и сухой. Это была очередная защитная реакция от незнакомого человека, чтобы никто не смог понять, что что-то не так. Звучало отвратительно, зато отлично отпугивало людей. — Я кажусь странным, потому что слишком… настырно заботлив? с тобой, хотя вижу второй раз в своей жизни, но позволь мне помочь, — слегка грустно произнёс Лиам (или Зейну показалось). Малик обернулся, наблюдая, как парень перед ним слегка сгорбился, засунув руки в карманы. Зейн нахмурился, чувствуя, что рука просто так не пройдёт – ушибленное место болезненного пульсировало, да и согнуть руку без каких-либо препятствий он тоже не мог. — Ладно, — нехотя пробормотал Зейн. Всё же он подумал, что больница лучше сломанной руки, если так и было. А уж с порезами он как-нибудь разберётся.

***

Под присмотром Лиама, который по дороге не проронил ни слова (если не считать того, что они официально познакомились, зная имена друг друга и до этого), Зейн добрался до местной больницы вместе с ним. Его очень удивило, что Лиам не отправил Зейна одного, поверив на слово. Из-за этого Малик стал думать, что у этого парня нет близких людей, с которыми он отмечал бы сейчас Рождество. Абсолютно дурацкое совпадение, если посмотреть на это… с любой стороны, чёрт возьми. Сразу же, как парни вошли в тёплый холл больницы, Лиам быстрым шагом направился к стойке регистрации, где сидела дежурная медсестра. Это была молодая девушка, буквально умирающая от скуки, потому что перед ней стояли пара стаканчиков из автомата, где раньше, видимо, был кофе, а сонные глаза неотрывно глядели в монитор компьютера. Она немного оживилась, когда услышала звук открывающихся и закрывающихся дверей, а затем и шаги, но через пару секунд снова погрузилась в работу перед монитором, подперев рукой голову. Можно было бы поспорить на десять фунтов, что медсестра отдала бы всё за счастливые часы с близкими в Рождественскую ночь, но увы… — Добрый вечер, мисс… Нам нужна ваша помощь, кажется, у моего друга сильный ушиб, — сразу начал Лиам, навалившись на стойку, жалостливо смотря на девушку. Та выглянула на рядом стоящего Зейна, и, увидев, что он держался за руку, неуверенно кивнула. Медсестра поднялась со своего места, попросив Лиама подождать в коридоре, и пошла в сестринскую, ведя за собой Зейна. Он соврал, если бы сказал, что ему не было страшно. Снимал Зейн своё пальто достаточно долго с болезненными стонами, хоть девушка, которую звали Ванесса, как было написано на бейджике, помогала ему, сочувственно морщась каждый раз, как он издавал такой звук. До того, как Зейн разделся, Ванесса не видела его в полный рост, но теперь она была немного шокирована (Зейн знал, что не немного, но, видимо, у этой девушки космическая сдержанность). Через какое-то время Зейн оголил руку, сняв свитер наполовину, и ему хотелось, чтобы ничего, что было за последние пару часов, не случилось, потому что замотанные руки никак не спрячешь, с учётом того, что именно рука и повреждена. Господи, он бы очень хотел, чтобы он вывихнул или сломал лодыжку вместо руки. — Итак, я вижу, что это не перелом, так что можешь выдохнуть, — сказала девушка, внимательно осмотрев опухшее место, где кожа начала синеть, превращаясь в гематому. — Сейчас будет безумно больно, придётся потерпеть. Ты, однако, сильно приложился. Где успел так в Рождественскую-то ночь? — Упал на льду, — тихо ответил Зейн, отводя взгляд в сторону. А потом он громко вскрикнул от боли и холода, внезапно пронзивших его чувствительную кожу, когда Ванесса приложила лёд. — Хорошо, что не задет локтевой нерв. В этом случае тебе пришлось бы повыть. Это невыносимая боль. — Медсестра покачала головой, держа лёд на нужном месте. — Даже не хочу представлять. — Зейн поёрзал на месте, чувствуя боль в области копчика, и замер. Малик не знал, сколько они так просидели со льдом на его руке, но за это время ему действительно стало лучше. Его глаза слипались, хоть свет в комнате, пропахшей медикаментами и спиртом, был достаточно ярким. Для Зейна было довольно странно наблюдать, что девушка, сперва поражённая его видом, теперь не обращала внимания на это, будто он был нормальным. Она не спрашивала и даже не смотрела на перемотанные потрепавшимся бинтом руки, изредка потирая глаза из-за недостатка сна. Вскоре она бережно перебинтовала руку парня в согнутом положении, чтобы зафиксировать на какое-то время, пока ушиб не заживёт. — Ну вот и всё. Походи так день-другой, чтобы не тревожить твой ушиб, а потом приобрети какую-нибудь разогревающую мазь и мажь её перед сном. Выздоравливай и… с Рождеством! — Ванесса улыбнулась, показывая морщинки в уголках глаз — уставшие и очаровательные. — С-спасибо. — Зейн улыбнулся в ответ. — И вас с Рождеством. Он натянул на себя пальто, оставляя больную руку под плотной тканью, а затем собрался уходить, как услышал приглушённый голос медсестры. — Шрамы — это не уродство. Мнение, что это ужасно, создали те, кто их оставил. — Пока она это говорила, она спокойно расставляла все медикаменты и лёд по местам. — Ты сильный, не скрывай это. Зейн вышел из кабинета, озадаченный словами девушки, ведь она сказала что-то очень важное, чего ему никто и никогда ещё не говорил. От мыслей Зейна отвлёк голос Лиама, который обеспокоенно посмотрел на него, таким образом пытаясь спросить, как всё прошло. — Всё хорошо. Это просто ушиб. Скоро пройдёт. Они пошли в сторону выхода немного сонной походкой. — Ладно… Эм… Тебе в какую сторону? — спросил Лиам, когда они вышли из больницы в ночную тишину. В этот момент глоток свежего ледяного воздуха был самым лучшим лекарством от любой боли. — Прямо, — указал Зейн. — Точно всё хорошо? Я… я просто интересуюсь, потому что я всё ещё виновен в этом, знаешь, — замялся Лиам, опустив глаза вниз и немного нахмурив брови. — Не стоит. Просто мы неудачно столкнулись на повороте, в этом нет чьей-то вины. — Зейн пожал плечами. — Да, наверно… Я пойду тогда, потому что мне направо. — Лиам поднял глаза и посмотрел на Зейна так, как посмотрел в первый раз. Без отвращения. — Надеюсь, мы ещё увидимся, Зейн? — Может быть. С рождеством, кстати. — А затем Зейн развернулся и зашагал в сторону своего дома. Лиам ещё постоял некоторое время, наблюдая за удаляющейся фигурой парня, а затем прошептал в тишину: — С Рождеством. Возможно, это Рождество прошло как-то по-особенному для Зейна. Возможно, оно что-то изменило в его жизни, заставляя заржавевшие шестерёнки снова поворачиваться, изменяя привычный ритм жизни. Зейн пока не мог ответить, были ли к лучшему эти изменения, принесут ли они ещё больше разочарования или окрасят его мир другими красками, кроме чёрного, серого и белого, заставят ли улыбаться или разрушиться ещё больше, чем было. Он не знал и не мог предполагать, поэтому время покажет, было ли это столкновение на повороте судьбой или её шуткой.