maybe you're my snowflake

26 декабря 2013 10:39 От niazkilam: «jealousguy, людям нужно смотреть так на кого-нибудь, чтобы чувствовать себя выше. Я на них не обижаюсь за это. И не поверишь, я каждый день просыпаюсь с мыслью о том, умру я сегодня или завтра, или через месяц. Непредсказуемость каждый день.» 10:57 От jealousguy: «niazkilam, но ведь это неправильно. Получается, что каждый человек должен просыпаться с такими мыслями, будь он здоровым, глухим, слепым, без ноги, да какой угодно. Если постоянно ждать смерти, то не заметишь, как жизнь прошла мимо.» 11:02 От niazkilam: «jelaousguy, а что, если жизни как таковой нет? Я чувствую себя застрявшим между землёй и небом, не могу найти себе места.» 11:10 От jealousguy: «niazkilam, значит, ищешь не в том месте.» 11:13 От niazkilam: «jealousguy, странно, что ты не пытаешься меня убедить в том, что всё отлично, и я в порядке. В смысле… мне нравится. Не пытаешься спросить о личном, типа: «Как это случилось?», как многие.» 11:15 От jealousguy: «niazkilam, ну, я никогда не пытаюсь кого-то в чём-то убедить. Разве что близких людей. Знаешь, если я буду придавать слишком большое значение тому, чего не знаю, ничего путного из этого не выйдет.* Я не пытаюсь убедить тебя, потому что ничего о тебе не знаю по сути, но я пытаюсь показать тебе, что ты, как и все люди, можешь делать всё, что угодно.» Зейну действительно нечего было ответить. Он долгое время пялился в экран, пытаясь отыскать в своих спутавшихся, словно клубок ниток, мыслях что-то более содержательное и глубокое, чем простое «спасибо», но это слово было до невозможного простым и не выражающим ничего. Неизвестный комментатор в блоге подтолкнул его к чему-то, вдохновил, чего уже так давно не могла добиться Даниэль, потому что, Зейн мог понять, она устала. У каждого человека есть свой лимит терпения, инициативы, которые через какое-то время утихают и проявляются жалкими попытками, как у медузы, которая пытается выбраться из горячего песка, но уже обречена. В обмороке Зейн пролежал довольно долго, и, когда очнулся, обнаружил у себя пару новых синяков на коленках, но ушибленная рука не пострадала. Последние сутки, прошедшие, будто в тумане, теперь казались страшным сном, но на руке теперь красовался свежий порез, будто Фредди Крюгер реально существовал, болящий так заунывно, что на лице Зейна уже долгое время отражалась гримаса боли. Ещё до обморока Зейн перевязал рану свежим бинтом, а сейчас на белой ткани расплылось красное пятно, уже потемневшее – высохшее. Просидев в таком разбитом и помятом состоянии какое-то время, Зейн обдумывал то, что хотел поменять свою жизнь в корне, но не знал, как это сделать. Слова незнакомого парня задели Зейна, и он осознал, что и правда мог изменить всё. После этого возникал встречный вопрос, на который было труднее всего ответить: как? — Есть… Я должен начать есть. Определённо. — Зейн сидел, вглядываясь в потрёпанные стены чердака, и кивал сам себе, убеждая, что это должно быть первым, что он должен будет сделать, чтобы измениться, вылечиться. Встрепенувшись, Зейн начал судорожно набирать запрос «лечение анорексии», а затем открывать одну вкладку за другой, морщась каждый раз, когда он видел в признаках заболевания свои симптомы. Их было много: желание сбросить вес и страх набрать его, нарушения сна, что Зейн с каждым днём замечал всё чаще и чаще, депрессия, гнев, обида, любовь к приготовлению пищи, что было любимым занятием Зейна в кафе, а также асоциальность, мышечные спазмы, постоянная слабость, хроническая усталость и суицидальные наклонности. А среди физических признаков список можно было составить ещё больше, но из основных у него выпадали волосы, шелушилась кожа, была слишком бледной, головокружения, обмороки, отёки, сильные спазмы желудка. Зейн впервые увидел всё то, что с ним творилось столько времени своими глазами, чёрными буквами по белому, и он не ожидал, что всё было настолько плохо. Он чувствовал себя таким обессиленным, а слёзы предательски застилали глаза, потому что Зейн первый раз увидел симптомы смерти, он понял, что медленно умирает. Самым страшным было то, что ему некуда было идти лечиться. На всё нужны были деньги, которых у него не было. Зейн вздрогнул, почувствовав вибрацию рядом с собой, и это был звонок от Даниэль. Хм, если она звонила сейчас, то это означало только то, что она уже вернулась из дома родителей. — Привет, Дани, как съездила? — Бонжур, дорогой. Всё отлично, отморозила себе все конечности, гуляя несколько дней подряд по городу. А ещё напротив дома родителей новые постояльцы, и они французы. Такие дружелюбные, жуть. — По твоему приветствию можно в это поверить, — хихикнул Зейн. — Боже, это передаётся как вирус, мне срочно нужна мощная вакцина, иначе я скоро начну слушать Мирей Матьё и ставить перед домом странные фигурки. Правда, их гномы больше были похожи на какую-то креативную хрень из проволоки, точнее, они говорили, что это гномы, но я им не верю, — тараторила девушка. — Стоп, стоп, стоп. Ты сейчас говоришь быстрее, чем нормальный человек вообще способен. Ты же уже дома? — Да, я разбираю все вещи. Столько всего ненужного купила, не представляешь. — Было слышно, как Даниэль шуршала чем-то в трубке, что было похоже по звуку на полиэтиленовые пакеты. Кажется, она провела на улице слишком много времени. Бутики её засосали в свой пёстрый мир ярких кофточек и юбочек. — Я тебе не помешаю, если приду к тебе. Расскажешь все подробности. — Обязательно приходи ко мне, потому что я тоже должна узнать всё, что с тобой произошло за два дня. — Ты же знаешь, что со мной ничего не происходит. Ладно… Эм. Я буду у тебя минут через пятнадцать. — Уже бегу заваривать чай, — пропела Даниэль. Зейн слегка улыбнулся и закатил глаза, сбросив вызов. Зейн решил оставить внутренние монологи о смерти и болезни на потом и мгновенно оделся, прихватив с собой немного денег на тот случай, если решится зайти в продуктовый магазин.

***

Зейн сидел на диване в гостиной, где Даниэль раскладывала свои вещи (конечно, с кое-какими обновками) и кряхтела время от времени, и наслаждался чаем с ароматом чернослива, изредка посмеиваясь над усердием девушки аккуратно разложить вещи, хотя Зейн, знал, что через пару минут она случайно столкнёт бедром аккуратно сложенную стопку, и всё придётся начинать сначала, чего она делать не будет, решая оставить это на потом. — Ты расскажешь мне что-нибудь интересное или будешь игнорировать до тех пор, пока чай не остынет? — Даниэль села перед Зейном на ноги, положив руки сверху на бёдра. Она выглядела чересчур серьёзно среди груды вещей. — О, я думал ты расскажешь о своих путешествиях, потому что мне особенно нечего рассказывать. — Зейн сделал глоток. — Да что ты? То есть рука у тебя просто ради забавы перебинтована? — возмутилась подруга. — Я сегодня решил размотать бинт, который фиксировал руку. Довольно неудобно ходить. И это просто ушиб, ничего такого. — Собираешься сделать так, чтобы я из тебя это всё чайными ложечками вытягивала? Зейн закатил глаза, фыркнув. — Я гулял ночью, в Рождество, и гулял довольно долго, пока на единственном скользком повороте за весь мой путь, на меня свалился этот парень. Он к нам заходил на днях, помнишь? Странный такой, с вечной улыбкой на лице и карими глазами. Лиам. Он заставил меня пойти в больницу, чтобы убедиться, что это был не перелом, и я не знаю, как он это сделал, я в какой-то момент, наверно, отключился от реального мира, и мы вместе пошли в местную больницу. Там девушка сидела, она мне руку перебинтовала и зафиксировала. Жаль мне тех людей, кому в праздник приходится работать, неблагодарно это как-то, — вздохнул он, покрутив в руках кружку. — И что было самым странным, он не бросил меня тогда там, хотя это было Рождество, и у него должны были быть свои планы, друзья, весёлый вечер, но он потратил час самого долгожданного праздника в году на то, чтобы сводить убогого парня в больницу. Даже звучит смешно. Даниэль какое-то время сидела молча, обдумывая всё сказанное другом, а затем просто улыбнулась и сказала: — Ты ему понравился. Я не думаю, что он считает тебя убогим, раз заставил пойти в больницу. Это была доброта и забота. Если он попытается найти тебя ещё раз — а я знаю, что он зайдёт к нам в кафе — то не отталкивай его. Позволь ему улыбнуться и не пытайся стереть её с его лица. Это невежливо. — Даниэль сморщила носик и улыбнулась, прикусив нижнюю губу. — Знаешь же, что я не доверяю никому, кроме тебя. Я буду отталкивать рефлекторно, потому что так привычнее, — пожал плечами Зейн. — Если это не тот человек, который тебе нужен, то он долго не задержится рядом. Хотя бы попытайся вступить в его поле зрения, и тогда всё пойдёт своим чередом, как должно быть. — Я не могу. — Можешь. Ты борец, каких я не видела, просто… ты не показываешь этого, прячешь глубже в себе. Выйди из привычной среды обитания. Вылезать из-под тёплого одеяла тоже борьба, только у тебя это иное «тёплое одеяло», ты понимаешь, о чём я. Попробуй дать пощёчину этому грубому миру. — Даниэль присела рядом с Зейном на диван, смотря на него убеждающим взглядом. — Возможно, ты права. А если нет, то я за всю оставшуюся жизнь не соберу свою душу в единое целое. — Зейн опустил голову, ощущая притупившуюся с годами боль от всех ран, нанесённых жестокими подростками. — Возьму ответственность за твою душу на себя. Если не получится, можешь возненавидеть меня. Но пока… пока у меня лишь ясное предчувствие чего-то хорошего, — улыбнулась она, приобняв друга за плечи. Зейн кивнул и отстранился, немного нахмурившись, а затем спросил: — Кстати, почему ты приехала так рано, у тебя же был ещё один день? Даниэль рассмеялась, откинув голову назад. — Ты мастер плавно переходить на другую тему.

***

До темноты друзья пролежали в гостиной перед телевизором, смотря какую-то глупую передачу, но так и не переключив её, потому что было лень элементарно встать с нагретого места под пуховым одеялом, которое Даниэль притащила из своей комнаты, и взять пульт, лежавший рядом с телевизором. Конечно, можно догадаться, что девушка так ничего и не разобрала, оставив на полу хаос из кучи вещей. — Мне пора, — тихо сказал Зейн, лениво вытягивая нитки из бинта, которым была обмотана рука. — О, что ты, можешь остаться хоть на ночь, я не возражаю, — сказала Даниэль, подняв голову с бедра Зейна и посмотрев на него. — Нет, мне… надо. Мать ещё взбесится, ты же знаешь, так что мне нужно уходить, — пробурчал Зейн, смотря на настенные часы, которые показывали без четверти девять. — Ладно. — Девушка расстроенно опустила глаза. — Зейн? — М? — Обернулся Зейн, пока наматывал на шею шарф. — Хочешь завтра сходить куда-нибудь, развеяться? Я же знаю, что ты провёл эти два дня дома. Нужно отвлечься, как думаешь? — улыбнулась она. Даниэль только хотела сказать, что мама научила её готовить яблоки в карамели, но тут же одёрнула себя, не зная, будет ли это уместным при состоянии Зейна. — Да, конечно. Позвони мне, когда проснёшься. — Зейн обнял подругу на прощание и вышел за дверь. У него оставалось совсем немного времени, чтобы успеть к закрытию продуктового неподалёку отсюда. Дорога занимала пять минут, но Зейн готов был поклясться, что отморозил себя всё ровно так, как если бы провёл час на северном полюсе. И скорее всего это была его восприимчивость к холоду. Зато в магазине было довольно тепло. Зайдя внутрь, Зейн сразу же почувствовал, как его тело прошибли приятные мурашки, проникающие аж до самых костей, как ему показалось. Немного осмотревшись, парень осознал, что не был в магазине (не в кафе, где можно быстро что-то съесть или выпить) месяц или больше, и даже забыл звук пробиваемых покупок на кассе. Перед Зейном встал выбор, что купить. Он шёл сюда, даже не обдумав, что хотел бы купить для начала. Он долго ходил среди стеллажей, пестреющих разнообразием товаров. И даже начал проводить параллель между собой и красивой упаковкой какого-нибудь продукта. Ведь шоколадку в яркой упаковке купят быстрее, чем шоколадку в обычной фольге? Ему казалось, что именно так люди к нему и относились, — не замечали, обходили стороной, предпочитая кого-нибудь лучше, красивее, живее и здоровее. В этот момент Зейна словно что-то ударило в спину, выбивая из лёгких воздух, давая понять, что это ключ ко всему — его внешний вид, который всю жизнь был невзрачным, показывал слабость, ничтожность, смирение с тем, что было в его жизни. Он понял, что на самом деле устал быть серым пятном в толпе. Через какое-то время, пока он разглядывал прилавки, Зейн решил купить детское пюре, подумав, что его организм не сможет переварить что-то существеннее этого. Но с маленьких шагов начинается большой путь. На кассе Зейн в последний момент схватил одну упаковку «Twix», чтобы золотая обёртка почаще напоминала, кем бы он хотел стать и кем он устал быть. ________________________________ *где-то, когда-то это сказал Джек Николсон.