maybe you're my snowflake

После Рождественских выходных Зейн заметил за собой одну фобию, когда вышел на работу. Он боялся есть на людях. Поднося яблоко ко рту, ему мерещилось, что все работники, посетители смотрят на него так презрительно, удивлённо и с противной ухмылкой на лице, которая будто говорила, что он сдался. Руки начинали дрожать, да и всё тело в целом потряхивало, словно он только что вылез из-под одеяла морозным утром, в ушах начинало шуметь, как будто вся кровь прилила к голове, в горле клокотало сердце от ощущения омерзительной обнажённости перед всеми, кого он видел. Стремительно бледнеющее лицо, которое всегда было таким, не могла не заметить Даниэль, пока относила в посудомойку чашки из-под кофе и тарелки из-под пирожных. В любое другое время она бы остановилась, подошла к Зейну и начала допрос, но сейчас у неё физически не было возможности это сделать, так как она не слишком хорошо обслуживала в последние дни, и её грозились уволить, если она продолжит так относиться к работе. Итак, Зейна буквально разрывало на части, когда он думал о том противоречии: он хочет быть здоровым, он не может есть на людях. Почему-то его охватывало жуткое смущение и стыд. Потому что он привык. Его перерыв закончился пару минут назад, но его буквально пригвоздило к стулу, Зейн не мог пошевелиться, уставившись немигающими глазами в одну точку, слегка покачиваясь в раздумьях о том, что ему делать со своей жизнью, если его до мурашек и шока пугают самые простые вещи. На врачей у него нет лишних денег, на лекарства тем более, хотя это достать реальнее, чем квалифицированного врача. — Зейн! Зейн! — послышался голос Даниэль за дверью. Зейн моментально сделал более или менее нормальное лицо, хоть девушка уже видела его, и откликнулся, услышав её торопливые шаги совсем близко. Она влетела в комнату. — Ты забыл, что тебе надо работать? Я не должна прибегать к тебе и звать, ты же знаешь, что я и так в заднице, а мне нужна эта работа… — Успокойся, я сейчас иду. — Зейн встал с места и приобнял её за плечи, выходя вместе с ней за дверь. — Просто я задумался, ты же знаешь, так бывает. Молодец, Зейн, сыграл невозмутимое спокойствие. — Прости. Я слишком нервная из-за этого всего… и мы с Хосе не справляемся там одни, — вздохнула Даниэль, затем тряхнув головой и поправив выбившуюся прядь кудряшек за ухо. По дороге Зейн захватил свой блокнот и не забыл поддерживать своё обычное состояние, чтобы скрыть нервозность. Но когда он вышел из кухни, его былой настрой как рукой сняло, потому что Всевышний не может помогать ему всё время. Лиам сидел за одним из столиков в углу кафе, слегка развалившись на диванчике и уставившись в свой телефон, очевидно, в ожидании официанта. Конечно, им будет Зейн. Нерешительной походкой Зейн появился у столика Лиама, неловко прокашливаясь, и сказал: — Здравствуй, что будешь заказывать? Лиам как-то неестественно быстро повернул голову к Зейну, который выдавливал подобие смущённой улыбки, а затем улыбнулся, просовывая кончик языка между зубами, что бы это ни значило. — Привет, — улыбался, — я нуждаюсь в эспрессо и минутке твоего времени. Зейн быстро записал в своём блокноте заказ и замялся, не зная, как ответить на вторую часть предложения. — Эм… у меня сейчас нет времени, так как, ну, очень много посетителей, потому что обеденный перерыв и… — Не сейчас. После работы, — прервав несвязную речь, предложил Лиам. В голове Зейна быстро завертелись шестерёнки и, если бы это было возможно, его мозг бы задымился, потому что он отчаянно пытался придумать, как отказаться от такого предложения, потому что он не хотел очередной неловкости или нелепости со своей стороны. А потом он вспомнил совет Даниэль не препятствовать, если этот «плюшевый парень» осмелится сделать первый шаг. И чем чёрт не шутит. — Может быть. Я заканчиваю в четыре сегодня, — неуверенно говорит Зейн, вертя ручку в руке, которая, кажется, скоро отлетит кому-нибудь в лоб, если он продолжит это делать так напряжённо. — Отлично, мне не придётся долго ждать, потому что я уже свободен. — Лиам заулыбался ещё сильнее, и это было так очаровательно, что Зейн сам не смог сдержать расползающуюся на лице эмоцию. — Но тебе ждать ещё два часа. Ты уверен? — Абсолютно. Два часа пролетят как две минуты, потому что здесь нет кусачего холода, а вместо него вкусная выпечка, великолепный кофе и приятная духота. — Он пожал плечами и посмотрел Зейну в глаза. Брюнет почувствовал, как к его щекам прилила кровь, и совсем не из-за духоты. — Ладно, как тебе будет угодно. — И Зейн ушёл, покусывая нижнюю губу в ожидании того, что задумал Лиам. И последующие два часа Зейн то и дело приковывал глаза к посетителю в уютном уголке. Темнело рано, поэтому Лиам выглядел довольно романтично в приглушённом свете с книгой в руках. Зейн бегал по кафе, записывая и разнося заказы, даже не подозревая, что Лиам слегка поворачивал голову, чтобы увидеть его, а потом рьяно старался не улыбаться книге, когда замечал прикушенную губу и порхающую над бумагой ручку. Лиам считал это очаровательным. Зейн был очаровательным для него. Лиам чуточку расстроился, когда не увидел на себе ни одного робкого взгляда. Хотя ведь это ему было нечего делать целых два часа, а не Зейну, у которого до конца смены не было права даже вздохнуть спокойно. В конце концов Лиам зачитался и не заметил, как давно перевалило за четыре вечера. Поэтому, когда Лиам встрепенулся, он не увидел перед собой парня в пальто, давно ожидающего его, а в зале кафе его не было, у Пейна были все основания начать волноваться о том, что Зейн на самом деле изначально не хотел с ним гулять, а пока шатен увлекался чтением, он незаметно смылся. Это заставило его довольно сильно понервничать, ибо не очень-то хотелось быть кинутым. — Прости меня, боже, я безумно долго копался со всеми заказами, а ещё там на кухне все так сильно загружены, никто ничего не успе… — Стоп, стоп, притормози. Всё хорошо, я был рад подождать чуть дольше, — выдохнул Лиам и мило улыбнулся. — Ох, да, ладно. В общем, просто извини за опоздание, хоть я и был в том помещении, где и ты, последние пару часов, и было очень сложно опоздать, но это я, и я могу сделать возможное из того, что сделать невозможно, — неловко улыбнулся Зейн, натягивая утеплённые перчатки на хрустально тонкие руки. И Лиам подумал, что Зейн невероятно мил, когда он смущается и при этом много тараторит. — Я же сказал, что всё хорошо. И твои извинения приняты. — Лиам начал надевать пуховик и наматывать бесконечно длинный шарф. На улице не было особенно тепло, но отсутствие крупного мокрого снега, который создавал всегда какое-то интимное безмолвие в парках и на ночных проспектах, уже радовало, потому что Зейн хотя бы не промокнет и не замёрзнет так сильно, да и Лиам тоже, пусть даже его пуховик выглядел как настоящий сберегатель тепла. Зейн спрятал нос в шарф, чувствуя, что тот скоро покроется ледяной корочкой, а затем спросил: — Итак, о чём ты хотел со мной так срочно поговорить? — Если честно… я просто хотел поговорить с тобой. В смысле узнать тебя поближе, — пробормотал Лиам, немного смущаясь и отводя глаза в сторону. Зейн немного опешил, ну это точно не то, чего он ожидал. — Мне кажется, что ты немного ошибся человеком для таких разговоров. Тем более я почти что открытая книга. — Для убедительности Зейн улыбнулся, но это не сбило Лиама с толку. — Если книги под огромным замком, в свинцовом ящике, в земле под каким-нибудь столетним дубом являются почти открытыми, то тогда, да, я согласен с тобой, — скептически сказал Лиам. — Так что ты вынужден рассказать мне всю правду о себе, иначе я не отстану. — Только не говори, что ты детектив из NCA*, и я влип в большие неприятности, — шутливо произнёс Зейн. Он удивлён, что ещё способен шутить. Лиам звонко засмеялся, закинув голову назад, и Зейн даже испугался, что тот упадёт, уставившись на него своими огромными карими глазами. — А говоришь, что открытая книга. — Лиам уже не смеялся, но всё ещё улыбался. — И я не работаю в NCA*. Пойдём в парк. Как твоя рука? — О, спасибо, всё в порядке. Болит, но не смертельно. — Мне очень жаль, что так вышло, извини. — Не вини себя, всё хорошо. Кстати, после той ночи в Рождество я задался вопросом, почему ты меня не оставил? Это же Рождество, у тебя наверняка были свои планы. — Я ходил за маффинами в единственное круглосуточно работающее кафе в этом городке, потому что Луи… у него просто тыква вместо головы, и он забыл их купить, но, когда вспомнил, заставил идти меня, говоря, что им с Гарольдом будет холодно. — Лиам состроил пародирующую гримасу и повысил свой голос, заставляя звучать его пискляво. — Засранец. Мне будто как в тропиках. — Луи это?.. — Мой друг из университета. Я с ним приходил как-то с ним в твоё кафе. — Зейн кивнул самому себе, что он помнил его. — А Гарри его парень. И он ещё более бестолковый, чем Луи, они друг друга стоят. — Где ты учишься? — Кажется, Зейн незаметно увёл Лиама от разговоров о себе. Он мог бы похлопать себя по плечу за достижение. — В Брэдфрдском университете на факультете менеджмента и права, — гордо сказал Лиам. — Боже, серьёзно? Туда практически нереально поступить. — Как видишь, у меня получилось. Это стоило бессонных ночей месяцами, на самом деле. Там классно. Зейн ничего не ответил, понимая, что его жизнь просто застряла на одном промежутке времени, что его годы шли и уходили, а он просто смотрел на это и ничего не делал. И не надо даже притворяться, он и правда очень завидовал Лиаму. Это настоящая счастливая жизнь. — Но я по-прежнему не высыпаюсь, знаешь, — засмеялся Лиам, отрывая Зейна от своих мыслей. На секунду Зейн встрепенулся, услышав какой-то катастрофически небольшой акцент на последнем слоге. И он не понял, было ли это его воображение, или акцент действительно присутствовал, поэтому решил спросить. — Ты не из Брэдфорда? — Как ты узнал? — Лиам как-то очень заинтересованно приостановился, точно не ожидая такого вопроса. — У тебя акцент есть, он совсем небольшой, я только сейчас его расслышал. — Музыкальный слух? — Лиам улыбнулся. Зейн подумал, что у парня не всё в порядке с головой, или, может, ещё какая-то причина, потому что люди не могут так часто улыбаться. — Я вообще не из Англии. Меня как-то помотало по Европе за первые восемнадцать лет жизни. Ну, может, не помотало, но для ребёнка это как-то много. Сначала я жил с родителями в Амстердаме, где и родился. Ох, как же я скучаю по тем дурацким оранжевым флажкам с эмблемой Пежо, которые были развешаны как гирлянды под окнами, клянусь, выглядело глупо. А когда мне было восемь мама была вынуждена уехать из города и переехать в Англию, в Бирмингем, куда переехал главный офис её компании. Престижную работу терять не хотелось, сам понимаешь. В итоге стоял выбор, переехать с ней, либо остаться в Нидерландах. Отец хотел всё время быть рядом с мамой, как и я, так что вот так и решили. В одиннадцать меня отправили в школу пансионат за двести миль от дома, а это где-то на краю Великобритании, в Корф Касл. Так что родителей я видел не так часто, как хотелось бы, только на каникулах. В четырнадцать я специально проспал поезд до этой чёртовой школы, в общем, родители поняли, что мне там не нравилось, и насколько мне там не нравилось. Доучивался в обычной школе. И в восемнадцать я оказался тут, окончив школу и поступив в этот университет. Я думаю, что смешение нидерландского и бирмингемского диалекта на мне так сказалось. А вообще я всегда говорил почти без акцента. Пока Лиам рассказывал о своей жизни, они подошли к дереву с белочкой на ветке, которую Зейн пытался заманить, а когда Лиам замолк, он не знал, что ответить на это. Это было чем-то недосягаемым, невероятным для Зейна, чего он никогда и не смел желать. У него были родители, любящие родители. Зейн уверен, что Лиам не добился бы и половины без них, без их поддержки, чего как раз у него не было. — Это замечательно, Лиам. — Зейн поёжился от холода. — Родители так сильно тебе помогли. — Да. Без их помощи я сейчас был бы ленивой задницей с пачкой чипсов в одной руке и приставкой в другой, — хмыкнул Лиам. — А какая у тебя история? — Не особо впечатляет. Я вырос здесь, учился тоже здесь, сейчас не учусь, потому что нужно зарабатывать деньги, так что на учёбу у меня времени нет совсем. — Зейн пожал плечами, давая понять, что не хочет об этом разговаривать. В любом случае не при первом более или менее нормальном диалоге. — А что потом? — Когда «потом»? — нахмурился Зейн, впервые взглянув на Лиама за последние минут десять. Он начал кутать задеревеневшие ладони в рукава. — Ты имеешь в виду, когда я… я не смогу оплачивать счета, потому что буду в больнице? Потому что буду одной ногой в могиле? — Зейн почти перешёл на крик и понял, что вспылил на пустом месте и испортил последние нормальные отношения с этим человеком. — Прости. — Зейн, ты… — Извини, мне нужно домой. — Зейн опустил глаза и пошёл к выходу из парка, будто чувствуя каждую снежинку под ногами, которые впивались в его подошвы. На самом деле у него просто очень замёрзли ноги. И он очень боялся того, что произнёс вслух, по крайней мере, он не должен был этого делать при Лиаме. — Зейн! — звал Лиам, догоняя его. — Зейн. Всё совсем не так, как ты сказал. Лиам положил свою горячую ладонь на его плечо — Зейн почувствовал это тепло даже через плотную ткань и вздрогнул. — А как? — прошептал Зейн. — Ты один из самых загадочных, в хорошем смысле, конечно, людей, с которыми хочется общаться, узнавать и разгадывать их. Я говорю это не из вежливости или для твоего успокоения, а потому что я правда так считаю. — Лиам смотрел на парня так пронзительно, что тот отвёл глаза то ли от смущения, то ли от стыда за себя. — Но это не так. Никто так не считает, ты не можешь быть счастливым исключением, не в моей жизни. — Исключения есть всегда, даже в правилах. Зейн лишь помотал головой, не пытаясь его переубедить, потому что в конце они всё равно останутся при своих мнениях. — Тебя проводить до дома? — Нет, Лиам. Спасибо. И спасибо за эту прогулку, я хорошо провёл время. Надеюсь, ты тоже. — Зейн начал отходить от Лиама в сторону своего дома, и Лиам сказал: — До встречи. — Пока, — ответил Зейн, повернувшись на ходу. Малик думал, что облажался по-крупному, когда шёл домой мимо магазина. Он почти прошёл его, но подумал, что ему нужна ещё одна маленькая, вкусно пахнущая, яркая и шелестящая упаковочка, чтобы не забывать о своей реальной цели. Он немного не договорил, когда сорвался при Лиаме. Его держали не столько деньги, которые нужно платить за счета, не мать, ни что-либо другое. Зейн не хотел начинать что-то в своей жизни, думая, что не продержится, сдастся. И ещё его до безумия пугало всё, что связано с обществом, которое начнёт тыкать пальцем, осуждать, насмехаться и унижать при любом удобном случае. По крайней мере он делал над собой огромное усилие хотя бы выходя на улицу и на работу. На большее он пока не мог согласиться, слишком много плохого происходило за всю его жизнь в школе, а повторений он не выдержит. На этот раз он не купил ничего из того, что мог бы съесть, потому что мысли были совсем о другом, а тело будто пребывало в трансе. Его не волновала ни одна вещь в этой жизни, лишь та, что он, возможно, больше не увидит Лиама в кафе или на улице, где угодно, потому что сам испортил всё, что Лиам аккуратно начал возводить. — Чёртов жалкий мальчишка, что ты делаешь, — шипел на себя Зейн, зайдя в свою комнату, пропитанную холодом, сползая вниз по двери. Он не думал, что его депрессивное состояние и нежелание жить вернутся так скоро.