9
1 августа 2015 г., 00:54
Бумбокс — Твой
11 января 2014 22:54 «Я заметил, что пишу сюда всё реже и реже. Странно, такого никогда не было. Но и глобальных переворотов, как сейчас, в моей жизни тоже не было. Может быть, вам интересно, я не знаю… неважно. Я переехал из своего дома, спасибо близкому человеку за поддержку, так что вечно пьяное, обдолбанное или безразличное лицо своей матери я ещё нескоро увижу. В последнее время она меня не била, кстати, что тоже довольно необычно для моей жизни. Но знаете, несмотря на все изменения в лучшую сторону… я всё ещё тот же. И мне даже становится хуже временами. Вам, наверно, знакомо такое чувство, когда ты слишком долго находишься в одиночестве, обрастаешь плотным коконом из мыслей и никак не можешь раскрыть занавески в комнате, чтобы посмотреть, какое время суток на дворе. У меня такое случается всё чаще, но это что-то похуже. Будто я разговариваю сам с собой, но меня в то же время двое. Это так сильно угнетает, не представляете. Или представляете, если когда-то переживали что-то подобное, что у меня сейчас. Не дай Бог, конечно, я никому такого не желаю. Ещё помните, я рассказывал про странного парня? В кафе. Так вот, мы с ним вроде как подружились. Надеюсь, надолго. В заключение своего маленького поста хочу сказать, напомнить, что вы прекрасны, и чтобы вы берегли своих близких и друзей. Веселитесь, играйте в снежки, катайтесь на коньках, я, правда, никогда не катался, но думаю, что это здорово, эм, пейте горячий шоколад, заводите домашних животных (мне не разрешается, так пусть хоть у вас будут), ну и просто наслаждайтесь зимой, ведь сейчас такое волшебное время. Ваш М.» Зейн дописал последнее предложение, потирая переносицу, будто был очень вымотан какой-то долгой работой на компьютере или с бумагами, но на самом деле, он просто чувствовал, что даже заведённый когда-то блог в интернете, для чего-то вроде отдушины, теперь уже не помогал. Парень чувствовал, что угасал в этом смысле: писал сухо, коротко, не считал нужным дописывать какие-то другие мелкие факты из своей жизни, перестал так хорошо взаимодействовать с читателями, которые оставляли ему десятки комментариев в день с пожеланиями. Да, он любил их, был благодарен за такую поддержку, но теперь это было не то. Этот блог раньше был обезболивающим, но очень часто обезболивающие вызывают привыкание, так что теперь Зейн нуждался в чём-то посильнее, отчего мог бы забыться на время. К этому времени Зейн жил с Даниэль уже больше недели, и это было приятно. В том смысле, что ему всегда было с кем поговорить, было тепло, хоть он и надевал на себя тёплый свитер и потёртые, но всё ещё способные согревать, домашние штаны, и также всегда была горячая вода, электричество не отключали, а на кухне было удивительно чисто, потому что после своей засранной пустыми бутылками из-под алкоголя, даже иногда шприцами, грязной одноразовой посудой, от которой несло какой-то дрянью, это буквально было небо и земля в сравнении. Зейну хотелось плакать от счастья, потому что всё это было так идеально для него, ведь он провёл всю свою жизнь с тараканами на кухне и ледяным полом на чердаке. Всё это было таким обычным для любого человека и таким ошеломительным для Зейна. В кафе всё было, как обычно, разве что Лиам заходил чаще, прогуливая по определённым дням скучные пары. Точнее, Лиам называл это «определёнными днями», но у любого другого человека это называлось «каждый день». Правда, это всегда были разные предметы, а Пейн, как Зейн понял, учился довольно хорошо, если учитывать ещё то, что при нём всегда был тяжёлый учебник, внушающий страх каждому, кто на него посмотрит. Лиам приходил в разное время: утром или ближе к обеду. Но он всегда приходил. Так что Зейн, скорее всего, безумно перепугался бы, начав обзванивать морги, если бы Лиам не пришёл выпить эспрессо, чтобы случайно оставить коричневые круги от донышка кружки на одной из страниц учебника по ресурсо-ориентированной экономике (и Зейн понятия не имел, что это). И как бы всё вокруг было позитивным и приятным, но Зейн чувствовал удушье от чего-то, что он не мог объяснить. Будто его душа была чем-то сжата. Жёсткие, железные тиски, не пропускающие через рёбра ничего, кроме необъяснимой боли, страха — тихого, словно отлив, и отчаяния, которое паразитом распространялось по его телу и скребло, скребло, скребло, пытаясь обнаружить хоть одно не обветшалое местечко на своём пути, но внутри у Зейна были одни прорехи, даже без заплаток. При этом, Зейн научился улыбаться. Неискренне и натянуто, но этого было вполне достаточно для людей, которые спрашивали его, всё ли нормально, и он отвечал, что всё отлично, уверяя их своей улыбкой. По ночам Зейн не мог уснуть, и это было не из-за того, что его кости куда-то упирались, натирая чувствительную кожу, ибо теперь было достаточно удобно, а из-за громкого голоса в своей голове, который постоянно что-то хотел доказать. И Зейн не хотел признавать, но тот голос — змеиный и невыносимый, твердил о смерти, потому что парень продолжал отказываться от еды, время от времени пошатываясь на своих худых ногах, когда давление подскакивало донельзя. В его животе за последние пару дней было что-то типа чая, пары яблок, может, пюре, но даже этого он не мог припомнить. Голос был всегда прав, потому что от своего отражения в зеркале Зейн вздрагивал, ненавидя каждую частичку своего тела, лица с впалыми глазами и чрезмерно длинными ресницами. По ночам он слушал этот голос, не мог уснуть и тихо плакал, чувствуя в себе болезненную усталость.***
20 января 2014 15:17 От jealousguy: Все мы так или иначе бываем в одиночестве и думаем о всяких вещах. Я, например, думаю о том, каким бы я был и был бы вообще, если бы в моей судьбе что-то изменилось. Но то, каким я буду, это отпечаток меня в настоящем времени. Ты устал. Попробуй думать в другом русле? : )***
За полтора месяца, что Зейн прожил с Даниэль, ничего не изменилось. Девушка надеялась, что переезд как-то повлияет на его самочувствие и настроение, но он только больше закрывался в себе, спал по двенадцать часов в сутки, ничего не ел. Она видела его каждый день, так что не была уверена, похудел ли он ещё больше, чем был, но казалось, его ключицы будто незаметно натачивали каждый день, а кожу выбелили. Зейн избегал любого общения, поэтому все на работе старались не трогать его, лишь бы не видеть на себе этот усталый взгляд, будто парню не то что жить не хотелось, а что-то даже больше этого. Его глаза потухли совсем, и никто не мог поймать тот самый момент, когда всё стало так резко плохо. Это не ускользало и от посетителей кафе. Да, многие ничего не замечали, но постоянные «завсегдатаи» различали какую-то странность в этих опущенных плечах, косточки которых выпирали даже через плотную вязку чёрного свитера, и бледно-карих глазах, показывающих всё безразличие к каждому дню, проведённому в этом мире. Лиам постоянно хмурился при виде Зейна, голос которого стал только тише, казался шелестом листвы далёкого леса, и нельзя было вспомнить ни одного дня, когда бы складочка между приподнятых в гримасе жалости бровей разгладилась. Теперь Зейн даже не пытался поддержать беседу, которую Лиам каждый раз старался завязать, спрашивая самые простые и глупые вещи, но Малик отмахивался и с ледяным спокойствием говорил, что ему нужно работать, даже когда клиентов было столько, что можно пересчитать на пальцах одной руки. В один из таких дней, когда по воле случая смена Даниэль и Зейна не совпадали, Лиам подозвал девушку к себе, выглядя крайне обеспокоено. Они кивнули друг другу в знак приветствия, и шатен сразу же спросил: — Что происходит с Зейном? Даниэль сглотнула стремительно растущий ком страха в горле. — Я не знаю. Я живу с ним, вижу его каждый день, но не понимаю… Будто то, что с ним творится, ускользает через пальцы, когда я пытаюсь, наконец, вникнуть. — Её руки заметно дрожали под столом, хотя Лиам не мог этого заметить, сидя напротив. — А ты пыталась с ним поговорить? — спросил Лиам, будто она дурочка, заламывая собственные пальцы. — О, а ты у нас мистер психолог? — раздражённо фыркнула Даниэль, нервно убрав выпавшую прядь волос за ухо. — Когда я пытаюсь поговорить с ним, он либо уже спит, либо говорит, что всё в порядке, и уходит в свою комнату. Я не могу догнать его и заставить всё мне выложить, как на блюдечке. Одно лишнее, неосторожное слово может его разбить, уж поверь, я знаю. Он был разбит ещё задолго до нашего знакомства, но происходящее сейчас я вижу впервые. — В её глазах стояли слёзы, готовые вот-вот пролиться на румяные щёки. Лиам закрыл руками лицо, потирая его, а затем опустил их и пусто взглянул на чашку перед ним. — Заставить вывести его на прогулку или, например, на маленькую вечеринку не вариант? — Лиам считал это глупым предложением, но ему действительно не пришло чего-то более путного в голову. Девушка отрицательно покачала головой. — Но попытаться стоит? Просто скажи, что он любит… Какие-нибудь фильмы. — Он скорее пойдёт в соседний город за продуктами, чем согласится быть в чьей-то компании, Лиам. — Может, просто поставить его перед фактом? Чёрт, мы же не желаем ему зла, — вздохнул шатен. Даниэль нахмурилась, поджала губы из-за напряжённого размышления, а затем сказала: — Я попробую.***
Этим же вечером Даниэль еле успела поймать Зейна до того, как он лёг спать, хотя он сразу же весь сжался и выглядел почти напуганным, когда она нашла его на кухне с кружкой чая. Ему снова холодно. — Привет, — тихо сказала девушка. — Как день? — Привет. Нормально, — сухо ответил Зейн, сжимая руками кружку с поднимающимся вверх паром от горячего чая. Она почувствовала ком в горле, потому что элементарно не знала, что ответить на это, как отреагировать, ведь было ясно, что парня явно переклинило, и ему стало ещё хуже. И Даниэль не понимала, в чём и где искать причины, уже начиная винить себя, потому что не доглядела, потому что переломный момент проскользнул сквозь пределы видимости, а она не успела уловить то, что ломало Зейна каждый день всё больше. Один из признаков был тем, что он начал крайне много спать. Весь его день разделялся на сон и работу, а если был выходной, так и вовсе девяносто процентов от суток он проводил в коконе из одеяла. Очевидно, что в его организм не попадало и крошки пищи. — Э-э… Я хотела спросить кое-что. Сегодня я разговаривала с Лиамом, и он спросил, не хотим ли мы пойти к нему на, так скажем, дружескую вечеринку. Хотя там будет только еда и фильмы, — тараторила Даниэль, чувствуя себя неловко. А потом поняла, что «еда и фильмы» могли бы стать причиной для Зейна не идти теперь никуда окончательно и бесповоротно. В глазах Зейна не отражалось никакой заинтересованности, он лишь равнодушно отпил чай, будто ещё больше бледнея от предложения подруги. — Я подумаю, хорошо? — едва надломлено сказал Зейн, взглянув в глаза Даниэль впервые за несколько дней. И по её коже прошли мурашки от того, каким тусклым, можно сказать, прозрачным стал цвет радужки глаз парня, будто он… умирал. — Зейн, только не отказывайся, прошу, — жалобно начала она. — Мне больно видеть тебя таким. Я не понимаю, что случилось, но хочу вытащить тебя из того, что тебя мучает. Просто помоги мне. Пожалуйста. Зейн поставил кружку на стол и подошёл к Даниэль, слабо, но очень нежно — насколько он был способен — обнял её за шею, зарываясь носом в волосы. — Я подумаю, Дани, — прошептал он, отстраняясь и снова смотря в её глаза, в которых уже виднелись далёкие озёра слёз. Из-за того, что она чуть ли не плакала, Зейн винил себя, но то, что с ним происходило, он был не в состоянии предотвратить или хотя бы приостановить. В один момент, в какой-то из дней, он не знал, когда именно, вдруг мир стал тускнее и бесцветнее, голос в голове звучал всё настойчивее, устрашал. Зейн так сильно хотел, чтобы этот голос был человеком, потому что существо из плоти и крови можно заткнуть любым способом: зажать руками рот, ударить так сильно, чтобы он упал в обморок, задушить, в конце концов. Но воображаемого Змея без внешнего облика или хотя бы каких-нибудь очертаний нельзя даже представить, лишь слышать его, потому что… потому что это ты сам. Самая отвратительная часть тебя. Ты не можешь представить вместо себя другого человека или любое существо, потому что голос-то твой, будто управляешь им ты, но и не ты в тот же самый момент. Зейн так сильно запутался в своих мыслях, начавших переплетение с губящим голосом, будто усы винограда, намертво обвивающие стержень внутри, что он уже не мог жить полноценно. Единственным спасением от жутких слов, сливающихся в жуткие предложения, был сон, когда Зейн мог видеть лишь темноту и больше ничего, кроме неё, и мог слышать обыкновенную тишину. Иногда он выбирался на короткую прогулку, чтобы купить себе шоколадку в красивой упаковке, что перешло уже в привычку. Наверно, вредную привычку, потому что он не мог без этого. Ему было легче прожить три дня без еды до тех пор, пока он не упадёт в обморок от упадка сил, чем не сходить хотя бы раз за эти три дня и не купить себе красивую сладость, чтобы потом отложить её в свой чемоданчик для лучших времён. На самом деле, Зейн не до конца понимал, зачем тратил нелишние деньги на то, что ему даже не было нужно, это просто было своеобразной необходимостью, про которую он не хотел говорить даже Даниэль. А у неё не было привычки копаться в личных вещах своего друга. Насчёт дружеской вечеринки (скорее всего просто милая встреча) у Лиама Зейн усиленно раздумывал, взвешивая все «за» и «против», потому что ему не хотелось видеть шатена, не хотелось заглядывать в его глаза и видеть в них тот самый оттенок жалости и заботы, который с недавних времён постоянно присутствовал в медном переливе медовой радужки. И больше всего он боялся, что эти глаза будут потухать с каждым разом всё больше и больше, потому что будут находить в глазах напротив сплошную холодную пустоту и отсутствие цветочных ноток жизни. И он очень боялся того, что он станет обузой на весь долгий вечер в компании Лиама и Даниэль. Зейн думал, что раньше чувствовал себя ничтожным, но на самом деле раньше были лишь семена огромной беды, которая уже происходила с его разумом. Таким втоптанным в снег и холод он в жизни себя не чувствовал, даже при гуляющей матери и издевательствах в школе. Казалось, что все те обиды и обстоятельства, которые копились долгие годы, теперь переполнили чашу и вылились через край, не давая Зейну и шанса выбраться из этой трясины. Как будто так кто-то захотел, зло пошутил именно в тот момент, когда всё, чёрт возьми, стало налаживаться.***
— Зе-е-ейн, доброе утро. Просыпайся, — нежно лепетала Даниэль, сидя на кровати рядом со сжавшимся в клубочек парнем и гладя его по голове. — Сейчас, — уныло прошептал Зейн, пытаясь раскрыть хотя бы глаза для начала, но сон продолжал утягивать его в своё тёплое логово. — Вставай. На столе тебя ждёт чашечка бодрящего кофе, дорогой, — натянуто улыбнулась она, встав с постели Зейна. Ему совсем не хотелось подниматься, чувствовать кожей слишком холодный воздух внешнего мира, снова видеть этот ослепительно белый снег, от вида которого становилось только хуже. Но Зейну приходилось в очередной раз заставить себя делать что-то. Он наспех натянул первый попавшийся свитер и джинсы, посмотревшись в зеркало с выражением «ну вот опять я вижу это чудовище перед собой» для того, чтобы причесаться. Не хотелось выглядеть совсем уж хуже, чем было возможно. Зейн спустился на кухню, пока Даниэль по-быстрому красила ресницы и мазала увлажняющим кремом руки, и еле-еле выпил половину чашки кофе. Его словно тошнило от любой пищи и жидкости, попадающей в организм, кроме воды, и он готов был лечь и пролежать без сознания целую вечность, чтобы больше не чувствовать внутри ощущения отвращения к самому себе. В кафе был очередной рутинный день, по большей части похожий до самой последней минуты на остальные дни и месяцы работы здесь, но Зейн благодарил высшие силы за то, что сегодня хотя бы не пришёл Лиам, так как прятаться долго у Малика было просто не получилось в силу того, что ему нужно было работать, а шатен сидел в углу кафе, на том самом любимым им столиком, по меньшей мере несколько часов, выполняя домашние работы, иногда даже рефераты. Под конец смены Зейн пролил на клиента кофе, чего раньше не случалось. Но всё когда-то бывает впервые? У него от ужасающей слабости тряслись руки, и в глазах вертелись тёмные круги, которые совсем не хотели исчезать, поэтому приземление кружки на стол рядом с посетителем оказалось совершенно неудачным. Его босс не накричала на Зейна за это, лишь одарив предупреждающим взглядом, всё же переполненным беспокойства, но зато гражданин, хотевший выпить кофе, а не испытать его температуру на своих брюках, кричал, в итоге попросив привести к нему администратора, чтобы высказать всё своё недовольство, которая в итоге долго извинялась. Зейн чувствовал себя ещё бо́льшим куском дерьма, выслушивая всё это и думая о том, насколько он бесполезен. Управляющая посоветовала ему взять пару дней отгула, ибо это не будет проблемой, найдётся замена, хоть кто-то и будет работать сверхурочно. Но Зейн твёрдо настоял на том, что всё было в порядке, просто он якобы не выспался, хотя, если бы она знала, сколько часов в сутки он спал, она бы скептически фыркнула. Хорошо, что она не знала, это убедило её в словах Зейна. И, так как сегодня выдался один из «лучших» дней в году, Господь явно берёг все сладости жизни или судьбы на последний момент. Когда Зейн едва успел выйти на ледяной воздух вместе с Даниэль, к ним подбежал Лиам. С собой у него не было рюкзака, как случалось обычно, и он был одет не слишком тепло для такой погоды (почти метель), что говорило о том, что он сильно торопился. Малик практически издал стон разочарования, смешанного с недоумением, потому что ему не хотелось видеть сегодня ещё кого-то, чтобы снова ткнуть его лицом в своё недосуществование. Зейн едва почувствовал, как Даниэль толкнула его в плечо, таким образом пытаясь прервать поток его нескончаемых депрессивных мыслей, по всей видимости намекая, что нужно поздороваться, когда Лиам уже стоял перед ними, поприветствовав и сверкая ярко-красными щеками, которые — не было сомнений — колол лютый мороз. — Привет, — безразлично сказал Зейн, переведя взгляд со своих ботинок на лицо парня. — Я, похоже, опоздал на вечернюю чайную церемонию, — попытался пошутить Лиам, из-за чего, сам того не понимая, надавил на больное место Малика, который всё ещё терзал себя виной за пролитый кофе. — Эм, если честно, я шёл сюда не ради чая, а чтобы спросить… Даниэль изобразила гримасу, чтобы дать понять Лиаму, что он придурок и зря вообще начал этот разговор, и зря пришёл. Из-за этого он замялся, не представляя, что сказать вместо этого. Зейн, чёрт возьми, не тупой, чтобы понять, о чём пытался спросить парень, поэтому вымученно ответил на не прозвучавший вопрос: — Мы придём, — выдохнул он, краем глаза ловя удивлённый взгляд Даниэль и её совсем лёгкую улыбку, которую она отчаянно пыталась сдержать. — Когда? — Ох, эм… Как насчёт пятницы? То есть уже завтра? Если у вас, конечно, нет утренней смены с утра пораньше в субботу, — мямлил Лиам, в душе безумно радуясь и практически прыгая от радости, словно маленькая девчонка. — Да, завтра идеально, в субботу вечером бы точно не получилось, — ответила за двоих девушка. Потом она достала телефон и протянул его Лиаму со словами: — Адрес, пожалуйста. А то мы не придём. Лиам встрепенулся, выглядя как дитя, и поспешно написал в заметках свой адрес, отдавая телефон обратно владелице. — Отлично! Тогда приятного вам вечера, ребята, — мягко улыбнулся Лиам своей типичной очаровательно-милой улыбкой. — Увидимся. — И тебе, — ответила Даниэль снова за двоих. — Пока. И Лиам зашёл в кафе. Не зря же он проделал такой путь ради двухминутного разговора. Погреться было неплохой идеей, тем более в раздумьях о скорой встрече.***
После работы Даниэль и Зейн сразу же пришли домой, чтобы переодеться, хотя в случае Зейна поменять свитер на более приличный, тот который ему подарила Даниэль на Рождество. Он в самом деле не хотел стараться ради кого-то выглядеть хорошо, потому что в любом случае не сможет при своём нездоровом виде. Даниэль, конечно, крутилась у зеркала минут двадцать, пока не сказала своему отражению, что так будет великолепнее, чем что-либо другое. По дороге к дому Лиама они забежали в продуктовый и, чтобы не идти в гости с пустыми руками, купили небольшой тортик в качестве благодарности за приглашение. Им пришлось ехать на автобусе, так как путь довольно неблизкий. Дойти можно было, но точно не по такому морозу, который не спадал уже полторы недели, заставляя всех греть носы в своих тёплых домах. Как оказалось, Лиам жил в относительно новом районе города, где всё было застроено домами квартирного типа, а не обычными, где жила большая часть населения. По близости был парк, и Зейн, когда они проезжали очередную остановку, узнал то самое место, где они с Лиамом «встретились» в Рождество, и его когда-то ушибленная рука как-то предательски тоскливо заныла, будто напоминая Зейну о том, что даже тогда было лучше, чем сейчас. — Кажется, это наша остановка, — протянула Даниэль, выбегая из автобуса на улицу. Судя по адресу, дом Лиама находился через два дома вниз по улице, и Зейн с Даниэль могли поблагодарить богов за то, что идти нужно было всего несколько минут, иначе бы они задубели в одно мгновение. Дойдя до нужного дома, они позвонили в домофон, и Лиам сказал им, что живёт на втором этаже. Он встречал друзей с распахнутой дверью и широкой улыбкой, на которую нельзя было не улыбнуться в ответ. Даже хмурый Зейн слегка зацвёл от гостеприимства. Квартира Лиама была не очень большой, но зато чрезвычайно уютной. Он помог им раздеться (долго распинался, что не стоило тратиться на тортик, но Зейн знал, что ему приятно) и показал Даниэль и Зейну свою большую гостиную, где было много всякой всячины, которая придавала атмосфере какой-то тёплый вид. Там был большой ворсистый ковёр, конечно, ёлка у окна, которой пахло повсюду, много разных лампочек и ненастоящий камин, который был установлен просто для создания уюта. Затем Лиам повёл друзей в спальню, которая была его комнатой, не менее атмосферной, чем гостиная, с большой кроватью и кое-какой мебелью для удобств: шкаф, комод, тумба. Напоследок была средних размеров кухня, где Даниэль и Зейн заметили клетку с сеном и лоток, но вот питомца по близости не было, на что они подумали, что животное спит или боится непонятных людей, которые вдруг заявились сюда. — Наверно, она спит под ёлкой, и мы её просто не заметили, — озадаченно сказал Лиам, а в следующую секунду пошёл в гостиную. Он сел на ноги, нагибаясь и после издавая очень умилительный звук. Тут же он вытащил пушистый серый комочек. — Привет, Уля, — протянул он, — почему это ты прячешься? Уля была совсем не хомячком, уж тем более не котёнком. Это кролик. — Ох, — пискнула Даниэль, восхищаясь и умиляясь одновременно. Лиам подошёл к ней с Зейном, держа на руках это чудо с глазами, как бусинки. — Она не укусит? — спросила Даниэль перед тем, как пальцем погладить мягкую шерсть на спине кролика. — Нет-нет, что ты. Она просто совсем ещё ребёнок, и боится любых посторонних людей. Просто будьте к ней внимательны и ласковы, скоро она привыкнет, — сказал Лиам, поглаживая Улю за ушками. — Ещё у неё есть тайная страсть — когда её гладят против шерсти. Лиам взглянул на Зейна, который с интересом разглядывал комочек с длинными ушками, но не смел прикоснуться по какой-то причине. — Погладь её, не бойся, — улыбнулся Лиам, слегка поворачиваясь к Зейну. Он увидел чёрненькие глазки, крохотный носик и усы и, наверно, впервые так широко улыбнулся за последний месяц, поглаживая по голове насторожившуюся малышку. — Ты не боишься отпускать её бегать по квартире, когда тебя нет дома? — спросил Зейн. — Я взял Улю совсем маленькой, когда ей было два месяца, а потом приучил к лотку, что стоило мне тех ещё усилий, потому что метаболизм у кроликов чертовски быстрый, — хихикнул Лиам. — Первые месяцы она грызла всё, что ни попадя, но сейчас ничего не трогает, что странно, потому что я не думал, что её можно как-то отучить. — А сейчас ей сколько? — Почти семь месяцев, — ответил Лиам. — Люблю её. — Он чмокнул Улю в голову, а затем перевёл тему: — Ну что, какой фильм будем смотреть? Зейн и Даниэль пожали плечами, таким образом предоставляя выбор Лиаму. — Ладно, тогда… Оставайтесь здесь, посмотрите в нижнем ящике диски с фильмами, выберите, усаживайтесь поудобнее, — указал Лиам. — Ужин? Зейн испуганно взглянул на Даниэль, умоляя глазами избавить его от мучений из-за ответа, который он физически даже не мог дать. Девушка знала, что заставлять нельзя, поэтому еле слышно вздохнула и сказала: — Да, я буду, — она посмотрела снова на Зейна, — Зейн не голоден. Лиам кивнул и удалился в кухню, по-прежнему держа на руках Улю. — Господи, — тихо выдохнул Зейн. — Эй, спокойно. Всё хорошо, да? — взволнованно бормотала Даниэль, обнимая друга за плечи. Зейн кивнул, садясь на ковёр рядом с телевизором, под которым была полка, набитая фильмами на любой вкус, и, кажется, их там были десятки, если не учитывать, что в одной коробке бывало по два диска или по четыре фильма на одном, так что сложно было выбрать из такого разнообразия. Вскоре Лиам вернулся с двумя тарелками и прыгающей за ним Улей, которая так и норовила запрыгнуть под пятки. Он поставил их на столик рядом и спросил: — Решили что-нибудь? — Эм… «Богатенький Ричи» или «Эльф»? — спросила Даниэль, улыбнувшись. — В душе всё ещё остался дух Рождества. — «Эльф»? Не знаю, как вы, а я видел «Богатенький Ричи» по телевизору раза три за этот месяц. — Тогда решено! Весь следующий час они провели на полу, облокотившись на диван спиной, пока маленькая Уля не давала покоя то одному, то другому, постоянно копошась на ковре. Спокойно сидела она только какое-то время на руках Зейна, улёгшись ему на живот, но при этом постоянно что-то тихо ворчала, на что Лиам обратил особое внимание, потому что раньше она никогда так не делала. Когда он заводил Улю, он прочитал много пособий по поведению кроликов, по языку их тела, что они хотят сказать, прижимая уши к голове или издавая звуки похожие на визг. И сейчас она предупреждала. Этот звук означал ещё и недовольство, но тогда бы Уля точно не полезла бы на руки к Зейну. Лиам подумал о том, что кролик предупреждал о чём-то нехорошем, но о чём именно, трудно было догадаться. Он не успел даже поразмыслить по этому поводу (иногда посматривая на идеальный профиль Зейна с аккуратным носом), как вдруг в домофон раздался звонок, и Лиам был уверен почти на сто процентов, что так поздно могли позвонить только его друзья. Они любили так заявляться к нему, даже сейчас, когда он предупредил, что у него будут гости. Вполне реально, что они забыли или пропустили его слова мимо своих ушей, потому что в тот момент любовались друг другом. Если это они, то Лиам не отвяжется. Перед тем, как подойти к двери, Лиам взглянул на свой телефон, увидев сообщение от друга: Луи: через десять минут мы будем у тебя бро И Лиам выругался: — Я убью их. Зейн напрягся, чувствуя нарастающую панику, потому что… ладно, он смог перебороть себя и прийти к Лиаму, но знакомиться с его внезапно появившимися друзьями он не был готов. Лиам ответил на домофон тихим шипением: — Парни, чёрт, я же говорил вам. — Что говорил? — спросил, судя по голосу, Луи. — Что сегодня у меня гости. Вы опять не слушали. Поэтому простите, не хочу быть грубым, но вам стоит развернуться и поехать обратно домой. — Издеваешься? Мы зря ехали сюда полчаса на дурацком автобусе? Лиам вздохнул, обдумывая тот факт, что их придётся впустить, то есть тихим посиделкам с редкими комментариями (и наблюдением за Зейном) придёт конец. Он был слишком мягким по отношению к своим друзьям, но явно не был тем человеком, который грубил бы своим друзьям. Тем более на улице холодно, дорога неблизкая. Они просто олухи, этого не отнять. — Ладно, — протяжно фыркнул Лиам. — Проходите. Только будьте очень, — прошипел он, — очень милыми, иначе я правда скормлю вас когда-нибудь аллигаторам. — Обещан- Лиам повесил трубку прежде, чем успели договорить, затем прошёл в гостиную, чтобы оповестить Зейна и Даниэль о том, что его друзья
Примечания:
наверно, это самая большая глава, которую я писала. считайте, что это компенсация за месяц ожидания и за то, что две недели у меня не будет возможности писать что-то вообще.
спасибо, что читаете х
p.s. надеюсь, вам полюбился новенький сингл)
