maybe you're my snowflake

В эту ночь Зейн спал не так, как обычно. Его мучила невозможная бессонница, из-за которой мысли в голове трещали громче, а время до рассвета тянулось медленнее. Он прокручивал в сознании, наверно, каждую секунду, проведённую в квартире Лиама, пытаясь забыть то, как ужасно неловко и даже глупо он выглядел и перед Лиамом и перед его внезапно появившимися друзьями, и даже перед Даниэль, которой за всю их дружбу довелось повидать многое. Глаза просто не хотели закрываться, сколько бы Зейн ни повторял сам себе фразу «просто засни», это был дохлый номер. Он чувствовал усталость и ломоту во всём теле, постоянно ворочаясь с боку на бок, но часы будто издевались, хихикали над Зейном, слишком медленно ведя секундную стрелку по кругу. К четырём утра, когда на улице снова шёл снег — хорошо, что не метель, подумал Малик — он решил зайти в свой блог, где не появлялся уже довольно давно, так давно, что он даже не помнил, когда это было в последний раз. Проверив число, Зейн понял, что не появлялся уже чуть больше двух недель. Даже последний комментарий был оставлен 20 января. Снова от того парня. Это сообщение было слегка непохоже на предыдущие, которые оставил этот пользователь, потому что здесь было меньше философии и тайного смысла и больше поддержки советом, хотя комментарий явно имеет оттенок написания именно этого парня. Зейн решил написать ответ: 26 января 2014 2:56 От niazkilam: «jealousguy, легко сказать… Все мои мысли не обыденная реальность, как у всех людей в этом мире. У меня это жуткий кошмар наяву, с которым я научился жить. Это привычка, от которой невозможно справиться в одиночку, а у меня никого нет.» Зейн не имел ввиду, что у него совсем никого нет. Просто Даниэль не сможет помочь, как бы она ни старалась, а тем более сейчас, когда в голове Зейна творилась ядерная война, которую он сам же не мог предотвратить или остановить. Ещё он не просил помощи по той причине, что просто не хватало смелости и в какой-то мере даже совести, потому что для любого человека это всё равно что тащить в загруженной сумке на плече два лишних кирпича, так что Зейну приходилось пытаться самому. Сегодня первый раз, когда ему действительно нечего было написать в своём блоге, потому что его мозг был абсолютно истощён отсутствием сна и мыслями, которые повторялись, как заедающая пластинка в проигрывателе. Тем более он считал, что сейчас никому особо не нужны его мысли, написанные об одном и том же только разными словами. Зейн выключил ноутбук и отложил его в сторону, снова кутаясь в одеяло и пытаясь заснуть в миллионный раз за эту долгую ночь, но снова мысли, мысли, мысли. Он думал о своей матери. И не понимал, почему она не выкинула его сразу. Конечно, может быть детский приют не самый лучший дом для ребёнка: там неблагополучно, шумно, будто живёшь прямо на улице, и дети не обладают особым великодушием, состраданием и добротой, но Зейн думал, что это лучше, чем слова родной матери, прыскающие ядом, о том, что он худшая ошибка в её жизни. Издевательства от сверстников он бы пережил, но мать… Она расплавила со временем железо, оберегавшее душу маленького мальчика, и он был обнажён перед жестокими обстоятельствами, и никому не было дела. Он думал о Лиаме. И, наверно, впервые он уделял так много внимания Лиаму в своих мыслях. Зейн вспоминал каждый день, когда парень приходил в кафе, разговаривал с Маликом и улыбался ему. Хотел бы он признаться себе, что Лиам ему нравится слишком сильно, чтобы назвать своим другом, но Зейну не хватало смелости и уверенности в себе. Он называл это привязанностью, смешанной с симпатией, в своей голове, но никак не что-то большее, хотя слово влюблённость всё ещё казалось слишком громким заявлением. Хотя он продолжал вспоминать секундные моменты, в которых Лиам смеялся или был погружён в свои конспекты по невыговариваемым темам, потому что тогда плечи Зейна слегка расслаблялись, будто какой-то груз вдруг спадал с них. С такими мыслями Зейн заснул около пяти утра, хоть вставать нужно было уже через пару часов, но… как-никак это сон. Даниэль, как и всегда, разбудила его, а потом было обыденно, похожее на вчерашнее и позавчерашнее утро, и на утро неделю назад, словно это был какой-то День Сурка. Ленивое пробуждение, дрожь от нежелания просыпаться, нежный голос Даниэль, прохладная одежда, чашка кофе и дорога к кафе под тихий снегопад (который, наверно, не собирался останавливаться даже к весне). В первой половине дня, до одиннадцати, посетителей практически не было, кроме Лиама, который пришёл часам к девяти, чтобы снова сидеть в углу кафе на своём излюбленном местечке и писать что-то в своей объёмной тетради. — Оставляешь Улю одну на весь день в пустой квартире? — спросил Зейн без приветствия. Лиам тут же поднял голову с улыбкой, которая появилась у него сразу же, как Зейн заговорил, и ответил: — Когда как. Она довольно самостоятельная. Но чаще всего, лишь на полдня, — оправдался Лиам. — И всё же ей нужно больше внимания… У Лиама не находилось ответа, потому что он готов был даже оставить своего питомца одного, лишь бы побыть в одном помещении с Зейном, краем глаза видеть его торопливую походку и слышать голос, спрашивающий, что клиент будет заказывать. Это так въелось в него, стало привычкой, что он просто не мог поступать иначе. К часу дня в кафе появился новый посетитель, молодой человек, совсем не примечательный и ничем не отличающийся от среднестатистического посетителя этого кафе. Зейн сразу же решил, что он пойдёт брать заказ, так как ему всё равно было скучно. На обдумывание этого небольшого решения у Зейна было буквально пара-тройка секунд, пока он шёл до столика, так что чуть позже он, определённо, изменил бы своё решение, только вот уже было поздно. — Здравствуйте, вы готовы сделать заказ? — непринуждённо смотря сверху на сидящего перед ним парня. — Да, мне… — И он тут же замолчал на долю секунды, как поднял голову, а затем на лице расцвела поганая ухмылка с кривоватыми зубами, и Зейн буквально пошатнулся, потому что… — Стивен… — выдохнул с ужасом Зейн, чувствуя, как его пальцы немеют. — Приятно видеть тебя, Зейн, — почти прохихикал Стив, смотря на Зейна так же, как когда-то в школе, когда прижимал его к стене и избивал со своими гнилыми дружками-ублюдками. — Смотрю, ты прямо похорошел за эти годы, — язвительно продолжал он. Зейн не смел сказать ему и слова, лишь бы не привлекать внимания остальных, хотя в его глазах уже появлялись слёзы от вскрытых ран, которые никогда не заживали, а лишь затягивались коркой, и от обиды, злости на этого человека. В действительности, на многих, но на этого омерзительного парня особенно много. — Вы… Вы будете делать заказ? — сквозь комок в горле выдавил Зейн, молясь, чтобы Стив оставил его в покое, но тот слишком раззадорен такой встречей, поэтому даже не собирался отставать, лишь продолжая бить по самым больным точкам, словно невидимым ножом, который используют вуду. — Мамаша твоя всё такая же шалава? — мерзко хихикнул он. — До сих пор бухает и бьёт тебя, да, маленький Зейни? Или, может, появился классный отчим, который использует тебя в виде груши для битья? По щеке Зейна скатилась одинокая слеза, и он просто не мог ответить ни слова, чувствуя, что его ноги будто прибиты гвоздями к полу, так что невозможно сдвинуться ни на миллиметр. Он чувствовал, что его начинало потряхивать от одного только осознания своей беззащитности. Стивен знал очень много о его жизни, потому что вся школа всегда знала любую мелочь о мальчике, и Зейн не понимал, как все это узнавали, но факт оставался фактом. Сейчас Зейн, можно сказать, стоял обнажённым перед этим человеком как на казни. Взгляд Стива буквально резал кожу Зейна, и он молился, чтобы это закончилось. — Зейн? Всё нормально? — раздался мягкий голос Лиама позади, возле уха. И после своих слов увидел всю картину происходящего: Зейн был на грани того, чтобы разрыдаться, подрагивая, будто от озноба, а на него смотрел какой-то тип с неприятным лицом бугая и гадким выражением лица, выражающим своё преимущество над более слабым. В ответ раздалась напряжённая тишина. Лиам не мог услышать, но у Зейна ощутимо стучала кровь в висках от ужаса, обиды, унижения и беспомощности. Стивен фыркнул, как бы насмехаясь, а затем продолжил издевательства: — У-у, появились защитнички бедного Зейна… Парень, это не твоё дело, так что советую не мешать нам, — гавкнул парень, раздражённо, с отвращением посмотрев сначала на Лиама, а затем на Зейна. Лиам встал прямо перед ним, оперевшись руками на стол, и теперь была его очередь с отвращением смотреть на придурка перед собой. Обычно он начинал злиться постепенно, в течении получаса или даже больше, но сейчас он завёлся за две секунды и был разъярён, поняв, из-за чего вид Зейна напоминал предобморочное состояние. — Ты даже не представляешь, насколько это моё дело, — зашипел Лиам. Некоторые посетители стали косо поглядывать на эту сцену, но и слишком много внимания они не привлекали. Зейн был вдвойне напуган из-за того, что ещё и Лиам участвует в этом, поэтому он вцепился в рукав своего свитера, пытаясь не рухнуть от страха прямо на глазах десятка людей. Тогда уж жизнь станет окончательно великолепной. — Извинись за всё, что ты сказал, и проваливай к чёртовой матери. Я не шучу, — в таком же тоне продолжал Лиам, выглядя довольно грозно для парня, который всегда слишком добр ко всем. — Даже не собираюсь, чувак. Я уже сказал, что это не твоё дело, — даже бровью не поведя, ответил Стив. На скулах Лиама заиграли жевалки, и он оперативно придумывал, как вышвырнуть обидчика прямо за дверь. А затем он медленно приподнялся и вытянулся в полный рост, сделав вид, что ушёл, а Стивен, не отвлекаясь, снова пристально смотрел на Зейна с усмешкой. Ни Зейн, ни Стивен не заметили, что Лиам вышел на улицу, чтобы взять как можно больше снега. Эта идея казалась ему даже немного детской (много), но ругаться и бить морду не было лучшим выходом из этой ситуации, поэтому он вернулся через четверть минуты с охапкой снега с руках, пока Стив задавал оцепеневшему Зейну вопрос: — Ты что, язык проглотил? И в следующий момент Лиам скинул весь снег ублюдку на шею и за шиворот, из-за чего тот мгновенно заорал, приковывая взгляды всех людей в кафе к себе. Парень вскочил на ноги, пытаясь вытряхнуть снег, но он только больше стекал по спине, и его дыхание спёрло так, что он не мог даже вскрикнуть теперь. — Ты что, язык проглотил? — с усмешкой повторил Лиам за Стивом. А затем он едва хихикнул, не в силах спокойно смотреть на то, как он подтанцовывает со снегом за шиворотом. — Я сказал: проваливай к чёртовой матери. А то тут ещё лужи разведёшь. Стивен между делом кинул самый злой взгляд на свете на Лиама, будто хотел сказать что-то очень неприятное и язвительное, даже не в состоянии, чтобы посмотреть на Зейна, и пулей вылетел на улицу, вытряхивая снег и надевая куртку. Зейн, как и все присутствующие, смотрел в спину уходящего с открытым ртом, а затем медленно перевёл полный недоумения взгляд на Лиама, потому что вся сцена длилась не больше двух минут, а насыщена событиями была так, что Малику показалось, что это самое захватывающее, что он испытывал в жизни и видел своими глазами. — Ты… Эм… — мямлил Зейн, с изумлением пялясь на непринуждённого Лиама и вспоминая про тоненькую дорожку от слезы на щеке, быстро стёр её тыльной стороной ладони, будто не Пейн сейчас заставил здорового по размерам парня вылететь пробкой из этого места. — Спасибо. — Не стоит, Зейн. Он сделал тебе неприятно, теперь он наказан, так что… постарайся забыть об этом? — Ох, да, конечно… Просто, знаешь, никто и никогда ещё не заступался за меня, — смущённо сказал Зейн, опустив голову. Они отошли к столу Лиама, чтобы не привлекать и так взбудораженное, словно ил на дне реки, внимание, и шатен посмел спросить, понимая, что это как раз тот момент, когда он должен узнать о Зейне чуточку больше, потому что за всё время их знакомства он толком не узнал ничего (лично от Зейна). — Кто это был? — Это так… Старый знакомый. — А если конкретнее? — надавил Лиам. — Он из школы, где я учился. Всегда издевался надо мной и унижал. Обычная история. Ну и сейчас он остался таким же, — вздохнул Зейн. — Мне жаль. — Чего жаль? Это просто происходило, Лиам, этого не исправить, — выплюнул Зейн, будучи очень расстроенным и раздражённым. — Я был посмешищем и продолжаю им быть. Никому не нравится дружить с таким, как я, потому что это невыгодно и неудобно. — Мне нравится, — со сталью в голосе ответил Лиам, но не теряя нежности. — И это очень даже удобно. У Зейна не нашлось, что на это ответить, поэтому он покачал головой, пытаясь отрицать, а затем просто встал из-за стола и, пробормотав что-то о том, что ему нужно работать, ушёл в сторону служебного помещения.

***

Вечером, когда рабочий день Даниэль и Зейна уже закончился, а они уже были дома, произошло то, чего явно нельзя было ожидать. Точнее, очень даже можно было, только вот в этом случае, скорее всего, никто просто не хотел задумываться, избегая самое плохое до того момента, как оно не настигнет и не постучится в твою дверь, которую ты забыл запереть, потеряв бдительность. Зейн потерял сознание прямо на кухне. Он чувствовал, что едва стоял на ногах, его голова была будто ватной, а слабость обнимала его тело, но парень отмахнулся от любых ощущений, думая, что это очередной приступ слабости, который он испытывает не один раз на дню. В этот момент он наливал себе в чашку кипяток из электрического чайника, но в глазах резко потемнело, заплясали чёрные круги, и дальше он не мог помнить уже ничего: ни напуганный крик Даниэль, прибежавшей на кухню, ужас в её глазах, ни то, как кипяток пролился на его руку, ошпарив едва-едва заживающие шрамы, которые девушка увидела впервые, хоть и знала об их существовании. Ей ещё никогда не было так страшно, как тогда. Но спустя почти пятнадцать минут, когда Даниэль перетащила друга на диван, открыла окно для притока свежего воздуха и бережно перебинтовала его руку, не представляя, какую боль испытает Зейн, когда очнётся, он всё же пришёл в сознание, когда она уже собиралась набирать номер скорой, потому что больше десяти минут без сознания — довольно тревожный знак. Парень издал кряхтящий звук и приоткрыл глаза. — Господи, ты очнулся! — тихо воскликнула Даниэль, тут же убежав на кухню и заварив чай, тот самый злосчастный чай, положив туда две ложечки сахара, зная, что это должно помочь, и принесла его Зейну. — Выпей, пожалуйста, станет легче. — Что случилось? — спросил Зейн, принимая вертикальное положение и тут же ощущая режущую боль в руке на месте своих шрамов и чуть сбоку, где их не было. Его сковал ужас, и он резко одёрнул рукав, видя свежую повязку и капельки крови кое-где, где, очевидно, снова вскрылись раны. — Ты потерял сознание, — ответила Даниэль, неся чашку с чаем. — Выпей, это обязательно. — И долго я так пролежал? — Зейн почувствовал прохладу и вздрогнул, не понимая, то ли холодно в доме, то ли у него озноб. Он принял чашку из рук подруги, пока она подошла к окну, чтобы закрыть его. — Около пятнадцати минут. Я уже собиралась звонить в скорую, — взволнованно протараторила она, и можно было услышать страх в её голосе. — Я так испугалась за тебя, милый… Боже мой, у меня чуть сердце не выскочило. Как ты себя сейчас чувствуешь? Зейн отхлебнул чай, морщась от того, каким непривычным был его вкус. Так забыто, сладко, будто он просто пропал из жизни на долгое время, не имея возможности попробовать то, от чего расползается улыбка на лице, и ты вдруг ощущаешь некого рода счастье. Но Зейн не испытал счастье, сделав всего несколько глотков. Он почувствовал, как пульс начал зашкаливать, руки затряслись, ему стало страшно, и ещё он внезапно ощутил вину за то, что разрешил себе эту сладость, которая в его мыслях равнялась слову слабость. — Нормально. Мне хочется спать, но в целом, нормально. На несколько секунд повисла тяжёлая пауза, будто начавшая выстраиваться железной стеной между друзьями, но затем Даниэль выдохнула и спросила: — Зейн… Ты давно это делал? — ей было очень неловко. — Ну, твои шрамы. Зейн вздохнул, понимая, что рано или поздно вопросы бы стали появляться, как бы Дани не была вежлива, давая даже больше, чем надо, пространства для свободы. И он знал, что она в очередной раз чувствовала себя виноватой за то, что не спохватывалась раньше. — Последний раз чуть меньше недели назад, — Даниэль резко вдохнула воздух, чувствуя досаду и вину, — но это было несильно. Если тот раз не считать, то уже довольно давно. — Мне так стыдно, Зейн… — Не надо, пожалуйста. Я поэтому никому и никогда не рассказываю о себе таких вещей. В итоге люди всегда чувствуют себя виноватыми в том, что якобы не доглядели. Но на самом-то деле я не позволяю увидеть больше, чем надо. Так будет лучше для всех. — Не будет, как ты не понимаешь. У тебя есть люди, которые за тебя очень переживают. Близкие друзья для того и есть, чтобы помогать. Я, конечно, не самый лучший друг в мире, но это моя ошибка, потому что я не могу заставить людей раскрыться. — Дани, ты лучший друг на свете. Я бы страдал, если бы ты порхала надо мной, как мамочка, — с лёгкой усмешкой ответил Зейн, тут же сморщившись от вспышки боли на запястье. Девушка не стала спрашивать, что случилось, а просто пошла за аптечкой, в которой завалялось пара пачек адвила, затем вернулась со стаканов воды и таблеткой в руках. Зейн молча выпил таблетку, надеясь, что ему полегчает хотя бы немного уже в скором времени, и кивнул в знак благодарности. Даниэль заметила, как после обморока на глаза Зейна легли тени ещё темнее, будто впечатались в кожу глубже, вид у него был потрёпанный, уставший, будто он не спал неделю, а радужка глаза теперь не была коричневого цвета, теперь лишь грязно-серый оттенок пустоты. В ту ночь Зейн снова мучился от бессонницы, будто она означала конец любой спокойной жизни.